Дилемма Хобсона

      Устроившись на высоком табурете поближе к печке, Габриэль Берн держал на коленях тарелку супа и отбивался от обступивших его любознательных де Сансе. Дени атаковал гостя вопросами о королевских войсках, Альбер расспрашивал о мундирах, Жана-Мари интересовали дворцы и породистые лошади. Что ж, сам виноват, усмехнулась Анжелика, яростно размешивая тесто для блинов. Не стоило хвастать, что последние полгода провел в Париже, теперь его не отпустят до утра. Месье гугеноту остается лишь уповать на помощь Всевышнего, и отнюдь не факт, что Глас Божий сможет перекричать вопли Мари-Аньес о платьях. — Дитя мое, Господь завещал нам думать о себе скромно, — в голосе гостя явно трепыхались остатки терпения. — Я и думаю скромно, — возмутилась юная нахалка, — не бриллианты же прошу, а только кружева.       Анжелика положила ложку на стол, пряча улыбку. Она старалась не вступать в разговор, чтобы не наговорить резкостей — Берн вызывал желание опрокинуть на его аккуратно стриженную голову миску с мукой. Откровенно раздражала манера переводить все рассказы к ценам на соль и водку, выводило из себя покровительственное «сейчас в столице….». Еще было отчаянно обидно признавать, что негоциант из Ла-Рошели одет значительно лучше потомственных дворян — камзол был сшит из великолепного сукна, воротник и манжеты белели кружевом (это у гугенота-то!), сапоги, которые он протягивал к огню, скрипели новой, блестящей кожей.       С другой стороны, усмехнулась девушка, не окажись ее рядом, достопочтенный протестант замерз бы насмерть в пурге, не найдя дороги в своих красивых сапогах. Эта мысль, горячий суп и пара пирожков, которые сунула ей потихоньку Фантина, примирили Анжелику с суровой действительностью. В конце концов, последние несколько месяцев она любовалась лишь туповатыми лицами крестьян, которые вытирали рукавами носы, прятали под дырявыми шляпами сальные волосы и мучительно переминались с ноги на ногу, когда к ним обращались. Для разнообразия не так и плохо находиться в обществе хорошо одетого мужчины с крепкими руками и предупредительными манерами. И потом, нельзя же вести себя как ее невоспитанная сестрица. Положение старшей обязывает.       Наделяя вопящую ораву блинами, она пыталась придумать, куда устроить гостя на ночь. Комнат в замке достаточно, но придется посылать Нанетту вытирать пыль, мести пол и проверять не драные ли простыни, а эта девчонка последнее время только плачет и спит. Не хватало демонстрировать перед каким-то гугенотом нерасторопность служанки. — Мадемуазель Анжелика, еще раз благодарю за приют. Меня восхищает ваша стойкость перед испытаниями, ниспосланными вашей семье Всевышним. Я всегда помню, что люди скромные, свободные от гордыни, отмечены Богом.       Мадемуазель Анжелика стиснула зубы. От такого занудства никакие сапоги не спасут. Почему с этим человеком там сложно разговаривать? Едва ступив на порог, Габриэль Берн незамедлительно принялся цитировать Библию. В промежутках между благочестием благодарил за приют и за приглашение оставаться в замке столько, сколько потребуется. Вручил детям леденцы, которые выудил из своего дорожного мешка, извинился, что у него нет ничего достойного для мадемуазель де Сансе, чем ужасно обидел — она тоже хотела леденец, а поймав ее рассерженный взгляд, смешался и отошел к печке сушить вещи.       Анжелика крутила кружку в ладонях, вспоминая детство. Перед глазами мелькнула черная тень, где-то вдали глухой, приятный голос произнес «сын мой, Америки свободные земли…» и вместо Берна она увидела пастора Рошфора, того путешественника, которого они с братьями прозвали «Черным гостем». Несколько лет назад он сидел на том же табурете с такой же тарелкой супа на коленях, рассказывал о людях с черной кожей, плавающих на лодках, сшитых из шкур, о кукурузе и хлебных деревьях. Жослен уехал искать те самые свободные земли, с тех пор от него не было вестей. — Конечно, месье Берн, мы с покорностью принимаем испытания, ниспосланные нам Всевышним, — вздохнула она, — желаете спать в зале или подготовить вам комнату? — Я неприхотлив, мадемуазель. Господь… — Хорошо, приготовим комнату, — перебила его девушка, — Месье, скажите, а вы знаете что-нибудь о пасторе Рошфоре? Не поверите, но всего несколько лет назад он гостил у нас. Его рассказы так поразили моего брата, что он убежал в Америку. — Уверен, это стало большим горем для вашей семьи, — сухо откликнулся Берн. Его глаза странного, рыжевато-серого оттенка изучали Анжелику и ей показалось, что где-то в глубине там плещется растерянность и недовольство, — Я никогда не поддерживал пастора Рошфора в его идее эмиграции. Этот неисправимый авантюрист желает всех моих единоверцев разослать по океанам и островам на поиски земного рая и земли Ханаан. Чистое ребячество. — Но разве путешествия не прекрасны? Я хотела бы уплыть на корабле в далекую страну, где всегда солнце, виноградные лозы оплетают деревья и живут люди с красной кожей. — Уехать? Вам? Молодой незамужней женщине? Мадемуазель, о чем вы? Путешествия хороши если нужны делу и прекрасны, когда вы знаете, что вернетесь домой. В родном городе вас поддержат друзья, в отчем доме помогут родные, а что вы будете делать среди чужаков? Вы ведь понимаете, что на тех островах, о которых вы говорите, столкнетесь с людьми без культуры, без веры, без воспитания? Вам достанет силы сопротивляться искушению? А в каком обществе вы планируете вращаться? Кто представит вас достойным кандидатам для замужества?       Анжелика закатила глаза. Что ж он за человек такой, почему все разговоры сводятся к проповедям? Она всего лишь хотела спросить его о том, как плыть на корабле, когда под ногами качается палуба и правда ли что в шторм волны высотой в замок.       Мечты прервала тетушка Жанна. Вцепившись ногтями племяннице в руку, вытащила ее в зал и зашептала: — Твой гугенот-то непростой. С секретом.  — Что вы глупости говорите, — лениво отмахнулась племянница, пытаясь представить себе тетю с черной кожей и перьями в волосах. — Ты его слушаешь, блаженная моя? Человек месяц в Париже куковал, якобы искал посредников на покупку водки, а в разговоре все сбивается на солдат, маршалов и оружие? — Он же хочет торговать водкой и солью, а в этом случае армия — идеальный покупатель, разве нет? — Не всегда, девочка моя, — рядом с Анжеликой возник Гийом, за его спиной маячил Дени, — Интересно, что у него шуршит в подкладке камзола? — Деньги? — не отрываясь от воображаемой чернокожей тети, ляпнула Анжелика. — Деньги звенят, а не шуршат, и их зашивают в пояс, — скривилась тетушка, — а в камзол прячут бумаги. Например, записи об оружии. Пушках, патронах, снабжении войск, планах военачальников. Кажется, голландцы любят такое почитывать перед сном? — Вы-то откуда знаете о пушках и голландцах? — недоверчиво качнула головой племянница.       Следующий день Берн провел в постели — метель наградила купца жаром, кашлем и головокружением. Анжелика привычно заварила настой из трав, велела Нанетте греть камни каждые два часа и привести в порядок одежду гостя. Служанка вернулась, поджав губы, сообщила, что гугенот не дал ни су, зато назвал красавицей. Маркиза ангелов дернула плечом — служанке комплименты, а ей — проповеди? — и решила, что меда в кладовой недостаточно для угощения дорогого гостя. Пусть ест кашу без сладкого. А еду ему пусть носит Гийом. Он тоже хорош собой.       Вечером, не дожидаясь традиционных блинчиков, Гийом вызвал Анжелику в зал. — Наш гость интересуется своими единоверцами, — пыхнул солдат трубкой, — которые живут далеко от церкви и пастора, ибо вера их подвергается испытаниям.       Девушка с интересом уставилась на Люцена. — Он желает нести слово Божие в темные болотные воды? — Насчет слова — не уверен, — пригладил солдат усы, — а вот мне за информацию о том, как с ними связаться, предлагал десять ливров. Он уже лучше себя чувствует, собирается завтра идти. — Надеюсь, вы взяли деньги? — скрипнула тетя Жанна из кресла. — Разумеется.       Анжелика накрутила прядь волос на ладонь, вспоминая, что рассказывал Берн. Благочестие, соль, водка, мушкеты, благочестие, соль, мушкетеры, водка. Гугенот действительно весьма бойко вещал о военных кампаниях, как прошлых, так и будущих. Складывалось впечатление, что все шесть месяцев сидел в таверне близ солдатских казарм, прогуливался под окнами офицерских квартир и изучал карты местности. — То есть, думаете… — А что думать? — отозвался Дени, под одобрительное ворчание Гийома, — он хочет получить разрешение на поставку водки голландцам и англичанам. Еще вчера что-то про Испанию говорил, но у нас с ними сейчас война, торговать опасно. С голландцами воевать только собираемся, значит, их интересует сколько у нас пушек, солдат и иже с ними. Потому и сидел в Париже месяц, пил с солдатами, гулял у казарм. Связями обзаводился, информацию собирал. Предложит ее голландцам в обмен на разрешение торговать спиртным. А вот зачем он к нам приехал? — Потому что у него не только водка, у него еще соль, — улыбнулась Анжелика, удивляясь, как не поняла такой простой вещи раньше, — а что в нашей провинции может заинтересовать негоцианта, мечтающего о соли по сходной цене, и к тому же — гугенота? — Знакомство с братьями Креньо! — подхватил Дени, — Одна вера, одна соль, одна контрабанда!       Брат и сестра расхохоталось. — Что за племянники мне попались, — буркнула Жанна, — вот интересно, откуда достойные дворянские дети знают о приграничной гугенотской контрабанде? — Достойный сын дворянина желает приобрести лошадь, тетя, — Дени скривил губы в такую знакомую гримасу всех Сансе, — а для отца это было слишком дорого. — И ты прирабатывал у иноверцев? Очаровательно. Что ж лошадь не купил, платили плохо? — Еще купит, — раздраженно отмахнулась Анжелика, — если все получится, то у него будет испанская кобыла. Расскажи мне о братьях, Дени. Я помню только белую соляную гору на том острове. — Я думал, мы сдадим месье Берна властям, — удивился брат. — Зачем? — хором возмутились тетка и племянница, — нам-то что за выгода? — А что предлагаешь? Провести его за ручку к Креньо? — разозлился несостоявшийся мушкетер. — Не маленький, дорогу найдет, — дернула плечом сестра, — там спросит, здесь подслушает, тут додумает. Пусть Гийом ему расскажет, если своих мозгов не хватит. Только, Гийом, прошу, объясни, что Креньо чужаков не любят, посредник у них постоянный и проверенный. Не дай Бог наш гость решит сам отправиться на болота — потонет с непривычки. А если каким-то чудом доберется — получит ногу в капкан или дубинкой по голове. Да, у нас осталась настойка дягиля? — Пара бутылок в погребе. — Вот и прекрасно. Завтра к обеду у меня под рукой должны быть одна бутылка, и смотрите — чтобы никто не выпил вторую. — Почему? — почесал голову Дени. — Для поднятия добродетельного гугенотского духа. Господину проповеднику очень повезет, если его только изобьют на болотах, а не пырнут ножом, — усмехнулась девушка.       Утром Нанетта сообщила — гость велел передать, что ушел по делам и вернется к вечеру. Анжелика посулила младшим подарки, если не увидит их до ужина, подсластила традиционный утренний кипяток медом и устроилась на кухне в ожидании.       Берн вернулся к обеду. Распухшая губа кровоточила, на лбу полыхал кровоподтек, сбитыми костяшками пальцев он подхватывал изодранный плащ. Прикусив сочувственную улыбку, Анжелика указала гостю на стул, плеснула в миску теплой воды и достала травяные настойки. — Неудачно прогулялись, месье? — К сожалению, мадемуазель. Не думал, что в Пуату сильны предрассудки по отношению к людям моей веры. — Отнюдь. В нашей провинции прекрасно относится к вашим единоверцам, не говоря уже о нашей семье. И если кто-то испытывает неприязнь, это его личное дело. — Я правильно понимаю, вам знаком этот субъект? — Берн с брезгливой гримасой указал на свое лицо. — Конечно. Провинция у нас маленькая. Вы могли обратиться ко мне и попросить представить вас, как принято в приличном обществе, — девушка не сдержала иронию, — но почему-то пренебрегли этой возможностью. — Женщинам не стоит вмешиваться в мужские дела! — Как скажете, — она затянула на голове купца повязку потуже и вручила ему стакан, — вот, все готово. Если есть желание, можете вновь проведать вашего сегодняшнего знакомца или отправиться в глубину болот без его рекомендации. В этом случае, прошу, сообщите заранее, я напишу письмо вашим родным. — Простите? — Месье, если вы решите пренебречь полученным сегодня опытом и отправиться на болота без сопровождающего, то рискуете получить не просто побои, но и пару выстрелов. Полагаю, у столь уважаемого человека как вы есть родные, и мой долг — сообщить им, чтобы вас не ждали к ужину.       Анжелика потянулась к кувшину с дягилевкой, плеснула светло-зеленую жидкость в глиняные кружки, сделала глоток, не отрывая взгляда от Берна. Тот скривился. — Вы, мадемуазель, не знаете жизни! — И правда, откуда? — вновь кивнула та, — ведь это не я осталась в восемнадцать лет одна с пятью детьми, крыша моего дома целехонька, еду нам приносят болотные эльфы, платья шьют духи, а хворост для камина сам бредет в замок. — Мадемуазель… — Месье, — подлаживаясь под его тон, отозвалась девушка, — к чему ходить вокруг да около? Я полагаю, вы заинтересованы в сотрудничестве с вашими единоверцами, которые живут далеко на болотах. Эти люди очень недоверчивы, ведь, помимо существующих в наше время притеснений за вероисповедание, они также нарушают закон и не желают быть поймаными. Вы, судя по всему, не нашли общего языка с посредником, который ведет интересующую вас торговлю уже не первый год. И хотите рискнуть своим здоровьем и благополучием, отправившись договариваться на болота самостоятельно. Я предлагаю помощь в переговорах и не только. Вы, как человек деловой, понимаете, что в Пуату вам будет необходимо доверенное лицо. Транспорт, чтобы вывозить интересующий продукт, и свои люди на границах. Если мы договоримся, выплаты обсудим позднее.       Анжелика сняла с плиты жаркое и вновь плеснула в кружки дягилевки. — Хочу также отметить, что, хоть ваши будущие компаньоны и нарушают закон, в силу знакомств с некоторыми влиятельными людьми нашей провинции им все же вряд ли грозит тюремная солома. Вашему сегодняшнему собеседнику тоже — он важное звено в устоявшейся цепочке. Я — дочь уважаемого пуатевенского сеньора. А вот вы, сударь, простите меня — чужак, а потому первый кнут будет вам. И еще повезет, если представители власти решат сначала выпить и лишь потом кинутся распарывать подкладку вашего камзола.       Берн позеленел. Мадемуазель де Сансе сосредоточенно разбивала яйца на сковороду. — Прошу, месье, — перед гугенотом появился великолепный омлет, присыпанный сушеными травами, — подумайте.       Она вышла из кухни с идеально прямой спиной, изо всех сил стараясь ставить ноги «по веревочке», как учили в монастыре. Сестры говорили, что платье может быть старым, но походке и осанке надлежит оставаться королевскими, несмотря на любые тяготы, ниспосланные Господом в испытания. Господь добр и великодушен, он не оставит нас, повторяла про себя девушка, пытаясь унять дрожь в руках и коленях. Что и как сказать Берну она придумывала всю ночь, записывала, зачеркивала, вспоминая монастырские занятия, рассказы отца о торговле мулами и пересматривая его бумаги. Анжелика понимала, что пытаться запугать дельца — гиблое дело. Даже если он и меняет военные французские секреты у голландцев на право торговли своей водкой, что с того? Ну бросят его в тюрьму, даже повесят, если под горячую руку попадется. А им какой прок от этого? Взывать к состраданию? Рискованно, хотя вскользь можно попробовать. Но здесь нужно не прогадать — или она замученная жизнью беззащитная сирота с выводком детей на руках или человек, с которым можно иметь дело и делить доходы. Идеально было бы объяснить зануде-гугеноту, что их встреча — воля Божья, но тягаться с ним в искусстве проповеди она вряд ли сумеет. Оставалась одна возможность — показать, что может быть полезна. Он должен взять ее с собой на болота и сделать доверенным лицом! — Сестра! — ее дергал за руку бледный Дени, — Сестра, там к тебе пришли! — Кто? — Колдунья, — недовольно буркнул брат.       Мелюзина, запахнувшись в какую-то рваную тряпку, смотрела сквозь замок, ветер и Анжелику, всем своим видом показывая, что мечтает поскорее уйти как можно дальше. Девушка протянула ведьме корзину с продуктами, втиснула кружку горячего молока в ледяные ладони. — Возьми. Ты белая совсем, так замерзла. Почему не пришла раньше? — Нельзя чтоб я к тебе приходила, — хозяйка леса сморгнула снежинки с ресниц, — к тебе — нельзя. Я бы не пришла, но холодно. Слишком много снега, пещеру затопило, костер пока не разжечь. — Хочешь, придем с братом и поможем? — Нет, не тронь брата, и сама не приходи! Говорю же глупая девчонка, нельзя! Вот возьми! Она сунула в ладонь мешочек и девушка почувствовала аромат трав. Темные пальцы колдуньи мимолетом коснулись щеки. — Мадемуазель де Сансе? — тоненький голосок дрогнул на ветру. Мелюзина, поджав губы, скользнула мимо, Анжелика, прижав к груди травы, подняла глаза. Перед ней стояла младшая дочка папаши Солье, прижимая к лицу шарф. — Да? — с неприязнью отозвалась мадемуазель де Сансе. — Прошу, помогите, мадемуазель! Я вчера гуляла слишком долго и обморозила нос! — Мне жаль, но, при чем тут я? — удивилась Анжелика, мечтая убраться с пронизывающего ветра. — Как при чем? Уверена, вы знаете, какие отвары нужны! Он красный, мадемуазель, он совсем красный! — в голосе девчонки звенели слезы. — Конечно красный, вы его обморозили. Но все еще не понимаю — при чем тут я? — Вы же фея! Вы вылечили моего племянника! — Ваш племянник подавился колбасой. Идите домой, мадемуазель Солье, если будете стоять на морозе, ваш нос посинеет! — Я заплачУ! — девчонка схватила Анжелику за руку, — я заплачу, сколько нужно, мадемуазель!       В кармане звякнули монеты. Потомок крестоносцев тяжело вздохнула и посторонилась, пропуская дочку трактирщика вперед.