По кадрам

      Николас нашёл её. Она сидела, подобрав под себя обнажённые грязные ступни, и задумчиво пропускала через смуглые пальцы ленты прозрачной воды — точь-в-точь их первая встреча.       Разве что в лесу их не могли покарать за проникновение в королевскую резиденцию.       Они встретились на охоте: Николас зацепил девушку пулей, приняв белые одежды, мелькающие среди деревьев, за лань. Чувствуя за собой вину, Николас взял её в дом, вылечил (рана оказалась пустячной) и оставил там жить.       Приятели недоумевали. Они находили девицу сумасшедшей и твердили, что место ей в доме скорби. Она действительно была не от мира сего: железо её обжигало, машины вводили в оцепенение, протезы пугали. Она бегала босоногая и пела, имитируя звуки природы. Однако безумной Николас её не считал: взор больших глаз не был затянут маревом больной страсти, а чудаковатые напевы не были случайным набором звуков.       Николас воровато огляделся. Стража была занята сменой караула, за спиной пронеслась одинокая машина — на него никто не смотрел.       Кто-то считал, что Николас обезумел вслед за девушкой: что ж, быть может, и не ошибался!       Николас лихо перемахнул через забор и беззвучно двинулся к пруду, изредка аккуратно ныряя в кусты, чтобы не привлекать внимания.       Она его почувствовала. Обернулась. Поприветствовав её кивком, Николас уселся рядом.       — Мир почти умер, — буднично известила она.       Это были её первые слова за много дней. И они отчего-то болезненно отозвались в груди.       — Никто не дышит, — пояснила. — Трава, земля, деревья, небо… Даже ты.       Горячая ладошка легла на грудь Николаса, и он захлебнулся вздохом. В её разноцветных глазах виднелись ещё не высохшее озеро и обступавший город хвойный лес, теперь почти вырубленный на топливо. Горячо трепетало сердце.       — Ты ведь тоже забыл, как дышать, Николас?       Пальцами второй руки она коснулась волос — за ухом распустился бутон. Николас накрыл её ладонь своей, онемевшей.       С тонкой улыбкой девица отстранилась и с горьким сочувствием взглянула на него. Она больше не походила ни на пугливую лань, ни на прекрасную дикарку — Николас не знал, кто она. И был готов поверить в любую правду.       — Кто ты?..       — Я Дея. Я часть мира. Его дочь и его лекарь. Как и ты.       Протяжный гудок прогремел над городом: это завод выдохнул останки леса. Небо заволокло сизым тяжёлым дымом.       — Я?.. Я не… Проклятье! Да если ты и права — какой из меня лекарь мира! Я гублю животных ради шкур — ради денег и забавы… Мне спасать мир — лицемерие и кощунство. Да и как его спасти…       Николас нервно хохотнул и тут же надрывно закашлялся.       — Мир умирает, — сурово повторила Дея. — Но он воскреснет. Всё воскресает. Только для этого ему нужно окончательно умереть…