Liar

      Врать людям нехорошо, а врать самому себе? Наверное, второе даже хуже чем первое: от вранья другим ты не так устаешь и почти не страдаешь. Да, тайное становится явным, но осуждение и ругань не такая уж и большая цена за сорвавшуюся с губ ложь. А враньё самому себе приносит невыносимые муки, по крайней мере, мне.       Я часто думаю о том, что вся моя жизнь — это лишь ложь, глупая сказка, которую я сама притворяю в жизнь своими словами, движениями, мыслями… Сложно ненавидеть самого себя, но именно это даёт толчок моим выдумкам.       Ничего криминального, не подумайте! Просто я очень люблю притворяться другим человеком. Добрая, отзывчивая, дружелюбная — всё это не настоящая я. Моё истинное лицо намного жестче и уродливее. Я эгоистка каких ещё поискать нужно, я не люблю общаться с другими людьми и вообще склоняюсь к интровертному образу жизни, но упорно выталкиваю собственное тело на улицу, в институт, гулять с друзьями и подругами… Пожалуй, настоящую меня не знают даже мои родители. Да, им известно о некоторых моих чертах, вроде нелюбви к людям или склонности к садизму, но не всё, далеко не всё…       Но иногда я не могу сдержать маску, которая прилипла к моему лицу. Я говорю резкие и жесткие вещи, мне доставляют удовольствие печаль и слезы на лице собеседника, мне нравится то, как оппонент теряется от беспомощности в споре, мне нравится крушить и громить жизни людей! Наверное, моя правда слишком жестока, иначе сейчас бы я не была там, где я есть.       Где я? О! Всё просто: я умерла и сейчас я нахожусь в Нигде. Очередная язвительная фраза доконала мою однокурсницу и она толкнула меня под машину. Я по своей природе неуклюжая, поэтому ни о каком спасении и речи быть не могло. Увы, жизнь моя кончилась бесславно и весьма кровавенько: не кишки на асфальте, но и передавленные внутренние органы и вяло текущая кровь изо рта тоже симпатично смотрелись в этом вечернем городском пейзаже. М-да уж, и тут без яда никуда… Ах, сколько раз моя любимая мамочка говорила мне не пиздеть много, а то огребу, — это, конечно, в вольном переводе. Моя мамочка матом не ругается, что вы, только в минуты сильнейшего потрясения, например, когда папа приходит с работы навеселе. Но это просто проза жизни.       В любом случае свою жизнь я уже просрала и теперь просто сижу в непонятной черной пустоте. Гм, интересно. Можно ли черноту вокруг называть «ничем»? Чернота — это уже что-то и всегда есть вероятность, что мне просто отрубили свет, а вокруг целая куча всего: люди, звери, предметы…       Вытянув руки вперёд я пошевелила пальцами, чернота обхватила конечности со всех сторон и начала понемногу утягивать куда-то вперёд. Интересно… Словно в ответ на мои мысли она сжала руки сильнее и уже не потянула, а потащила меня навстречу, хе-хе, приключениям. Ух! Уже ощущаю этот чудный аромат безумного веселья и огромной за-а-а-а-а-падни!  — Ладно-ладно, намёк понят, — поднимаю свою клоаку и иду вперёд, — окей, — с трудом поднявшись без помощи рук с, я выдохнула через нос и послушно поплелась в сторону, куда меня тянула чернота и мои собственные руки.       Шла я не долго и не мало, но достаточно для того, чтобы лапки мои затекли и под кожей начали ходить стадом маленькие гаденькие муравьишки. Чернота откликнулась на первую же просьбу и обхватила собой уже мою шею, видимо, слишком много треплюсь не по делу… Ну-ну, матушка, хреновасто у вас с терпением.       Мне начало казаться, что чернота, к которой она же меня и вела, была вовсе и не чернотой, а уже голубизной или даже светлотой. Я даже не успевала шевелить ногами, настолько быстро и сильно меня тащило «ничто». Или «нечто»… А может быть целый «некто»!       И кстати, чем ближе я была к светлому участку пространства, тем горячее мне становилось. До этого температура была обычной, что-то около пятнадцати градусов по Цельсию, а теперь стало действительно жарко. Пот уже выступил на моём лбу. И тут мои мысли вновь подслушали, температура спала, но теперь до состояния, когда хочется стучать зубами от собачьего холода. — Да что ж ты, паскуда, творишь?! — зашипела я рассерженной кошкой. Темнота в ответ чётко и понятно фыркнула, сжав моё горло до такой степени, что я теперь даже вдохнуть не была способна.       А потом эта зараза отвесила мне хорошего такого пинка под зад и, не останавливаясь, зашвырнула меня в тот самый светлеющий-голубеющий участок себя. На прощание она гнусно хихикнула и прошептала прямо на ухо: — Ты мне нравишься. Я оставлю тебе подарок. До встречи.       И мир в моих глазах окончательно потерял всякие краски.