mor

за пределами города, на диком берегу, где под обрывом бьется об скалы море — Я люблю тебя, — шепчет Куроо, делает глубокий вдох, целует снова. Так сильно, что теряю себя в тебе, безвозвратно и навсегда. Так сильно, что готов идти за тобой до самого конца, пусть он будет завтра или через вечность. Только с тобой, только к тебе. — Люблю, — повторяет снова, с закрытыми глазами, а образ все равно так ясно виден. Куроо признается, как в первый раз, целует как будто бы впервые — страстно и желанно, словно секунду назад ему стало все это дозволенным. Обнимает крепко, прижимая ко всему себе. Он так сильно любит. А Ойкава лишь молчит в ответ и чувствует, что в нем нет ничего. И ему страшно. Куроо смотрит ему в глаза — так отчаянно и преданно, ждет взаимности, ответа, я тоже тебя люблю, как всегда было, как должно быть. Безусловно. Ойкава слышит мелкую дробь и понимает: он открыл огонь по ним обоим. На поражение. — Поехали домой, Куроо.

***

И вечность их кажется такой мимолетной. Когда Ойкава не оборачивается, желая спокойной ночи. Когда они оказываются на разных сторонах постели, когда Ойкава уходит утром первый, не будит нежными касаниями. Куроо не спрашивает, что между ними происходит, он ждет, пока Ойкава сделает это сам. Просто для того, чтобы продлить их остывающую стремительно близость. Пока все не пойдет в минус. Ойкава понимает это, закрывается в ванной и воет, потому что разорвать все еще сложнее, чем осознать конец. Он видит перед собой темноту, и все маяки погасили свои огни. Дальше сам, на ощупь. Падать и подниматься. Ронять и оставлять позади себя. В открытое море, где не видно берегов.

***

— Прости меня, — Ойкаву душат эти два слова, пульсируют острой болью в горле. Куроо смотрит на Ойкаву, но не видит его. Куроо мгновенно понимает, за что Ойкава просит прощения. Прости, что убиваю. Прости, что больше не люблю тебя. — Ты не должен извиняться, — едва слышно говорит Куроо. Напалм. — Так случается. Но я не хотел, чтобы это случилось с нами. В догонку: — Ты имеешь полное право. Разлюбить. У Ойкавы губы искусаны в кровь, слезы в глазах и огромная вина. За разбитое сердце, неоправданные ожидания, сломанные планы. — Это лучше, Куроо. Чем моя ложь, чем пытаться заставить себя что-то почувствовать. В то время, как ничего не получается, понимаешь? — Ойкава ощущает, как в легких кончается воздух. Куроо медленно кивает. Куроо закрывает глаза, считает до десяти, открывает, ждет, когда мир перед ним хоть немного прояснится. Сфокусируется. Сложно, когда все прицелы сбиты. — Спасибо за честность. Контрольный.

***

Ойкава уходит теплым майским утром. Выходит из дома, который когда-то принадлежал им обоим, слышит все как через толщу воды, чувствует во всем теле гулкие удары, кипящую волнением кровь. Останавливается, чтобы попрощаться и сказать: — Мы справимся, — хрипит Ойкава. — И ты, и я. Веришь? Куроо молчит. Фиксирует в памяти каждую деталь его уходящего образа. А потом твердо отвечает: — Да. Куроо всегда верил ему.