Долго и счастливо по-Брагински

— его в клинике оставить придётся. — напоследок сказал он под бесконечные слёзы женщины. — Боже мой, Лёёшь. Ну вот зачем, зачеем ты сделал это? Мы же на один глаз договаривались. — казалось, сейчас начнётся истерика и вся больница взлетит к чертям. — теперь ты понимаешь, что это. Это всё? — пропищала женщина. Дергачёв находился в легком шоке, он никогда не видел стойкую, всегда держащую себя в руках Нарочинскую в таком разобранном состоянии. Иной нашёл бы аналогию с разговором Марины и Шеймана во время операции после взрыва. — слушай, Марин, я сказал, что операция прошла хуже, нежели ожидалось, а не «Всё, пакуй вещи», так что перестань. — Нарочинская лишь сильнее захныкала. Маленький, грустный котёнок стояла сейчас и смотрела в глаза лечащего врача своего мужа. Отслойка сетчатки, кто вообще всё это придумал? Почему именно определённые люди должны всё это переживать? В третий раз настойчиво звонившая Нина нарвалась. — ну чего тебе, Нин?! — Марина кричала. — Боже мой, Нарочинская, поспокойней нельзя? — кажется, подруга обиделась, но Марине всё равно было. — Павлова вызывает в отделение, срочно. — равнодушно сказала женщина, собираясь отключился. — ты чего там? Ревёшь что ли? — Дубровская насторожилась. — Нин. Я не смогу приехать, Олег тоже, пока… — тихо всхлипывая, она выключила телефон. Совершенно не волновало, что сейчас весь институт Склифосовского на уши встанет, Нина будет переживать, а Павлова с бешенства ещё и уволит. — к нему можно? — спустя пол часа, как мужа ввезли в палату, спросила Марина у выходящей оттуда медсестры. — нет. Спит. — она не знала, кто перед ней находится. Проходивший только через сорок минут мимо Алексей разрешил войти. Брагин спал. Доктор понял, что он здесь явно «третий-лишний» и удалился. Бледность любимого личика Марина заметила сразу. — солнце моё. Заайчик… — нервно теребила руку. Всегда была холодна ко всем этим «мимимишным» названиям, была на них скупа. А сейчас готова была лишь исключительно так называть мужа, только бы всё в порядке было. — мальчик мой. — коснулась пальцев губами. — только чтобы стать твоим мальчиком, стоило пострадать. — тихим, сильно хриплым голосом сказал он. От неожиданности Марина вздрогнула. — Олеег… — протянула Марина, словно немного успокоившись. — ты плачешь? Что не так? — схватился крепко за её руку, она была такой холодной. — прооперировали оба глаза. Всё не очень хорошо. Процент восстановления теперь равен примерно десяти процентам. — произнесла женщина и сразу пожалела об этом. Вот зачем она это ему сказала? Видимо, хотелось поделиться уже хоть с кем-то этой новостью. Разговор был напряжённым. У женщины кружилась голова, она всё сильнее сдавливала пальцы Олега, всё больше не могла скрыть истерику. Сильная женщина с л о м а л а с ь. — поцелуй меня, пожалуйста. — вдруг попросил Брагин. И действительно. Всё, чего хотелось в этой совершенно безвыходной ситуации, это чтобы она была рядом. Успокоить её хотелось. Наклонившись к любимому, Нарочинская почувствовала, с какой неземной силой он держит её спину, между тем, трепетно теребит одежду. Губы её были лучшим лекарством. Из-за выбившегося из строя дыхания, она жадно хватала его воздух, успокоить её не получалось. Обстановка накалялась, ситуация казалась всё более убийственной и безвыходной. ~ я хочу, чтобы мы любили друг друга столько, сколько нам жить осталось. ~ Продолжалось всё долго, пока женщина окончательно не ослабла и не поникла, легла. Дыхание сровнялось, его даже слышно не было. Поначалу Олег просто прижимал её к себе, гладя по спинке и плечам. Потом он всё же понял- она без сознания. Крик Брагина слышали все и вмиг прибыли. Неудивительно, что оставлять Нарочинскую в офтальмологии никто не стал. Повезли её никуда иначе, как в Склиф, с оччень интересным диагнозом.

***

— что с ней? — слегка грубым голосом спросил Олег, услышав, что в палату кто-то вошёл. — психическое расстройство, нервный срыв. — пробубнил Дергачёв, смотря какие-то бумаги. Медсестра попутно прошла мимо Олега, ставя поднос с лекарством на тумбочку. — что?! — чуть не вскочил с кровати больной. — так, лежи давай, ещё твоих психов нам не хватало. Вот видишь, к чему твоё геройство приводит? — сказал Алексей, не заметив реакцию Брагина. Намочив руку Олега ватой, медсестра уже собралась вводить иглу, как Дергачёв её остановил. -так, ты что ему вводишь?! — почти вырвал он шприц из рук. Маленькая и хрупкая медсестра промямлила название лекарства. — так, Лиля, а в карту нас смотреть не учили? Там черным по белому написано.  — ругался врач. Его слова заключали в себе мысль о том, что на этот препарат у хирурга аллергия, поэтому он попросил принести какое-то другое средство. Положив шприц на поднос, Дергачёв сказал ещё пару слов Олегу, вышел из палаты. Брагин был в самом дрянном состоянии, которое только может быть. За постоянным снижением зрения он и вправду не заметил, что жена ходит подавленная, постоянно опущенными глазами. Усталость на работе, странное состояние Брагина, «прелести» беременности её поизносили. Он пытался вспомнить её глаза, что всё время были на мокром месте, но не смог. Он настолько был зациклен на скрытии своего состояния, что просто не замечал её. В голову пришла мысль о том, что он доставляет ей только неприятности, губит её жизнь, не даёт жить спокойно. Руки сжали одеяло, а зубы болезненно кусали губы. Он ненавидел себя в этот момент. Не уберёг, не помог, не увидел. «Только неприятности приношу, без меня будет лучше» 10 процентов- а ему и так в жизни много раз везло. Олег почему-то был совершенно убеждён, что лимит счастья и везения исчерпан. А оставаться слепым на шее у беременной женщины он не собирался. Ни за что. Она и так натерпелась. Он наощупь нашёл тот самый шприц, скоротечно введя лекарство. Дышать стало тяжело, а когда в палату вошла медсестра, то сознание отключилось, смутно расслышав её вскрик.

***

— где Брагин? Что с ним? — первое, что спросила Нарочинская, как очнулась. — Нарочинская, зачем так пугать? — тихо говорила Нина, непрерывно гладя плечо подруги. — а? Где? Кто? — задавала она вопросы. — что с ребёнком? — глаза округлились. — так. Мать, успокойся. И с ребенком, и с Михалычем всё хорошо) ну что ты! Полежишь тут, недельку, выпишем, всё в порядке. В палату вошла Павлова. — как вы, Марин Владимировна? — улыбнулась она. Нарочинская лишь опустила на бок голову, ничего не ответив. Плохо было. Всё тело ныло, голова кружилась, из головы не вылетало беспокойство за Олега. Постоянная нервозность сковывала мышцы. Было жарко, но тело покрывалось мурашками, кислород с трудом проникал в легкие. Телефон Ирины Алексеевны внезапно громко зазвонил. — ой, офтальмология. — округлила она глаза. — что им нужно? — задала она вопрос в пустоту. Марина издала устрашивший женщин стон, глаза наполнились страхом. Павлова вышла. — Нина, можно. Вас. — проговорила она, запинаясь. Когда Дубровская вышла, она застала главную в странном состоянии. — что-то случилось? — щеки медсестры мгновенно порозовели, она оглянулась, смотря через окошко на Марину. — Олег Михайлович… -она запнулась, шмыгнув носом. — он ско… — голос сорвался, она замолчала. — он скоро приедет. — выпалила женщина. — точнее, его везут на скорой. В предсмертном состоянии. Пойдёмте, Нина. — почему-то из глаз заведующей лились слезы. Она будто переживала о чем-то. Как будто небольшое волнение за Брагина расковыряло другую рану. — Мама дорогая, Михалыч!.. Округлила глаза Нина, закрыв рот руками. — всё хорошо! — заглянула Дубровская в палату к Марине. — мы сейчас вернёмся) Как только женщина закрыла дверь, Нарочинская судорожно села на кровати, разбирая руками одеяло, перебирая ткань пальчиками. Хотелось просидеть молча и закричать, что есть силы, одновременно. Она сидела, из-за всех сил моля Бога, чтобы с мужем всё было хорошо. -Лишь бы с ним… Остальное — не важно…

***

— ох, черт, Брагин. Как же ты достал уже со своими болезнями! — с улыбкой проговорил Шейман, который зашёл на минутку, проверить что-то в карте. Кокраз в этот момент пациент очухался и, даже не разлепив глаза, произнёс тихо, хрипло «Марина…» Услышав в ответ голос Шеймана, он словно вернулся в этот мир. Первым ударом была резко подступившая головная боль. Затем боль в груди, медленно, поднимающаяся выше. И последним- боль в глазах. Давящая, невыносимая. — я б на месте твоей Марины уже убил бы тебя давно. — сказал Юрий Михайлович в своей манере и скрылся за дверьми. Спустя минуты три вошёл Куликов, Павлова и, конечно же, Марина, которая осталась стоять в дверях, сложа руки на груди, наблюдала. Глаза женщины были красными, волосы выбивались из небрежного хвоста, кожа побледнела. Проведя полный осмотр, двое первых удалились, решив, что с остальным Марина Владимировна справится сама. Вколотое Павловой обезболивающее медленно стало действовать, становилось легче. Оба не знали, что делать и говорить. — прости меня. -первое, что смог прохрипеть он. Хоть женщина и молчала всё время, даже не поздоровалась, он знал, что она здесь. По дыханию узнал. Так и оставшись стоять в дверях, она молча за ним наблюдала. — ты дурак, скажи мне? — спустя две минуты, медленно подходя к нему, спросила она. Голос поразил, он словно лишился всех особенных ноток, стал тихим, холодным, страшным. Устрашающим. — Марин. — зачем ты это сделал?! — вдруг закричала она. Он даже обрадовался, потому что услышал любимый, именно Нарочинский голос. Олег открыл глаза. Она затихла. Говорили взглядами. Он видел её, его девочку, маленькое солнышко, беззащитный комочек, ту, которую нельзя оставить. ВИДЕЛ. — прости, пожалуйста… — с такой мольбой произнес он, что женщина просто сжалась вся, в комок, руки и ноги задрожали. — просто, понимаешь, ну не хотел я висеть у тебя на шее, я хочу больше всего на свете, чтобы с тобой все было хорошо. — а ты не подумал, чего хочу я? — она так и стояла в дверях, а так хотелось, чтобы подошла ближе. — до тебя ни разу не дошло, что мне плевать, зрячий ты или незрячий, с заскоками ты или без них, я тебя люблю, черт возьми, Брагин! Мне надо, чтобы ты был рядом, чтобы голос твой по утрам слышать, чувствовать, как ты касаешься меня, сидишь, стоишь рядом, понимаешь?! — она кричала, смахивала слезы периодически выкатывающиеся из глаз.

***

— здравствуйте. — вошла медсестра. — пора обезболивающее колоть. — нам недавно кололи. — сказала Марина, которая сидела на кровати мужа. Перебирая его руки в своих. — как недавно? Ирина Алексеевна сказала, как раз три часа прошло. — двое улыбнулись, удивляясь, как быстро летит время, пока они рядом. — оставь, я вколю сама. — показала она на тумбочку. Дождавшись, пока девушка уйдёт, Марина вколола обезболивающее, нежно коснувшись губами ладошки мужа. Непростой разговор был позади. — и ты вот так вот сам решил, что всё? — спросила она. — Олег опустил глаза, словно виноватый мальчишка.

***

Вокруг раздавался звон бокалов шампанского, все ходили по ресторану с довольными улыбками. А больше всех были довольны двое людей по фамилии Брагины. Белое платье струилось вдоль тела обожаемой красотки, доходя до пола. На талии платье было собрано так, что можно было заметить уже чуть выпирающий животик. Волосы поблёскивали от множества шпилек, которые создавали прекрасную прическу на голове белокурой. Темно серый костюм мужчины украшал его с лучших сторон. А галстук, который завязала Марина, синий, в бордовую клеточку, сочетался с цветком в кармашке пиджака. Ну они просто достойны были нормальной свадьбы. И плевать, что спустя три месяца, плевать, что второй раз. Они слишком через многое прошли, слишком много вместе пережили, праздник нужен был. Весь Склиф собрался. Маленькие, белые голубочки, как символ счастливой жизни взлетели в голубое, чуть сероватое небо, все закричали: ура! Горько! И подсчет двое слились в едином поцелуе. И десяти секунд мало, и минуты. Целой жизни мало, чтобы насладиться друг другом, а вообще, если жить вместе, то, может, и хватит. Как в сказке, долго и счастливо. Хотя… Это же Брагины. Долго, счастливо, как на пороховой бочке, с множеством скандалов, бурных примирений, милых моментов и криков на пустом месте. А без этого нельзя, во всём этом и есть жизнь. Ах да, как же. Нельзя забыть операции по пять часов, бесконечное пропадание на работе, ведь хирург от Бога и самый лучший нейрохирург жизнь свою не представляют без скальпеля, по-другому никак. И действительно, сидел бы сейчас Брагин в какой-нибудь адвокатской конторе, а Марина была бы учительницей начальных классов… Вряд ли бы встретились. Хотя… Жизнь бы свела! Ведь здесь всё не просто так, не зря. Взрослые люди… А что мешает? Играют в «Правду или действие»! Как говорится, «, а почему бы и нет?! " — Маринка, правда или действие? — громким голосом произнесла Нина. — правда! — уверенно сказала невеста, думая, что уж лучше языком молоть, чем спеть или станцевать что-то. — тогда…- Дубровская хитро прищурилась. — открой тайну, кто там? — она показала на живот женщины. Всем известно было, что УЗИ открыло все тайны ещё две недели назад, а Брагины молчали, как партизаны, мол, " узнаете! " — ах! Ниина! — угрожающе произнесла Марина. — ну погоди, ты у меня ещё правду скажешь! — давайте, Марина Владимировна! — улыбнулся Саламчик. Его голова всё ещё была перемотана бинтом, потому что он до конца не успел оправиться после несчастного случая. На беднягу упал рекламный щит, еле спасли. — ну… — улыбнулась Марина, взглянув на Брагина, который подошёл, улыбаясь во все тридцать два, обхватил жену, прижимаясь руками к животику, а губами к плечику. — двойня. Мальчик и де-во-чка… — довольно и мечтательно проговорила она. — ууууу! — закричал зал, хлопая. Щеки Марины покрылись румянцем, а Брагин воспользовался моментом, мимолётно её поцеловав. — тааак, Ирина Алексеевна… — загадочно сказал Олег. — правда? Или деействие? — заиграл бровями. — действие… — настороженно сказала начальница, накатив рюмку коньяка, для храбрости. — Ооо) — у Олега глаза загорелись. — пожалуй, с разрешения Марины Владимировны, станцуйте со мной под прекрасную мелодию… — широко улыбнулся он. — - перебежчик! — засмеялась Марина, тут же толкнув его в плечо кулачком и повернулась к Нинке, подмигивая, зазывая на танцпол. — сильно не гуляй, а то мали ли что! — дал последнее наставление Олег, перед тем как быстрая мелодия заиграла громче и все пустились в пляс, помогая Павловой выполнить задание. — Нина… Душа моя… — улыбнулся розовощекая Марина. — правда или действие? — а. Действие! — сказала она, поправляя воротничок на кофточке рядом сидящего сына. Нарочинская переглянулась с мужем, потом с Таней Третьяковой и Сашей Покровской. Трое утвердительно кивнули беременной и она уверенно проговорила: — бери сына и зайди вон туда! — она показала на игровую комнату для детей. — и это всё? Сбагрить меня чтоль решили?! — удивилась с улыбкой Нина. — ппфф, да запросто. Пашунь, солнце моё, пойдём, поиграем? А в комнате стоял Евгений. С цветами. В костюме. С новой прической. — Женька… — только смогла сказать женищина, крепче прижимая к себе сына. — привет, Нин. — тут Брагин чуть подтолкнул подругу и закрыл дверь. — совет, да любовь) — улыбнулся он сам себе. — Олег Михайлович, правда или действие? — правда, Саша) — любезно ответил Олег, закусывая рюмку водки канапе. — а вот если серьёзно. Если бы сейчас вернуть тот день три месяца назад вернуть… Вы бы пошли в ту операционную снова? -Саша не пила, как и Марина. Кстати, по той же причине… Чему несказанно рад был Костик. Поэтому хотелось о серьёзных вещах говорить. Уже немного или много… пьяный Брагин говорил искренне, честно, без ухода от ответа: если бы вернуть тот день, я бы тогда на работу не вышел, остался бы дома и больше никогда бы не оставил своё счастье дома одну. — Марина заплакала, пол зала прослезились. — иначе, Марина-нейрохирург точно бы мне мозг вырезала. — клоун! — засмеялась Нарочинская, смахивая слёзы. Не, ну, а как, Брагин и без шуток? А ответить — он ответил. — Марин? Правда или действие? — улыбнулся он, подходя к жене. — действие… — уходи в декрет. — зал стих. Казалось, все ждали, когда же Марина-нейрохирург прямо сейчас вырежет мужу мозг. Но действие, есть действие. — придется выполнять… — сказал Шейман, прожевывая индейку. — горько! — прервал неловкую паузу Костик. — сволочь. — сказала с улыбкой Марина перед тем, как впилась страстным поцелуем в губы мужа.