Боль утраты

      Сэм ударил по стене рукой. Сжал зубы и закрыл глаза. Его метка почти слилась с цветом кожи… Гавриил мёртв. В другом мире находится его тело, а Сэм даже не мог похоронить его, как охотника, пусть он и был Архангелом. Почему так больно?.. Почему?.. Сэм глубоко задышал, пытаясь справиться с паникой. Его родственная душа мертва… Хотя есть ли у ангелов души?..       Он облокотился на стену и съехал по ней на пол. Мрачно гудела нить накаливания в лампе. Тихие голоса за дверью. Как он все это возненавидел… Сэм запустил в волосы руки и тихо застонал. Сердце разрывалось от боли, будто в него бросали стеклянную крошку. Как больно. Жутко, невыносимо. Боль пронизывает каждую клеточку его тела, но концентрируется в области сердца. Сковывает движения. Не даёт ясно мыслить.       В голове — Гавриил. Его голос, его шутки, его уроки. Сэм ощущает под ладонями упругую плоть оболочки Архангела. Вспоминает проведённое вместе время. Их долгие Ночи. Их искренняя любовь. Сэм сильно укусил себя за указательный палец, желая отвлечься на физическую боль. Её перенести гораздо легче нежели душевную. Когда болит душа, хочется умереть, расцарапать грудь, вырвать из неё сжимающееся от нестерпимой боли сердце… и умереть. Умереть, чтобы не чувствовать её снова!       Но это путь для слабых. А Сэм не считал себя таким. Он должен был стереть эту боль, чтобы стать сильнее духовно. Стать лучше. Стать более опытным.       Но сердце предательски сжимается, заставляет течь слёзы из глаз! Сэм желает вырвать свое сердце, лишь бы не чувствовать эту боль… Лишь бы Гавриил был жив.       Но он охотник. На нечисть. Его задача — истребить тех, кто охотится на людей. Тех, кто желает причинить им вред. Он должен быть сильными он видит в галлюцинациях Гавриила.       Но Сэм не может. Он все время теряет любимых: Джессика была как глоток воздуха в море переживаний. Теперь этим глотком был Гавриил, но его не стало.       Как он умер? Этого Сэм никогда не узнает. Остаётся только строить теории, но их никак не доказать. Винчестер встал с пола, вздохнул полные лёгкие воздуха, утер тыльной стороной ладони слёзы. Охотники не имеют права плакать. Они должны спасать мир.И ему кажется, что кто-то коснулся его плеча.        Сэм подошёл к кровати и лёг на неё. Чего она только не видела… Вновь Сэма накрыли воспоминания удушливой волной. Вновь память показывает картины такого близкого прошлого. Сэму впервые в жизни захотелось напиться до беспамятства. Он захотел, чтобы алкоголь вытеснил все воспоминания о Гаврииле, оставив под утро тупую боль от похмелья. Это лучше, чем душевная. В три тысячи раз.       Куда Сэм не посмотрит, везде видит его. Господь всемогущий, как же ему больно! Он хочет скулить в подушку. Реветь от бессилия. Но нельзя. Он мужчина. А мужчины не плачут. Они молча терпят боль и ждут, пока рана излечится.        Но рана Сэма никогда не заживёт. Она будет гноится. Напоминать о старой боли. Он смотрит в сторону двери и буквально видит со стороны, как они в двоём вихрем влетают в комнату, сливаются в жарком поцелуе, избавляют друг друга от ненужных тряпок, именуемых одеждой. Тряпки летят в разные стороны. Они не нужны. В них нет потребности.       Сэм отводит взгляд. Молчит. Закрывает глаза. Боль разгорается с новой силой. Воспоминания, связанные с этой комнатой подкидывают дров в незатухающий пожар боли.       Сэм открывает дверцу шкафа, достаёт оттуда коньяк, но не смеет его открыть: этот был самым любимым у Гавриила. И он должен остаться нетронутым.       Сэм медоит. Его рука снова тянется за алкоголем, спрятанным в шкафчике, и достает бутылку вина.        — Сойдёт. — бормочет Сэм и с трудом открывает бутылку. Руки практически не слушаются.       Он пьёт прямо из горла, смотря в одну точку. Одиноко горит настольная лампа. Вокруг все стало чужим. Ничто больше не чувствуется как что-то родное, нет. Все здесь ему не знакомо.       Сэм засыпает, опустошив бутылку. Во сне он обнимает подушку, сохранившую запах Гавриила. Занимался рассвет. Новый день. Новая боль.