Глава 2
30 апреля 2019 г., 17:24
Коннор забаррикадировался в собственной ванной сразу же, как только добрался: перебежками, как таракан, пугаясь громких звуков, сбегая от каждого встречного.
Желание поквитаться с Грегори я-самый-тупой-и-доставучий-боевик Уиссонтом поднялось на какой-то запредельный уровень. Только возможность подобного представится нескоро, возможно и никогда. Себе он признавался, что прятался тут от всего дерьма, что за утро вывалил на него уебок-Уиссонт, но лучшему другу об этом он сказать не мог. «Все нормально, Картер. Я в порядке, Картер. Ничего не случилось, Картер» — без конца повторял он на все расспросы друга. Конечно, Картер обо всем узнает уже через полчаса, потому что теперь утреннее происшествие — главная сплетня Дордингтона.
Зато полчаса покоя у него есть. «Самое время потратить их с толком. Запасы еды есть в моем шкафу, Картер прикроет от учителей, так что месяц до конца учебы я переживу. Морана-покровительница, дай мне сил продержаться этот месяц, и я распрощаюсь с Уиссонтом навсегда» — в мыслях Коннор лукавил.
Он понимал, что Грегори-самые-тупые-шуточки от него не отстанет, но после выпуска из школы обратно он не вернется, а это целый год свободы. «В какой момент моя жизнь понеслась к шаргоновым ебеням?» — этот вопрос никогда еще не интересовал его так, как сейчас.
***
Коннор родился в семье потомственных темных магов. Матушка, как и папа были детьми Мораны, к нему перешел дар отца. «Мы — темные проклятийники, сынок. Наш дар силен и вызывает страх у многих. Но в семье тебе нечего бояться» — так говорил отец, а матушка смеялась и приговаривала, что уничтожит любого, кто обидит ее «маленькую прелесть». Когда ему исполнилось пять лет, у него появился брат, вся любовь отныне доставалась новорожденному. Коннор не жаловался, он тоже любил брата. «Ты такой слабый сейчас, почти беспомощный. Тебе нечего бояться, старший брат тебя защитит», — он часто разговаривал с братом, когда тот лежал в колыбели. А когда Сэмми подрос, они вместе играли. Однажды к ним в дом пришел какой-то мужчина, и родители долго с ним ругались. Он кричал что-то о войне и смерти, о каких-то малефиках и еще что-то о том, что им нужно спрятаться в поместье. Мужик скоро ушел, а мама долго плакала. Спустя годы он узнал, что это был его дядя Анжел, брат мамы, и он погиб на последней войне. Родители тогда много ругались, а спустя пару декад вся семья переехала в поместье отца. Мама погибла уже в поместье. Малефики ворвались в дом и хотели устроить кровавый ритуал, но вся семья встала против них. Отец отправил Коннора с братом в подвал, а сам хотел присоединиться к остальным, но мама умоляла его позаботиться о мальчиках. Коннор помнит, как она кричала, что сейчас сильна как никогда, потому что в ней две жизни вместо одной. Каким шоком для него стало понимание того, что мама была беременна. Подвал тогда устоял, а от поместья остались только стены и крыша. И гора трупов. Коннор задыхался, выблевывая желчь, когда увидел, во что превратилась мама. Его прекрасная, словно фарфоровая кукла, маменька стала похожа на инфери. Кожа, светлая как дроуская глина, стала синюшной, с сетками капилляров, выделяющимися слишком ярко. Глаза — красные, зрачок затопил всю радужку. Волосы, прежде прекрасные как у самой Мораны-покровительницы, свалялись и покрылись кровавой коркой. Ноги и руки были вывернуты под невозможными углами, кровь, уже запекшаяся, явно бежала из носа, рта и ушей. И запах, мерзостный запах тварей с Изнанки, от которого становилось хуже и хуже. Погребения как такового не было. Ему даже не дали ее обмыть. Совет запретил, сказали из-за малефиков. «Не хватало, чтобы они восстали. Погребение — обряд, а ваша родня, лорд Фишер, погибла во время ритуала. Никто в здравом уме не скажет, к чему приведет их наложение. Полуразумные инфери, личи, не-мертвые, полные темной магии, и это — только часть предположений. Не гневите богов, радуйтесь, что вас не обвиняют». Отец тогда запил, и оставшиеся в живых переехали в подвал на совсем. «Их сожгли, — говорил он в алкогольном угаре сыновьям, — как тварей. Ужасы творили малефики, а нас, потерявших самое дорогое, почти прямо объявили пособниками. Вот, кто настоящие твари. Чтоб их семьи постигло такое, выблядки светлой магии!» Сила дара потомственного проклятийника унесла жизни трех светлых семей из Совета. Потом война закончилась. Обвинения сняли, но было уже поздно: от тел Грэхемов и Фишеров не осталось даже пепла, а три семьи лишились последних членов, способных подтвердить обвинение. Лорд Фишер ввел в наследие старшего сына, передав ему род Грэхемов. Поместье все также было закрыто для посещений, но уже восстановленное. Из подвала они так и не переехали. А потом настало малое совершеннолетие. Отец сдерживал слезы, как мог. Все повторял: «Мама гордилась бы тобой, да и вся семья гордилась бы. Такой взрослый, мой сынок. Гордость двух родов проклятийников». А через неделю пришло письмо из совета о том, что он зачислен в Дордингтон. Отправиться туда Коннор был вынужден. Как будет вынужден и его брат, Сэмми. Блажь совета, имеющее под собой основание. Требование светлых выблядков, как говорил папа. «Это попытка нас контролировать. Вроде как гарантия того, что никто из темных не вступит в союз с малефиками. — Отец перед школой стал как никогда серьезен, и слова, что он говорил, показывали мерзкую правду, — Если темные захотят, то вступят в союз и с детьми в школе. Они нас за слабаков принимают, но мы сильнее. Никогда не забывай, что учеба в школе — не самое страшное. И что всегда можно найти другие пути». А после папа отправился на встречу к темным эльфам. Коннор крепился как мог, готовился, но однажды время просто пришло. «Держись, Дордингтон. Держитесь, твари Совета, лорд Грэхем едет».***
Оказалось, что Коннор — не единственный темный, кого заставили учиться. Например, его сосед по комнате, Картер Кемерон, тоже потомственный темный маг, только его семья никогда не входила в совет. Война отразилась на многих: редко кто мог похвастаться, что в его семье никто не погиб и не покалечен. И да, темных в школе опасались. Хорошо, хоть в отдельную группу не вывели и не заперли где-нибудь. Первый месяц учебы прошел для Коннора и Картера спокойно, они обживались, учились, заводили знакомства и начали дружить. А потом на каком-то обеде в общей столовой Коннор попался на глаза Грегори Уиссонту.***
Грегори-уебок был на курс старше, а еще ебанутее всех, кто вообще учился в школе. Сначала он просто доставал новичка, пока просто так, без повода. Потом он выяснил, как его зовут и началась травля. Коннора постоянно оскорбляли, изредка били и редко когда делали что-то еще. Картер поддерживал друга как мог, даже несколько раз обращался к учителям, но больше месячных отработок ублюдку-Уиссонту и его дружкам не назначали. Однажды Коннор сломал руку. Он смог-таки передать письмо отцу, слава дару пространственника лучшего друга, и тот, рассерженный, приехал в Дордингтон и показал, за что боятся темных магов. Попечители в голос завыли, доказывая, что ничего страшного не произошло. Тогда попечители, а заодно и главная тварь Уиссонт обзавелись фирменным проклятьем от папочки — они на себе испытали все, что довелось пережить Коннору. Директор как-то вынудил отца снять проклятье со всех, но только не учел, что Коннор — лучший ученик своего отца, лорда Тобиаса Фишера. Так что проклятье на Уиссонта наслал уже первокурсник, и отказался снять его даже под угрозой отчисления. «Отчисляйте. В таких условиях я отказываюсь учиться. Не можете предоставить условий — нечего сюда загонять!» — Коннор отчаянно бравировал, в глубине души понимая, что его никто никуда не отпустит. После того разговора с директором, Уиссонт немного присмирел. Спокойствие продлилось до конца года, Коннору объявили бойкот. С ним никто не хотел общаться, кроме Картера. Коннору было глубоко похуй, особенно после того, что он пережил. Учителя делали вид, что все в порядке, Коннор делал вид, что его не волнует. Так и закончился его первый учебный год. На следующий год проклятье все еще действовало на Уиссонта, но не на его дружков. Потому Грэхем получал от каждого уебка, желавшего хорошего отношения от мрази-Грегори. Слать новые проклятья было чревато. На каникулах он получил предупреждение от совета, что проклятие — в общем-то, подсудное дело. Отец только рычал и учил все новым проклятьям, обещая уехать из страны, если дело пойдет слишком плохо. «Темные эльфы согласны нас принять. Если что, жить будем недалеко от океана. Правда, нам это будет стоить работы на венец темных, а, значит, здесь нам впаяют гос. измену, но на территории темного королевства это будет легко пережить. Мы справимся» — говорил ему отец, придумывая все новые способы решить проблему. К осенним каникулам Коннор получил сотрясение, чуть не лишившись головы. Банда Уиссонта загнала его на крышу, откуда тот упал. Если бы не дар его лучшего друга, сумевшего своей силой приблизить расстояние до земли, то он, возможно, был бы мертв. В результате всей шайке сделали выговор, заблокировали до конца года дар и запретили прикасаться к Грэхему. Коннор давно не был таким счастливым. Даже постоянные шепотки и оскорбления его не задевали так, как должны были. Год он окончил с отличием в табеле успеваемости. На третий год начался ужас. Уиссонт был преисполнен желанием отомстить. Кто-то из темных ублюдков снял с него проклятье, а значит откатом от своих действий тот больше не сдерживался. Коннору было страшно, он спешно осваивал шпионские навыки, пока учитель боевки не попросил его прийти к нему на урок. Грэхем чувствовал подвох, но не мог понять в чем он. На уроке учитель попросил продемонстрировать силу дара в условиях, приближенных к боевым. Разрешение совета и директора было подлинным, Коннор трижды проверил и отказывался до тех пор, пока глава Дордингтона не поклялся магией, что ученику это ничем не грозит. Пришлось согласиться. Силы в тот день он потратил немеренно, но результат того стоил — такие ошарашенные и испуганные лица бывших мучителей он собирался зарисовать и заклясть полотно на неуязвимость. С тех пор все пошло в ебеня. Уиссонт присматривался к нему как-то не по-доброму, шептался со своими дружками и вообще, вел себя смирно-смирно, чем убивал веру в светлое будущее. А однажды он попросил у него прощения. За собственные действия. Сказал, что прочувствовал и раскаялся, и не хочет больше вражды. После этого на него волком стала смотреть Лили Коллинс, и тогда Коннору стало страшно вдвойне: от дегенератов из шайки уебка он знал, чего ждать, но вот от такой девушки ждешь чего-то совершенно ужасного. Несмотря на то, что она светлая. Хотя, скорее, как раз из-за того, что она светлая. Шарахаться от уебка и Коллинс Коннор не перестал, хотя все стихло. Постоянное ожидание подвоха не было скрыто ни от кого. В тот момент, когда даже Картер уверился, что все плохое в прошлом, произошло событие. Уиссонт сел к нему за столик в столовой и предложил встречаться. С тех пор Коннор шарахался ото всех, кто хоть раз был замечен в компании Грегори. К концу года Коннор готов был согласиться на переезд к эльфам. Паранойя сводила с ума, на увещевания Картера он не реагировал. Бдительность оказалась пророческой — перед отъездом сука-Лили заперла его в каком-то пустом классе и своими лианами-переростками почти придушила. Пообещала мучительную смерть, если он не перестанет провоцировать Уиссонта. И тогда Коннор разозлился. «Хуй ему, а не меня! Охренел в конец, боевка в мозг трахнутая. Не дождется, тварь. Лорд Коннор Грэхем не сдается!»***
В этом году Уиссонт напросился ассистировать профессору на факультативе по бою для темных и не боевых направлений. От участия отказаться не удалось, раз уж директор по воле Совета его туда направил. И вот, занятия стали филиалом войны. Уиссонт, тварь, сделался любезным до ужаса. Все показывал, рассказывал и стойки поправлял. А в остальное время звал на свидания, заваливал сладостями и бил морду любому, кто рискнул на Коннора глаз положить. Был вежливым, обходительным, короче достал так, что хотелось его сдать малефикам на алтарь. Картер ржал, но поддерживал, спасибо ему за это. Коннор избегал Грегори как мог, но удача, сопровождавшая его почти целый год, сегодня дала маху. Побившись головой о стену, Коннор понял, что таким способом проблему не решить. Сегодняшнее событие показало, что Уиссонту отбили последние мозги. Коннору нужен план, а еще больше ему нужен совет. Осталось только как-то связаться с советчиком.
