Лучи

Разлепить глаза с первого раза не удалось. Раннее утро навалилось многотонным грузом, который скинуть не получалось никаким образом. Кажется, что «вчера» слишком быстро сменилось сегодняшним днем. Тяжко выдохнув, Киришима перевернулся на спину в кровати, с неудовольствием ощущая, как сильно болят мышцы и как же гудит голова. За пару лет работы профессиональным героем к этому уже можно было привыкнуть, но для Эйджиро все еще непривычно было чувствовать выпивающую все силы усталость. Все еще не открыв глаза, парень потер лицо руками, избавляясь от липкого забытья. Оно стремилось еще раз вобрать в себя человека и задавить своими угрюмыми объятиями. Вот это по-настоящему сильно Эйджиро и не любил. Еще со времен Геройской Академии он приобрел странную привычку — проснуться на пару минут раньше и просто лежать. Вот и сейчас Киришима просто лежал, прислушивался к шуму воды в ванной комнате, и медленно растекаясь в улыбке. Когда совершенно точно пришло время вставать, то голова уже почти перестала гудеть. Она наполнилась легкими радостными мыслями, вытеснившими все остальные. Да и какого черта нужно думать о чем-то печальном, если за окном светило солнце? И не только за окном. В жизни у одного Красного Бунтаря было свое личное яркое, бесподобное и могучее солнышко. И не дай боги кому-нибудь узнать, что он, в самом деле, называл Бакуго Солнцем. Это было до боли личное, нежное и только для них двоих. Позевывая, Эйджиро прошлепал в ванную. — Доброе утро, — сказал он своему несравненному парню, который уже успел принять душ и расставить все тюбики по своим местам. Насколько помнил Киришима, вчера пришлось спешить при подъеме и с одним неловким движением руки при чистке зубов все-все попадало, куда ни попадя. Убирать, конечно же, взялся Бакуго. Он не мог иначе. Все держал под контролем. Нахмурившись, что выглядело очень мило, по мнению одного индивидуума, Кацуки коротко кивнул. Эйджиро не смог сдержаться и мазнул легким поцелуем по его щеке, тут же улыбаясь от удовольствия. — Мог бы разбудить меня, — выдавливая пасту на щетку, прочирикал он. — Еще чего! — ощетинился Бакуго. Он все еще оставался солнышком, очень ярким, до такой степени, что его лучики могли убивать. В любом случае только не Эйджиро. Он плавился от этих лучей вбирал с каждым разом все больше чувств, которые бурным потоком текли к нему сами. А ведь когда-то такого не было… С полным ртом пены, как и всегда, Эйджиро смотрел на себя в зеркало, украдкой, и не узнавал. Он сравнивал себя с тем, что был прежде и понимал, что все изменилось. Да, у него все та же способность, при нем остался все тот же шрам на брови, и даже его геройское имя не приобрело иного понимания. Не стало метафоричным. Но в тоже время столько всего поменялось. Шаг за шагом. Киришима любил и был любимым. Он жил с Бакуго в одной квартире, работал в паре с ним же, а еще перестал считать себя самого слабым. Он не был слабым. Возможно, раньше, просто не понимал, чего же хотел добиться. А теперь он засыпал рядом с ярким Солнцем, целовал его, защищал и слушал все то, что иной бы посчитал оскорблениями. Бакуго закинул обычные, домашние вещи из корзины для белья в стиральную машинку, насыпал порошка, выставил таймер и ушел творить что-то дальше по уборке дома. Но прежде он спросил: — Что ты хочешь на завтрак? — все еще хмурые брови, тонкая морщинка на лбу и чуть заметные темные круги под глазами. Кацуки тоже уставал, но успевал заниматься не только геройской работой. — Рис с яйцом, — на мгновение развернувшись, сказал Киришима, не зная, что выглядит в эту секунду очень забавно. Все его лицо сияло, пускай и было немного заспанным. Бакуго вновь кивнул, скрыв тем самым свою улыбку. Во всем теле чувствовалась истома, она почти граничила с невероятной усталостью, но самым ярким ощущением оставался нежный, но горячий утренний поцелуй в щеку. Кацуки никогда не признается никому кроме себя, что ему бы хотелось всегда получать его от такого сентиментального дурака, как Киришима.