После встречи с тобой

20 лет спустя Когда голова болит, словно при жутком похмелье, а всё тело ломит, будто после изнурительной тренировки, приходит понимание, что день не задался. Все заверения ложиться пораньше, увы, не помогают и девушка в очередной раз жалеет, что относится к своей жизни так несерьёзно. И зачем она вообще поступала в университет, если уже с начала второго курса ей совершенно не хочется его посещать? Будильник уже в который раз звенит противной трелью, но Киён не задумываясь ведёт пальцем по экрану на «Поспать еще пять минут» и, зарывшись с головой в одеяло, продолжает посапывать дальше. Вот только погрузиться в блаженный сон ей так и не удаётся, потому что в комнате появляется недовольный отец, который явно не настроен давать дочери — определенно будущей прогульщице — поблажку. — Ты действительно собираешься проспать? — Пааап, ну еще пять минут, — Киён мычит куда-то в подушку и вкручивается в одеяло еще сильнее. — И это ты еще половины не проучилась. Даже страшно представить, что будет на четвертом курсе, если тебя, конечно, не отчислят раньше, — мужчина ждёт реакции долгих пять секунд, однако её не следует. — Ты издеваешься? — он тянет студентку за ногу, намереваясь стянуть с постели, но та цепляется пальцами за спинку кровати. — Я подам на тебя в суд за нарушение прав человека! У меня мать адвокат! — хватка ослабевает и девушка, несмотря на угрозы, брошенные в сторону отца, встаёт с постели уже самостоятельно. С папой бесполезно спорить. Во всяком случае за свою жизнь Киён ни разу это не удавалось. — Да? И к кому ты, интересно, будешь сбегать от матери, если меня посадят? Даже не думай, что я позволил бы жить тебе в квартире одной. Маленькая еще. — Вообще-то мне девятнадцать, — она закатывает глаза. — Говорю же, маленькая, — мужчина ерошит чужие волосы, вызывая очередное недовольное фырканье. — А теперь марш собираться, не рассиживайся. Сейчас позавтракаем и я завезу тебя в университет. У Киён самый лучший в мире папа — она никогда в этом не сомневалась. И тем сложнее было понять, почему родители развелись. Девушка не помнит каких-либо ссор или скандалов. Для всех окружающих семья Мин была образцовой ячейкой общества, что вызывала лишь зависть и восхищение. Сама Киён не раз становилась свидетельницей размолвок между родителями друзей, от того брак её собственных родителей казался более прочным. Когда же отец непринужденно заявил девушке, что подал на развод, Киён настигло непонимание. И даже уверения папы в том, что решение было обоюдным, не умалило возникшего замешательства школьницы. Три года назад. Именно тогда Юнги и Сунан подписали бумаги о разводе, решив, что так будет лучше. Семнадцать лет совместной жизни были перечеркнуты небольшими чернильными закарлючками. Вот так просто. По решению суда единственная дочь супругов оставалась жить с матерью, а Мину назначили выплату алиментов — уж от этой обязанности он точно не собирался отказываться. Имущества у пары было достаточно, однако бо́льшую его часть Юнги оставил бывшей жене ввиду того, что дочь жила именно с ней. Но даже так у мужчины имелась квартира в центре Каннама и Kia Stinger последнего года выпуска — на жизнь он точно не жаловался. Будучи ведущим хирургом одной из столичных больниц, Юнги пользовался уважением коллег и пациентов, а вот сохранить свою семью так и не смог. Работа отнимала много сил, и Мин, возвращаясь домой, жутко уставал и ложился спать с мыслью о том, что завтра утром снова придётся ехать в больницу. Не стоит думать, что он не любил свою работу — очень даже любил — просто времени на семью почти на оставалось. Их молчание с Сунан затягивалось на дни и в какой-то момент Юнги понял, что они не разговаривали больше недели, а он толком и не заметил. И когда жена бросила такое безразличное «Может, разведёмся?», она предоставила хирургу выбор. Подавать на развод самостоятельно Сунан бы не стала. Мин же не захотел никого удерживать — она больше не хотела с ним жить. Больше. Юнги усмехнулся своим мыслям. А хотела ли этого его жена хоть когда-нибудь? Вопрос застрял неприятным комом в горле и мужчина налил себе в стакан воды, отмахиваясь от болезненных воспоминаний. Пожалуй, им стоило развестись еще раньше. — Чего такой кислый? Тебе нельзя ехать на работу в таком настроении — от одного твоего вида пациенты упадут замертво, — Киён садится на высокий стул и пододвигает к себе тарелку с яичницей и беконом. — А ты добрая, — Юнги садится напротив и начинает уплетать завтрак, уже не думая о внезапно нахлынувших мыслях. Незачем бередить старые раны. — Ты умеешь готовить что-нибудь, кроме яичницы? — девушка вопросительно приподнимает бровь, после чего бросает в рот кусочек огурца. — Мне вообще-то и не нужно, у меня ведь ты есть. Думаешь, для чего я еще разрешаю проводить тебе здесь столько времени? — он улыбается, наблюдая, как Киён начинает хмуриться. — И как ты вообще столько лет прожил с мамой, если она не умеет готовить? Юнги задумался всего на секунду прежде, чем ответить: — Ну, я был влюблён. Это всё компенсировало, — он улыбается уже не так искренне и опускает глаза в тарелку. — А сейчас уже не влюблён? — она встречается с удивлённым взглядом отцовских глаз — Юнги явно не ожидал подобного вопроса. — Не знаю, Киён. Со временем чувства уходят, — или просто у твоей мамы их никогда и не было. Девушка замирает, когда её взгляд цепляется за стоящий на столе электронный календарь. — Ты ушла в астрал? — Мин прослеживает за глазами дочери. — Ушла, наверное. Сегодня пятница, пап, — она сверлит дыру в аккуратно светящемся «ПТ» на устройстве и издаёт жалобный стон. — И что? — А то, что мне сегодня в универ на вторую смену! — запустив руки в волосы, Киён мысленно злится на свой будильник, установленный на все будние дни, и на отца, который не дал ей еще немного побыть в царстве Морфея. Ну что за несправедливость, а? — Тогда, пойди еще поспи. — Но я уже проснулась, это так не работает, — она бухтит, рассматривая лежащий в тарелке бекон. — И дома сидеть не хочу. — Если есть желание, можешь поехать со мной в больницу. Персонал успел по тебе соскучиться, — Юнги берёт пустую тарелку и идёт к раковине, хитро улыбаясь. — Особенно Хосок. — Папа, прекращай! — Киён определенно не любит эту тему. — Разбиваешь парню сердце, — он домывает посуду и поворачивается к дочери, притворно хватаясь за сердце. — И как тебе не стыдно? — Он стар для меня. — Хосоку всего лишь двадцать шесть. Если это, по-твоему, старость, то меня можно вообще уже записать в пенсионеры. Как с меня еще, интересно, труха не сыпется? — Перестань, ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. А будешь сватать меня к этому Хосоку, я действительно обижусь. — Не кипятись, — он подходит к Киён, чтобы положить руки на её плечи. — Никто не собирается тебя, как ты выразилась, «сватать». И устраивать слепые свидания никто тоже не будет до тех самых пор, пока ты сама этого не захочешь. Я уважаю твой выбор, хорошо? Даже если ты в итоге решишь вообще не выходить замуж, на тебя никто не будет давить, — Юнги щелкает девушку по носу и отстраняется. — Я помою твою тарелку. Иди уже одевайся. Или собралась ехать в этой пижамке? Киён тут же срывается с места и бежит в комнату, пока уже собранный Мин забирает со стола оставшуюся грязную посуду. И пусть у мужчины на кухне стоит посудомоечная машина, он часто ею пренебрегает, ибо гонять устройство ради пары тарелок считает вершиной глупости. Он подходит к зеркалу в прихожей, принимаясь поправлять волосы, а взгляд почему-то цепляется за стоящие на буфете семейные фотографии. Много фотографий и ни одной свадебной. В тот далёкий день двадцать лет назад Сунан так ни разу и не улыбнулась. Юнги притворялся, что всё в порядке, хотел верить, что это действительно так, но жизнь, сука, вносила свои коррективы. — Можем ехать, — Киён улыбается во все тридцать два и сияет ярче всех вселенских звёзд. Юнги никогда не жалел и не пожалеет о своём браке, потому что не будь той свадьбы, он никогда бы не обрёл самое ценное в своей жизни — ту, что стоит, сверкая улыбкой, и тянет его за руку на выход. — Еще за мой астрал что-то говорил... Пошли уже! И Юнги улыбается в ответ, думая, сколько стран он спас в прошлой жизни, раз ему настолько повезло с дочерью.

♠ ♠ ♠ ♠ ♠

Кожа ступней стёрта до мозолей дурацкими туфлями-лодочками, но Сунан не привыкла жаловаться. Её жизнь и так череда сплошных мозолей. Зато сейчас, сидя в уютном ресторанчике вместе со своей подругой, женщина с облегчением освобождает свои ноги, чтобы поставить поверх туфлей и наконец отдохнуть. — Нелегко быть адвокатом, да? Ужасно выглядишь, — Хансоль поглощает какой-то безумно жирный стейк и запивает его колой, втягивая в себя содержимое стакана с помощью трубочки. — Почему ничего не ешь? — офисная работница непонимающе смотрит на подругу, после чего затягивается очередной порцией колы. — Не хочу, худею. — Скоро ветром будет сдувать, — Хансоль вытирает руки и поправляет свой бейдж. — Ты слишком напряжена, знаешь? Мужика тебе нужно. Сходим вечером в клуб. — Мы уже стары для клуба, — Сунан устало подпирает щеку рукой. — Да ладно тебе! Незамужним девушкам в самом рассвете сил только там и место, — адвокат пытается перебить подругу, но та протестующе машет руками. — И не спорь. Говорю же, тебе нужен мужик! — Обычно твои идеи не приводят ни к чему хорошему. — А вот и нет, — загадочно улыбнувшись, Хансоль посмотрела на чересчур серьёзную Сунан. — У тебя после развода секс был только потому, что я убедила тебя обратить внимание на помощника вашего прокурора. — Спасибо, блин, услужила. Знаешь, сколько раз я успела пожалеть? Мы с ним всего единожды переспали, а он мне до сих пор проходу не даёт. Лезет со своими подарками и цветами, словно я могу ответить взаимностью. Лучше бы вообще тебя не слушала. — Брось, Сунан. Он чертовски горяч. И засматривается на тебя очень давно, — в глазах Хансоль появляется озорной блеск. — Ты не работаешь вместе с нами, чтобы делать такие выводы. — Но я много раз видела вас вместе, — она пожимает плечами. — Могу поспорить, он готов был наложить в штаны от радости, когда узнал, что вы с Юнги развелись. Развод — по-прежнему неприятная для Сунан тема. Казалось бы, три года прошло, а память почему-то не желает стирать годы совместной жизни. Женщина не может сказать, что была абсолютно несчастна, но и назвать этот брак счастьем у неё не получится. Уж слишком часто ей приходилось переступать через себя, особенно на первых порах, чтобы хоть как-то оставаться на плаву, не утопая в собственных слезах. Пожалуй, сейчас она с лёгкостью скажет, что не держит зла на родителей — она смогла их простить. Но что касается самого Юнги, здесь всё гораздо сложнее. Его простить у неё почему-то так и не получилось. Сунан помнит, как уже находясь в браке он признался ей в любви, как крепко обнимал, обещая, что они со всем справятся. А девушке хотелось слышать всё это от другого и объятия чувствовать хотелось тоже не миновские, но жизнь не считалась с желаниями Сунан. — Мы идём танцевать. Неужели тебе не хочется развеяться? — Хансоль в предвкушении даже потирает ладони друг о друга, пока адвокат всё так же витает в облаках. — Не поверишь, но не хочется. — Вот как можно быть такой занудной стервой? — А так, — Сунан не выдерживает. — Я устаю на этой чертовой работе, выслушиваю за день тонну дерьма, а потом возвращаюсь в, как правило, пустой дом, потому что Киён бо́льшую часть времени проводит у Юнги. Да, я стерва и сука, и даже моя родная дочь больше любит отца, а не меня, потому что я, откровенно говоря, ужасная мать. И что мы имеем? Разведенную женщину под сорок, которая никому не нужна. И случайный трах этого не исправит. — Ого, — Хансоль изумлённо присвистывает. — Вот это тебя прорвало… Но в клуб мы всё равно идём. И Сунан понимает, что возражать не имеет смысла.

♠ ♠ ♠ ♠ ♠

Киён бежит не жалея ног, чтобы успеть сесть на подъехавший к остановке автобус. Она и так безбожно опаздывает, а пропустить рейс сейчас означает обречь себя на дополнительные десять минут опоздания. Синдром белого кролика заложен в девушке на генетическом уровне, не иначе, потому что так часто появляться везде невовремя априори невозможно. Ко всему прочему, первой парой в расписании стоит Социология, и это явно не та дисциплина, на которую можно опоздать. А дело в том, что грымза всея факультета, она же профессор Ча, воистину страшная женщина. За какие заслуги эту мегеру, в её восемьдесят (если не целых сто) лет, не отправляют на пенсию — непонятно. Видимо, у всех факультетов есть заговор — держать в каждом преподавательском составе по одному дьяволу, чтобы студенты не расслаблялись. И так как замену грымзе Ча еще не нашли, она продолжает таскать свою тушу в университет и издеваться над молодёжью. Забежав в автобус за секунду до закрытия дверей, Киён расплачивается за проезд картой и облегченно выдыхает — опоздание будет не таким критическим как она думала. Грымза сама частенько приходит позже, а значит у студентки по-прежнему есть шанс не нарваться на чужой гнев. Прекрасно. Стоящая рядом женщина поворачивается слишком неудачно (черт бы её побрал), из-за чего декоративный замок её сумки цепляет колготки Киён и беспощадно рвёт, терзая ткань, как тузик грелку. И вот у девушки уже не одна стрелка, а целых шесть. Изумительно просто. Дамочка спешно извиняется, вот только этим делу не поможешь, а времени, чтобы забежать в магазин за новыми колготками, совсем нет. Хороший денёк, ничего не скажешь. Но когда в дополнение к возникшей проблеме появляется еще одна, этот день становится еще веселее. Потому что на третьей остановке Киён понимает, что села на неправильный автобус. Внимательность — наше всё. И как ошпаренная она дергает за рычаг, требуя водителя остановить машину, и выбегает на тротуар, чтобы добраться до университета бегом. Физическая подготовка девушки довольно-таки посредственная, но за неимением иных вариантов, кроме собственных ног, выбирать не приходится. Вызванное такси пришлось бы ждать слишком долго, а возвращаться на нужную остановку, когда можно срезать путь, совсем нецелесообразно. Тем временем небо темнеет всё сильнее, и Киён как никогда осознаёт, что в этот день судьба не на её стороне — проливной дождь спускается слишком резко. Настолько, что за несколько минут студентка успевает промокнуть до нитки. Соответственно и в университет она приходит с видом подзаборной собаки. Нельзя сказать, что Киён совсем не заботится о своей внешности, просто прогул пары по Социологии приравнивается к смерти. А смерть явно не стоит наведения красоты, на которую нужно было бы потратить такое драгоценное время. И она бежит по ступенькам на третий этаж, а потом до нужного кабинета, чтобы тяжело дыша ворваться в аудиторию и встретиться с взглядами ошарашенных сокурсников. Грымза Ча сотрёт её в порошок. Точно сотрёт. Или съест, не оставив ни одной косточки. — А это у нас…? — однозначно не профессор Ча. Мужчина неосознанно пробегается взглядом по девушке с ног до головы. И она, встретившись с его глазами, силится открыть рот, чтобы назвать имя, но недавний марафон не позволяет. Единственное, что может сделать Киён, так это выплюнуть свои лёгкие, которым после стремительного бега стало тесно под рёбрами. — Мин Киён, — раздаётся спасительный голос старосты и девушка утвердительно кивает. — Так, может, вам нужно выйти и привести себя в порядок, Мин Киён? — аудитория наполняется смешками, пока новый преподаватель (?) скептически выгибает бровь. — Нет, всё в порядке, — студентка говорит на выдохе и начинает медленно приближаться к своему месту, не отрывая взгляд от мужчины, который (о боги) до невозможности красив. Киён впервые становится настолько обидно, что именно сегодня судьба так жестоко над ней пошутила. Первое впечатление играет очень важную роль, а она выглядит, словно курица, что пыталась танцевать фламенко под дождём. Позор да и только. — Извините за опоздание, можно сесть? — она почти доходит до нужного стола, когда задаёт свой вопрос. — Вовремя же вы спросили, студентка Мин. Уже и не думал, что вам нужно моё разрешение, — в помещении снова слышится негромкий хохот ребят, из-за чего Киён хмурится, но прикусывает язык, чтобы не ляпнуть лишнего. — Впрочем, вы ничего не пропустили. Сейчас мы просто знакомимся. Интересно. И каким ветром этот хрен занесло в их университет? — Меня зовут Ким Тэхён. Конечно, приди вы пораньше, то узнали бы чуть больше, ну а так, довольствуйтесь только именем. От глубокого баритона прошибает насквозь, но мысленно Киён всё же убеждает себя, что это из-за дождя, когда сама не может оторвать взгляд от новоявленного профессора. — Мин Киён, девятнадцать лет, братьев/сестёр нет. Увлекаюсь зарубежной литературой и искусством…немного совсем… Иногда сама рисую, в старшей школе ходила на вокал. — Похвально, но остальные студенты называли только имена и возраст, — он снова смотрит как-то странно, а Киён чувствует себя полной дурой, сразу же опуская глаза в пол. Мин стыдно за сегодняшнее знакомство и за полнейшую растерянность — сама не знает, что на неё нашло. Поэтому до окончания представлений сокурсников девушка больше не смотрит на преподавателя, а только нервно щелкает ручкой. — Раз уж у нас сегодня первый совместный урок, предлагаю немного отклониться от программы и самим выбрать тему. О чем бы вы хотели поговорить? — речь профессора поставлена красиво и достаточно четко — наверняка бы был неплохим дипломатом. — Давайте об отношениях между мужчиной и женщиной? — за вопросом следует всеобщее улюлюканье и выкрикнувшая девушка слегка краснеет от своей смелости. — А конкретнее? — он серьёзен, и Киён начинает любопытствовать происходящим. — Если долгие дружеские отношения перерастают в нечто большее, то можно ли вернуть дружбу после расставания? — голос студентки стихает и становится ясно, что для неё этот вопрос является довольно личным. — Это уже из разряда психологии. Не думаю, что социология может дать ответ, - Тэхён говорит только это, не успевая продолжить. — Нельзя, — твёрдый голос Киён врывается в сознание всех присутствующих. — Если дружба длится много лет и если она настоящая, то светлые воспоминания не должны очерняться похотью. Первая любовь в большинстве случаев имеет печальный конец, поэтому изначально не нужно бросаться в омут с головой и всё портить, чтобы потом не терять важного человека. Тэхён почему-то замирает, опешив из-за чужих слов. И вроде бы не было сказано чего-то сверхъестественного, но его задело. Жаль, что в свои пятнадцать у Кима не было взрослых мозгов для оценки ситуации. Хотя, где гарантия того, что дай ему судьба второй шанс, он бы не поступил так же? Всё-таки с первой любовью у мужчины связано достаточно много хороших воспоминаний. — Если так рассуждать, то большинство пар никогда бы не начало встречаться, — студентка с задней парты недовольно прикрикнула. — Может, это было бы и к лучшему, — Киён вспоминает своих родителей, которые дружили с детства, а в итоге всё равно друг от друга отдалились. И есть ли вообще та самая любовь? А если её нет, то, может, оно и к лучшему.

♠ ♠ ♠ ♠ ♠

В клубе душно и запах стоит настолько отвратительный, что Сунан то и дело морщится, тычась носом в собственное предплечье. Сигаретный дым постепенно поднимается к потолку, а музыка режет слух слишком сильно, чтобы это могло нравиться. Адвокат вообще не понимает, зачем сюда пришла. Снять напряжение? Весьма сомнительно. Хансоль уже танцует с каким-то парнем, у которого на лице написано стремление вцепиться за любую свободную юбку, и Сунан даже слегка завидует подруге. Иль-то не любительница беспорядочных связей. Все семнадцать лет брака женщина хранила верность своему мужу, ну а потом, с другими мужчинами, как-то не задалось. Помощник прокурора, Ли Джухёк, на самом деле был бы идеальным партнёром. Он честный, надёжный, ответственный и, что уж греха таить, имеет весьма недурную наружность. И пусть Джухёк малость младше Сунан — это вовсе не та причина, по которой женщина не желает строить с ним серьёзных отношений. Просто она устала. Больше не хочется брака без чувств, хочется любви, чтобы было как тогда, с Тэхёном. Чтобы мурашки табунами по коже и жар по всему телу от невинного касания губ, чтобы рука в руке до потения ладошек и быстро бьющиеся в унисон сердца. Хочется, но такого больше не будет. Сунан знает, что её шанс упущен еще двадцать лет назад и испытать подобное снова уже не получится. Ей давно не восемнадцать, а рядом нет того парня, что вызывал бы самые трепетные чувства. За общий стол Хансоль возвращается уже со своим кавалером, при этом остервенело целуя его в губы и придерживая за воротник рубашки, словно боясь, что тот может сбежать. Сунан, в свою очередь, закашливается от очередной порции забившегося в нос дыма, и, залпом допив оставшийся в бокале коньяк, идёт на танцпол, чтобы не оставаться с пришедшей парочкой. Как же всё раздражает… Алкоголь бьёт в голову постепенно, поэтому адвокат лишь спустя время замечает, как принимается крутиться зал и как приглушенный свет чудится ей мигающими бликами. Тело расслабляется и Сунан отдаётся порыву, окончательно присоединяясь к обезумевшей толпе. И плевать, что она не такая. Плевать, что терпеть не может подобные места. Сейчас просто хочется ни о чем не думать и танцевать до изнеможения, хотя бы ненадолго позабыв о своих проблемах. Но отвлечься получается весьма неожиданным способом. Кто-то хватает её за руку, тянет на себя, а Сунан, к своему удивлению, и не думает сопротивляться. Сильные руки ведут от талии до бёдер, прижимают спиной к торсу и резко разворачивают на сто восемьдесят градусов. Она не видит лица. Лишь хватается за широкие плечи, чувствуя как в волосы проникают чьи-то длинные пальцы. Нет никакого желания думать, есть лишь влечение к незнакомцу, что вызывает бурю эмоций, заставляя сходить с ума. Сунан кажется, будто сквозь древесный шлейф парфюма она чувствует другой аромат — до боли знакомый — и это напрочь сносит ей крышу. И они бешено целуются, пока по их лицам бегают зайчики от дискового шара. Целуются настолько отчаянно, что Сунан чувствует еще большее головокружение, пьянящее не хуже коньяка. Она никогда ни с кем так не целовалась, поэтому с уверенностью может заявить, что этот поцелуй лучший за тридцать восемь лет её жизни. До уборной они добираются с молниеносной скоростью, не отрываясь друг от друга ни на миг. И Сунан не в силах сопротивляться возбуждению, когда её зажимают в кабинке, а настойчивый язык пытается толкнуться как можно глубже в полость. Дышать давно уже нечем, а обильное слюноотделение окончательно затуманивает рассудок. Вот так просто Сунан готова отдаться какому-то незнакомцу в клубном туалете. Что может быть хуже? Но её это неимоверно заводит, гоняя адреналин по крови и заставляя жаться ближе к горячему телу. На периферии сознания она понимает, что не представилась, поэтому тут же спешит это исправить, чтобы в итоге слышать своё имя, срывающееся с чужих губ. — Сунан, — хрипло до неузнаваемости. Интересно, а какой голос у него? Всё прекращается слишком резко. Вместо прижатого тела остаётся лишь холодная пустота, потому что незнакомец отходит назад и широко распахивает глаза, когда понимает. Видит её столько лет спустя, совершенно с другой прической, но с такими же красивыми глазами. Её, черт возьми, глазами. Он готов истерить, потому что вероятность произошедшего наверняка равнялась одной миллионной процента. Но Ким Тэхён, судя по всему, грёбанный везунчик, раз уж из всех танцующих в клубе девушек ему попалась именно она. Сунан перестаёт дышать, потому что воздуха не хватает. Он ей больше не нужен, потому что призрак прошлого стоит и смотрит прямо ей в глаза, не решаясь сделать хоть что-либо. Двадцать лет, но она не может не признать в нём того, кого в своё время любила больше всех на свете. Он изменился, стал более серьёзным и мужественным, черты его лица заострились, но несмотря на это Сунан видит в стоящем рядом человеке Тэхёна — того самого, которого она по принуждению предала и вычеркнула из своей жизни, но никогда не забывала о нём надолго и хранила воспоминания в своём сердце, видя сны о совместном счастье, что резали без ножа. — Тэхён, — вымученно и с сожалением, но Сунан не может не произнести этого имени. Она пропитана такой потребностью насквозь, потому что, кажется, ждала его слишком долго. Лишь бы не уходил, лишь бы остался. Может, всё это лишь мерещится, но адвокат не готова отпустить его, не сейчас. Чересчур желанным кажется тепло его тела, поэтому она порывисто обнимает, принимаясь выцеловывать шею и скулы, только в этот раз не получает никакой отдачи. Вместо ответа Тэхён осторожно берёт руки Сунан в свои и отстраняет, смотря прямо в глаза. Ему неприятно её встретить, тем более вот так, но продолжения их общего порыва быть не должно. В голове у мужчины что-то щелкает и он, улыбаясь чему-то своему, произносит следующее: — Светлые воспоминания не должны очерняться похотью, — тон Кима становится ровным, когда он освобождает чужие запястья из своей хватки. — Тэхён, давай поговорим, — хватаясь за соломинку, Сунан не хочет позволить ему уйти. Всё не может закончиться так. — Лучше завтра, на трезвую голову, — он вытаскивает из кармана визитку, — просто поговорим, — улыбается квадратной улыбкой, которая еще раньше навсегда отпечаталась у неё на сердце. — Давно не виделись, Иль Сунан. Или правильнее сказать «Мин»? — и покидает уборную так быстро, что у женщины возникают сомнения в прежнем присутствии здесь Кима. Лишь визитка, оставшаяся в её руках, доказывает реальность произошедшего. Они встретились и она обязательно ему позвонит.