Мало

 — Он не заслужил рая. Он заслужил покой. М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Когда Тони видит безжалостный космос, пространство, заполненное звездами, его пробирает дрожь. Корабль пуст. Небула где-то ходит, металлом стучит по металлу, смотрит черными глазами, препарирует, изучает, глядит с сочувствием. Она ведь жестянка, что ей сделается от недостатка кислорода или еды. Тони думает об этом без сожаления. Она вредная, конечно, но хорошая, правда, хорошая. Переломанная, как и Тони. Тони ослабевшими пальцами касается шлема, морщится от луча. Перед его глазами встает Пеппер. Светлая. Бог ты мой, какой же она была светлой. Из года в год её рыжие кудри становились светлее — она красила их, чтобы не была заметна седина. То, что оставил ей Тони.  — Когда я усну, мне приснишься ты. Только ты. Тони надеется, что хотя бы один сон будет в его жизни хорошим. Вечный сон. Наверное, это закономерность. Наверное, так и должно быть. Может быть, он и правда только в смерти заслужил покой. Тони думает, что сделал слишком много плохого, слишком много не сделал, и вот он — итог. Он вспоминает мальчика — рыжие кудряшки, карие глаза. Глупая привычка геройствовать, лезть на рожон и невыносимая преданность Тони. Чистая, незамутненная любовь. А он не уберег его. Твоя ошибка, Тони. Тони закрывает глаза. Он так сильно устал. А когда его ослепляет свет, он даже думает, что не хотел бы просыпаться.

***

Когда Тони на слабых ногах выходит из корабля, и Небула его отпускает, первый, кого он видит — Роджерс. Стив подбегает к нему, Тони падает в его руки, оглядывается вокруг растерянно, будто бы видит все это впервые. Земля опустошенная, темная, и крепкие руки так нужны сейчас, что Тони забывает обо всем, кроме жгучего, невыносимого чувства вины и боли.  — Я не смог, — говорит опустошенно. Не смог. Совершил ошибку. Фатальную. Стоившую жизни миллионам.  — Я тоже, — взгляд Роджерса прямой и честный, в нем нет того ужасающего стыда, что есть в Тони, он знает, что подвел, а не должен был, он остался жив, а Питер умер.  — Пацана не сберег, — шепчет Тони беспомощно, и это становится последней каплей. Тони плачет. Слезы обжигают ему лицо. Хаос в первозданном виде накрывает его с головой, и Тони осознает, что держался все время там, на корабле, ради себя самого, чтобы хотя бы достойно встретить смерть, а он жив, и теперь ничего не может искупить.  — Тони, мы проиграли, — в глазах Роджерса Тони видит отголоски собственной боли.  — Я… Господи… — Тони обхватывают тонкие руки Пеппер, она живая, теплая, она говорит ему что-то, она настоящая, а не призрак, что снился ему каждую ночь, и он сжимает ее крепко, до хруста костей, чтобы вспомнить, что он сам еще живой. В штабе у него начинается самая настоящая истерика, он кричит в бессилии, обвиняет Роджерса, на самом деле обвиняет себя — я не смог, не дотянул, не придумал хороший план, а тебя не было рядом, если бы ты был рядом, мы бы точно справились, мы же были, черт побери, командой. Тони падает в обморок. Супергерой. Железный человек. Тони учится жить. У него милая, любимая Пеппер и маленькая дочурка Морган с его глазами. А по ночам мальчик с распотрошенной улыбкой. У Тони перестают трястись руки, вместо кофе он пьет ромашковый чай, который так вкусно заваривает Пеппер, но перед его глазами — вечное напоминание о том, кем он был. Она бегает, словно у нее шило в одном месте, она любит чизбургеры и шоколадное мороженое, она пропадает в гараже, она соображает в математике уже в миллионы раз лучше, чем ее сверстники. Тони пытается стать лучше, но не знает, как лучше — честная неприкрытая боль, кофе и фастфуд, или чувство вины, ромашковый чай и иллюзия покоя. Фотография Питера стоит за баночками и колбами, чтобы никогда не попалась на глаза. Но Тони знает, что она там. Тони знает, что каждый день улыбка светлого, самого светлого мальчика безмолвным укором препарирует его сердце. Когда Стив говорит, что у них есть шанс, Тони посылает его неприкрыто и прямым текстом. Нахуй. Вот так вот. Ему есть что терять, понятно? У него дочь и жена, у него счастливая жизнь. Рад был повидаться. Вот только полет мысли не остановить, и он день за днем пытается все исправить. Ночь за ночью. Он пытается. И когда получается, он одновременно в ужасе и восторге. Он получил второй шанс. Второй шанс стать счастливым. Вернуть мальчика. И всех остальных. Если он спасет Питера, остальным просто повезет. И Пеппер, когда он садится и говорит о том, что решил задачку, прекрасно это понимает. Может быть, лучше даже, чем он сам. Она отпускает его так же просто, как отпускала во все поездки, несмотря на репутацию плейбоя. Знала, что не изменит ей. Ему нужна она. Потому что волосы были рыжими. Светлая улыбка потому что. Когда он приезжает на базу, его встречает Стив. Тони отдает ему щит и ничего не чувствует, нет, правда, ничего. Пустота за рассохшейся грудной клеткой. Любовь ушла. Тони понимает, что заменил одну боль на другую. Голубые глаза и идеалы на тысячу глупостей и беззаветную преданность. Раньше бы на колени упал, прижался бы головой, сказал бы «помоги мне, я все сделаю, только вернись ко мне», а сейчас ничего. Когда Тони проваливается во временной поток, он знает, что все будет хорошо. Потому что у него есть второй шанс.

***

Когда Тони видит Питера, тот помогает ему встать, хватает за руку отчаянно, тараторит:  — Боже правый, да рассказать кому — не поверят!.. Болтает что-то, а Тони не слушает, Тони глядит в карие глазищи, полные восторга, и вспоминает пять лет, когда эти глаза ему только снились, а просыпался он с острым чувством вины, застрявшим, как ржавое лезвие между ребер, и, не дослушав, хватает мальчишку, обнимает так крепко. Сам. Впервые. Как никогда не обнимал. Хотел бы сказать, что это не обнимашки, только это они самые. Потому что Тони необходимо.  — Паучок, — шепчет в теплую шею. — Обними меня, — и это звучит вымученной мольбой, это вырывается из горла, груди, всего тела, он выдыхает запах Питера и на мгновение позволяет себе провалиться в этот запах. Почувствовать долгожданное счастье. Спас. Смог. Живой.  — Ооо… Круто… — только и может сказать Питер, и его пальцы чуть поглаживают спину Тони, током бьют, губы проходятся по шее Тони. Только с того света выбрался, а уже почти раздевает, поганец мелкий. Тони хочется фыркнуть, но он сдерживается. Боится, что потекут слезы. Тони все время ищет пацана глазами, пока огонь и кровь поглощают землю. Танос отшвыривает Дэнверс, Тони глядит на Стрэнджа. Тот со странной, непонятной тоской в глазах поднимает указательный палец, и до Тони доходит. Один вариант. Один шанс. Сейчас или никогда. Он бросается к Таносу, пытается стащить перчатку и вдруг чувствует невыносимую, страшную боль во всем теле, когда получает удар. Он падает на грязную землю, но боль лишь растет, заполняет все клетки, будто бы в самой душе боль, пронзительная и долгая, как крик. И Тони самому хочется кричать, пожалуйста, нет, нет, нет, хватит, не могу, больно, боже, как же больно, пожалуйста, кто-нибудь, хватит!.. Но во рту кровь. Она мешает кричать. В ушах белый шум, через него все пробивается, как сквозь плотную пелену воды. Тони слышит, как Танос произносит с невыносимым для фиолетовой сливы пафосом:  — Я сама неотвратимость. Тони слышит сухой щелчок и сквозь судороги заставляет себя поднять голову. Недоуменное лицо Таноса доставляет почти физическое удовольствие. Тони чувствует, как его заливает свет. Тони чувствует, как энергия рвет его тело пополам.  — А я… так просто… Железный человек, — через стиснутые зубы позволяет себе сыронизировать Тони, понимая, что это финал. Всего. И ему почти уже не больно. Просто он не чувствует тела. Из последних сил он улыбается, складывает пальцы. Щелчок. И все гаснет.

***

Тони приваливается к обломку чего-то там, сползает на кровью пропитанную землю, потому что ноги его не держат. Он в порядке, просто немного устал. Первым прилетает Роуди. Он касается щеки Тони, тот слабо мигает. Я в норме, друг. Всегда. Не стоит переживать. Паучок появляется будто из ниоткуда. Он выглядит вымотанным, у него кровь течет из разбитого носа. Конечно, пацану было трудно. Ему всего-то шестнадцать лет. Его мальчик. Такой храбрый.  — Мистер Старк, — в его голосе такой ужас, будто он снова рассыпается пеплом в руках Тони. Он падает на колени перед телом Тони, хватается за безжизненные руки. Теплый. Добрый. Перепуганный. — Мистер Старк, эй… вы слышите? Это Питер. Слышу, малыш. Знаю. Вижу тебя впервые так отчетливо, как ни в одном из снов, — хочется сказать Тони, только язык не слушается. Ты простишь меня, Пит? Я столько всего не успел. Я так долго не пускал тебя в свое сердце, не понимая, что ты пророс в нем своей любовью. Ты был таким светлым, что я боялся тебя замарать своей тьмой, дегтем своей души. Ты — доказательство, что у меня есть это самое сердце, мальчик. И сейчас ты стоишь на коленях около меня, умираешь за меня, молишься, чтобы я встал, а ты лег на мое место. Зачем, малыш? Ради сарказма, крови на руках, ради твоей глупой детской любви ко мне? Ты простишь меня? За ту смерть, за свои слезы, за то, что я не успел дать тебе то, что мог дать так легко, простишь же, да? Питер глядит так отчаянно, не плакать пытается, только ищет в лице Тони что-то, надеется, в глазах плещутся слезы.  — Эй, — легонько сжимает пальцами руки Тони. — Победа. Победа, мистер Старк, — гладит его плечи, не может остановиться, подбородок дрожит, углы костяшек пальцев касаются щеки. — Мы победили. Вы победили. Тони пытается улыбнуться, но сил нет. Хочется сказать, что победа этого стоила. Питер этого стоил. А Питер плачет. Плачет отчаянно, оставляя на грязной коже светлые дорожки слез. Он же всего лишь мальчик.  — Простите… Тони… — рыдает отчаянно, остервенело, как не плакал, умирая, как не плакал никогда. Похоже, стоило умереть, чтобы Питер начал называть его по имени. Он тянется к Тони, ложится на его колени, содрогается всем телом от слез, прижимается крепче, воет тихо, его пытаются оттащить, а он все тянет руки к нему, не в силах выпустить, обессиленный, перепуганный. И Тони знает, что он чувствует, потому что так же содрогался от рыданий на жарком, как Ад, Титане, когда Пит рассыпался в его руках. Потому что так же молился, чтобы умереть вместо Питера. Тони так мало дал ему. Всего лишь одно не-объятие, одни рыдания в плечи, одно прикосновение губ к коже и одну счастливую жизнь. Без Тони. Одно лишь ласковое «паучок». А ведь мог так много. Не успел. Не подумал. Перед глазами возникает лицо Пеппер. Его подруга, партнер, тот, кто позволил ему быть счастливым. Пережить эти пять лет. Она приобнимает мальчика за плечи, присаживается на корточки перед Тони.  — Привет, — улыбается.  — Привет, — зеркалит ее улыбку из последних сил. Пятница что-то говорит про критическое состояние.  — Тони… Посмотри на меня, — шепчет Пеппер, а Тони так хочется сказать, что он любит их. Каждого. Он окружен семьей. Он так боялся умереть в одиночестве, он так долго был один, что это стало худшим кошмаром, стало личным ужасом, но теперь он не один, и так благодарен за это. — Мы со всем разберемся. А ты пока отдохни.  — Да… — шелестит Тони, бессильно закрывая глаза. Он так устал. Он лишь уснет на минутку. Всего одна минута. Времени хватит. Он в порядке. Он всегда в порядке. Он хочет сказать так много, но он думает, что еще успеет. Он даже успеет стать счастливым.