К будущему и в прошлом

Сэм и Джеймс остались на ночь у Стива, в небольшом, старом домике четы Роджерс, купленном и обжитом в заново обретенном прошлом. Сидеть на деревянном полу в комнатке на чердаке и смотреть вниз, на чистое, спокойное озеро, отражавшее неясный свет обложенного тучами солнца, было неожиданно уютно и приятно, уходить отсюда Баки не хотелось. Вскоре он задремал, убаюканный тихим шелестом листьев, плеском воды и отдаленным пением птиц, и почти не заметил, как вошедший в комнатку Сэм устроился рядом, приобняв его за плечи. Ощутив на коже привычное тепло чужого тела, Баки прижался к нему теснее и уронил голову на его плечо. Какое-то время они молчали, наслаждаясь моментом близости и незамысловатыми мелодиями увядающей природы. — Он был с ним? С Тони? — едва слышно спросил наконец Баки. — Да. Вернулся, нашел его. И правильно сделал, — Сэм ухмыльнулся уголком губ, — Они оба заслуживали второй жизни. Тихой, спокойной. — Понимаю. — Он уснул, — Сэм улыбнулся, мягко и грустно, — Говорил, что не может жить в мире без Тони. И никогда не смог бы. Послышался отдаленный шум колес проезжающей машины, где-то в лесу закуковала высоким, густым голоском кукушка, словно отсчитывая оставшиеся кому-то недели, дни, а может и часы жизни… — Есть разговор, — сказал вдруг Сэм. Джеймс сразу же отстранился и поднял на него взгляд невероятно родных хрустально-голубых глаз. — Брюс… Недалеко уехал, — прокашлявшись, начал Уилсон, — Он в Нью-Йорке. Вместе с «машиной времени». — Ты это к чему? — Стив махнул в прошлое. Прожил жизнь, такую, о которой всегда мечтал. И он счастлив. Ты… Ты ведь тоже можешь вернуться назад, Джейми. В мир, где не было бы… Всей этой боли, убийств… Солдата. В мир, где ты мог бы найти свое счастье. — Сэм… — Я отпущу тебя, клянусь, — проговорил Уилсон с замиранием сердца, не в силах посмотреть в глаза своему возлюбленному. Счастье Джеймса стоило того, чтобы за него бороться, даже если в нем не нашлось бы места для самого Сэма. — Эй, хватит об этом. Я никуда не уйду. — Я серьезно… — Я тоже. Я счастлив здесь и сейчас, Сэм. У меня есть ты. И я… — он перевел дыхание и заглянул в глаза Уилсона, — Ни о чем не жалею. — Боже, Джейми… — у Сэма перехватило дыхание от любви к этому необыкновенному человеку, он обнял Барнса, осторожно и бережно, будто боялся сломать, несмотря на то, что тот был гораздо сильнее него самого. А сам Баки просто позволил себе принимать его любовь и нежность, к которой ему так сложно было привыкнуть после всего, что ему пришлось пережить. * * * Комната была залита предрассветным полумраком, тусклые первые лучи восходящего солнца едва-едва освещали застывшую у окна полуобнаженную фигуру человека с черным протезом левой руки. Джеймс стоял на мягком, белом коврике, который недавно принес в квартиру Сэм, пушистом, даже слишком — Уилсон почему-то любил покупать милые, созданные для уюта вещи и украшать ими дом. Баки давно привык к этой его маленькой привычке, и, быть может, даже полюбил ее. Сэм ушел на пробежку и не стал его будить, написал записку и прилепил ее к бионической руке Джеймса смешным магнитом с холодильника. Привычка вешать на холодильник магниты у него осталась от Наташи. Две недели назад Баки принял имя Джеймс Уилсон и золотое кольцо с красивой, едва заметной гравировкой на внутренней стороне. Неделю назад не стало Стива Роджерса — он отправился в мир иной, чтобы воссоединиться с Тони, которому отдал две жизни: свою собственную и вторую, украденную у непредсказуемой судьбы. Послышался щелчок поворота ключа в замке, открылась дверь и на пороге появился Сэм с купленным батоном белого хлеба. — На пробежку без меня? Ну ты и задница, — усмехнулся Баки. — Я за хлебом ходил, Уилсон, — парировал тот, оставляя батон на кухне. Возвращаясь с кухни, Сэм заметил, что Джеймс снова стоит у окна, приблизился к нему, убрал прядку каштановых волос с лица мужа и поцеловал его, легко и невинно, едва коснувшись его губ своими. — Все будет хорошо, Джейми.