Закат

— Ты только посмотри, — Закари будто бы читает мысли Баттера, который в кои-то веке остановился на своем пути, чтобы вглядеться в облака, которые раскрывают свои пасти, позволяя увидеть девственную?розовую, подернутую черным дымом гладь неба. Немного странное зрелище здесь. — Вижу, — лишь коротко выдает он, хмурясь, теперь озирая улочки, поражаясь их преображению. Самые темные закоулки посетил хоть единственный луч света, который будет обогревать его. Повсюду немного неприятный, сладковато-жженный запах карамели. Так бывает, когда находишься здесь. С каждым днем все хуже и хуже. Он не знает, сколько времени здесь пробыл. — Отличный видок, друг, м? — Закари привстает на носочки, невзначай как бы укладывая руки на плечи Баттера, немного поглаживая их, как бы расслабляя, пусть и своеобразно. — Довольно непло-.. Закари. Что ты делаешь? — Ты напряжен. Когда ты в последний раз вообще отдыхал, Баттер? Бейсболист замолчал. Бита с гулким стуком врезалась в асфальт, таким же неприятным тупым эхо разливаясь по закоулкам, ныне освещаемым солнцем. Лучи ласково оглаживают заострившиеся от грубости тамошнего труда углы домов и их теней. — Не помню я. Не до отдыха, знаешь, — грубо выдает он, но не спешит попросить Закари прекратить оглаживать шею своими тонкими холодными пальцами, которые так же ненароком прощупывали ключицы. Закари прикрывает глаза. Ему иногда лишь немного трудно дышать в этой маске. В такие моменты. Когда дыхание учащенное, а жизнь уже не кажется такой ужасной. То есть.. Она никогда не казалась этому юноше ужасной, но однообразной. Люди и нелюди, покупающие странные и не очень вещи, проходили раз за разом, все с теми же грустными выражениями лица, а некоторые и вовсе без них. Без лиц. У Баттера красивое лицо. Светлое. Когда он думает о чем-то хорошем, естественно, и торговец разными штучками не мог этого не заметить. — Выглядишь немного более счастливым, чем обычно, — уже практически совсем вплотную встает Закари, шепча почти на самое ухо, будто бы боясь спугнуть эту неожиданную, чудом призванную погоду. Такой здесь еще никогда не было. Закари, по крайней мере, не помнил. А он, уж поверьте, часто смотрел на небо. Небо меняется вместе с сердцами и душами тех, кто их имеет. Немного иронично, верно? Кто-то из них точно дал этому мрачному месту немного света, которое осветит все вокруг. Даже то, что никогда не должно было оказываться чем-то более светлым, чем пустота, в которую, казалось, можно сунуть руку, и уже не вытащить. Почти ирония. — Наверное, ты прав, — Баттер все-таки впервые мягко улыбается, пользуясь случаем, что Закари не видит этого. Но тот слышит голос. Голос всегда меняется, когда на устах зияет улыбка. Особенно первая. Особенно первая улыбка любимого человека. Единственного человека, что имеет искаженную, но человечность. Закари рад этому. Баттер тоже рад, что у него есть Закари. Если бы не он, то вряд ли бы он двинулся по следующей монорельсе в зону. Не было бы сил. Духовных. Он совсем один. Руки крепче жмутся к теплому телу Баттера, пытаясь показать всем своим видом, что закат тут неспроста. Вообще вещи спроста не бывают, знаешь? Вот теперь точно знаешь. И да, это уже слишком. Правило четвертой стены, дружище. Солнце на закате, и это действо завершается. Бита стукнула по асфальту с угрожающим выкриком Баттера имени барыги. — ЗАКААААААААРИИИИ! Верни кошелек, мудила! — А ты что думал, друг, я все за просто так делаю? — мягко посмеялся Закари, сжимая в руках украденное, поторапливаясь избежать быть побитым этой штукой.