Испещренные ранами

Они вышли из боя. Они вновь вышли победителями. Они прошли все препятствия, пусть и кровь, которая стекает по плечу вниз, обводя оголенный торс, символизирует некоторые повреждения. Бой был в самом деле трудным. И это хорошо, потому что Баттер не видит существования и смысла без крови. Здесь без собственной крови и боли понимаешь, что больше не человек. Так что он достаточно терпеливо сидит, оглядывая Закари, который суетливо занимается медикаментами, в частности, их подборкой. Все валится из рук, оттого что волнение достигло грандиознейшей планки. Что с тобой, Закари? Ничего страшного. Он соберет все баночки вместе, бинты и ваты, антисептик и еще гемогубку на случай, если кровь не остановится. Было бы неприятно, если б торговец провалился и на этот раз. Он искренне хочет быть полезным. Дальнейшие его действия происходят в полной тишине и молчании обеих сторон. Лишь едва учащенное сердцебиение Закари и тяжеловатое дыхание Баттера. Все будет хорошо, это лишь прелюдия к его регенерации. Они оба знают, что все будет нормально. Иначе никак. Закари опускает глаза, усаживаясь рядом с Баттером, перехватывая его руку под локоть, дезинфицируя теперь глубокую рану в плече, слыша заодно, как тот начинает шипеть и дергаться. — Какого хрена так больно? Ты что, туда весь бутыль этилки залил? Я не понимаю, — тихо бурчит Баттер, хмурясь, то и дело закусывая губу. Сегодня здесь очень темно. Даже не так темно, как было. Запах уже более заметный, кружит голову и рассудок, зачастую вынуждая забывать, зачем они здесь. Зачем вообще все это, ради чего идут они. Закари воспринял этот неосознанный укор с полной серьезностью, и, проигнорировав слова бейсболиста, принялся более тщательно и аккуратнее промывать рану, поспешно затем вытирая кровь, что успела натечь по телу. До чего же температура его тела высокая. Кажется, что кровь в его венах закипает. Как только Закари касается оголенного торса Баттера своими холодными, почти ледяными пальцами, тот вздрагивает. В мыслях в такие моменты зачастую проносится мысль о том, что Закари не человек. Может быть он такой же, как и те, кого он ежедневно пачками убивает? Быть может, за каждым углом он старательно вдыхает собранный для него дым? Никто не знает. Но за заслуги, оказанные ему, он не имеет права подозревать его в чем-то, упрекать и заставлять снять эту чертову маску. Оно будет лучше для них двоих. Кто знает, что там за ней вообще. И раз уж Закари так решил, не лучше ли, если бы Баттер вовсе не знал, чем он является? Такое тихое, слабое и хриплое дыхание: — Потом заплатишь мне, — вышло так же тихо. Странно. Несвойственно для Закари, который сейчас неторопливо обматывал плечо Баттера бинтом, оставляя окровавленные детали дела где-то позади себя. Ему незачем это видеть. — Какой же ты алчный все-таки, — усмехается Баттер, не сводя глаз с тонких и ловких пальцев Закари, на которые то и дело спадали длинные рукава, мешая заниматься перевязкой. — Какой есть, друг, какой есть, — монотонно, не отвлекаясь от дела проговорил Закари. Совсем темнеет, а легкие сжимаются в один самодостаточный для уничтожения всего внутреннего ком. Неприятно выжидать часы до каждого такого проявления. Закари умалчивает о том, что он сам получает страшные раны. Жаль, а может и не очень, что они укрыты под маской. Не физические, но тем не менее искажающие его лицо каждый раз, когда он чувствует, как плоть Баттера рвется от нового удара, а он ничего и сделать-то толком не может. Это уничтожает. Руки в крови, но это плевать. Закари подвигается ближе к Баттеру, обнимая его за шею, обвивая ее руками, давая понять парню, что он очень замерз. В любых смыслах. Ему всегда холодно, и этот нелепый свитер ничем не поможет. Зачем он его только носит, верно. Привычная кошачья улыбка на маске, нарисованная им самим, такая привычная и неповторимая, отличающая его от остальных Элсенов. Баттер чуть прикрывает глаза по команде ладони, которая легла ему на веки. Вторая рука аккуратно приподнимает маску, открывая часть своего лица. Он единственный раз выдыхает, а изо рта вырывается клуб дыма, он поджимает губы, а затем невесомо целует Баттера, прикрывая глаза тоже. Чтобы все было достаточно честно. Да? Он не должен почувствовать: Закари не касался его губ, лишь видимость того, что могло бы произойти, а сам он слишком холодный, чтобы уловить его непосредственную близость рядом. — Какого хрена ты делаешь? Молчание в ответ, только шорох надетой вновь маски. — Закари? Молчание, звук собранных бутыльков, мешочков и бинтов. — Закари. Он поднимается, уходит к черту отсюда, наконец-то открывая взору уходящую маленькую фигурку недокота, который теперь повернулся к нему спиной, утилизируя окровавленную одежду и первый слой бинтов, вату и гемогубку, которая практически не понадобилась. — Эй, торгаш. — М? — оборачивается Закари. Голос опять мягкий. Нет места мрачности, он подходит, усаживаясь на корточки рядом с бейсболистом. Маска будто бы теперь крепче на лице. Будто бы срослась с ним. Чего боится Баттер? Не увидеть под ней ничего. Но он может не бояться.. все в порядке. Закари уверен. Просто ему не стоит знать об этом, не так ли? — Спасибо, что ли, — улыбается Баттер, мягко потрепав Закари по волосам, спускаясь к плечу, которое было мягко оглажено. — Не за что. Я уже сказал, что ты заплатишь, — он ехидно посмеялся, прикрывая глаза. Как хорошо, что эта вечная улыбка способна заменить все прочие эмоции. Как же хорошо.