Et vide cor meum

Я слеп. С самого рождения мне выпала участь жить в мире запахов и звуков. Я помню, как утешающе сжимала мое плечо тетя, когда очередной врач из самой дорогой магической клиники в нашем городе заявил, что я никогда не буду видеть. Тогда, после оглашения моего диагноза, моя небольшая семья долго молчала, и я отчетливо слышал, как тихо плачет та, которую я называю мамой, и как с шелестом скатывается одинокая слеза у того, кто заменяет мне отца. Брат несколько дней не ходил гулять, словно чувствовал вину за то, что он может видеть. Как глупо, но знать, что тебя любят — приятно. Мне нравится сидеть в своем любимом кресле на веранде и слушать, как звучит мир вокруг меня. В воздухе летают цикады, и одна из них садится мне на руку, щекотно задевая своими крыльями кожу. Я ничуть не жалею о том, что не вижу. Возможно, я даже этому рад…

***

Мне одиннадцать и я умею перемещаться самостоятельно по дому, ходить в ближайший магазин и делать все то, что делают другие дети. Мне приносят заветное письмо и приглашают учиться в Хогвартс. Моя мать гордится мной, мой отец ободряюще хлопает меня по плечу, а брат сжимает в крепких объятиях. Я надеваю свою новую форму в поезде и медленно оглаживаю пальцами шершавое дерево магических лодок, которые плывут по озеру. Мне нравится голос, сидящей рядом со мной девочки. От нее веет теплом, солнцем, и немного медом — такая летняя и уютная. Она крепко хватает меня за руку, и я улыбаюсь, послушно шагая рядом с ней. Шляпа говорит, что мое место на факультете Гриффиндора, я же считаю, что мне прямая дорога в Слизерин. Шляпа ворчит. Она спрашивает окончательное ли мое решение. Артефакт все же отправляет меня бродить бесшумной тенью в мир неясных шорохов и темных подземелий. Знакомая девочка восторженно заявляет, что мы будем учиться вместе, и уверенно сжимает мою ладошку в своей. Кто-то добродушно хлопает по плечу, кто-то приветственно пожимает руку, а кто-то презрительно фыркает и называет «обузой».

***

Его зовут Том Реддл. Он старше меня на два года и я всегда выхватываю его голос из общего шума в гостиной. Властный, надменный и одинокий староста Слизерина. За надрывным презрением ко всем кроется обычный страх остаться непризнанным. Он называет меня «ущербным» и не упускает возможности отпустить в мою сторону очередную насмешку. Я спрашиваю его, как ему спалось ночью и говорю, что его зелье на уроке сегодня вышло необычайно удачным. Том злится. Том бесится и собирается драться со мной в этой интеллектуальной дуэли до конца. Я улыбаюсь. Я радуюсь крупицам его внимания и совершенно не собираюсь с ним воевать. Я остаюсь для него недостижимой высотой, которую он никак не может преодолеть. Которую он никак не хочет преодолеть, ведь я уже давно заботливо выстроил для него лестницу. Том не любит подачки. Том все берет силой. Он привык рассчитывать лишь на себя. Мне не стыдно опираться на чужое плечо и просить о помощи. Я считаю, что доброта открывает двери во все сердца — даже его.

***

Я не вижу, но слышу, как льется тихий шипящий голос, и я невольно любуюсь им. Пусть мои глаза бездумно смотрят на этот мир, но я способен увидеть намного больше остальных. В его голосе нет вражды, но есть усталость. Похоже, Том опять плохо спал ночью и теперь держится из последних сил. Я прошу у него разрешения познакомиться с ним поближе, и слышу, как он пораженно выдыхает, когда мои руки мягко обхватывают его лицо. Его черты странные, словно изломанные и ему не принадлежащие. Кожа холодная, словно мертвая, но под ней отчетливо бьется пульс. Я чувствую под этой надменной маской спрятано другое настоящее лицо и думаю, что он очень красив, когда не притворяется. Он отстраняется, сжимает мои руки в своих и обещает предать невыносимым мучениям за подобную наглость. Том говорит, что я его раздражаю, что он все равно рано или поздно прекратит мое бессмысленное существование и мне стоит уже сейчас готовиться к неизбежной участи. Я говорю, что он лжет и уже давно мог это сделать — буквально вчера или, например, сегодня — но очевидно же, что не этого он хочет. Том раздраженно цыкает и уходит, оставляя за собой шлейф горьких трав и жженой бумаги. Я не иду за ним следом, я хочу, чтобы он сам вернулся за мной.

***

Я знаю, что он сделал. Остальные ничего не замечают, но мне видно, как из цельной мозаики его души исчезает осколок. Свежая, невидимая, рваная рана истекает эфемерной кровью, и я чувствую, как по щекам катятся непрошеные слезы. Ему невыносимо больно, но в этом мире больше нет силы способной исцелить эту боль. Не тогда, когда он добровольно убивает себя сам. Том мечтает о могуществе и бессмертии. Том разламывает остатки своей человечности, как плод граната, чьи семена гибнут раздавленные его собственными руками. Я мечтаю о том, что кому-то удастся его спасти. Я слепо верю в то, что добро в нем все же победит. Реддл знает, что мне известно о том, что он с собою сделал. Я знаю, что за последний осколок — тот, что прямо под сердцем — всегда платят жизнью. И я знаю, чьей жизнью заплатит он…

***

На дворе стоит знойный жаркий сентябрь, и все живое изнывает в ожидании небесной влаги. Я просыпаюсь под утро от знакомого шума благодатного дождя, барабанящего по ставням. Я срываюсь с места и тороплюсь на улицу, уверенно минуя все хитросплетенные коридоры замка. Капли оседают на коже, и я смеюсь, пританцовывая под ливнем. Я чувствую себя единым с этим миром. Вот ветер колышет старые липы, и их шелест отдает нереальной музыкой в ушах. Вот призывно ухает сова, вот в деревянной кадке, бьются об бортик, плавающие в воде яблоки. Тот, кто видит лишь глазами, никогда не сможет узреть все великолепие жизни. Чем это не магия? Я слышу, как тихо застывают за моей спиной знакомые шаги, начищенных до блеска, туфлей. Мне не нужно видеть, чтобы знать, что он смотрит на меня. Я знаю, зачем пришел Том, и это единственная причина, почему я вышел из замка. Я слышу, как от напряжения трещит древко палочки в его руке, как судорожно вырывается сквозь сжатые зубы воздух. Он тяжело дышит отнюдь не из-за холода. Я говорю, что погода прекрасная. Что ему стоит больше улыбаться. Что он мне очень нравится. И что скоро наступит рассвет и ему стоит поторопиться. Он замирает от моих слов и задерживает дыхание. Я знаю, что он должен меня убить. Я знаю, что он не хочет этого делать. Его рука дрожит, и заклинание мажет, попадая в бок. Моя кровь теплая, а мир вокруг становится холодным. Мне совершенно не страшно, но я очень боюсь за него. Его руки хватают мои. Он говорит, что не знает, что ему делать. Что я слишком счастлив и его от меня тошнит. Что с таким лицом на смерть не идут, и он порывается позвать на помощь. Том передумал. Том не хочет. Но кровь по-прежнему стремительно покидает мое тело, и перед этим и он, и я бессильны. Я верю в его судорожные оправдания. Я знаю, что словами можно солгать, но сердце тот еще предатель. Быстрое стучание под немеющей ладонью отзывается любимой музыкой вальса. Оно еще у него есть, но с рассветом уже не будет. Он обнимает меня. Прижимает мое тело к себе. Отчаянно пытается зажать рану руками. Я говорю, что мы еще встретимся. Что ему не следует так убиваться. Что я обязательно узнаю его в любой своей жизни. Я слышу его надрывные всхлипы. Мир затихает. Звуки сливаются в моей голове и меркнут. Пустота.

***

Я — Гарри Поттер. И я больше не незрячий. У меня нет счастливой семьи и рука моей тети способна лишь раздавать тумаки. Мой дядя ненавидит меня, а брат презирает. Поездка в школу не вызывает у них восторга и они препятствуют ей. Моя магия стала намного сильней, и у меня есть все шансы стать самым сильным волшебником Британии. Шляпа ворчит, но теперь я прошу ее отправить меня в Гриффиндор. Я больше не умею слышать, а значит, нет смысла бродить бесшумной тенью среди змей. Мир звуков закрыт для меня навсегда. Хогвартс не изменился, и я нашел в нем своих первых друзей. Теперь я герой, который должен победить зло. Мне абсолютно не хочется с ним сражаться, и я верю, что добро способно открыть двери даже в его сердце. Я часто прихожу на Астрономическую башню, чтобы побыть одному. По-прежнему закрываю глаза и слушаю, ожидая, что рядом раздастся знакомый шум развевающихся одежд. Теперь его зовут Волан-де-Морт. Теперь его боится весь магический мир. И теперь все хотят, чтобы я убил его. Я слышу за спиной шорохи чужих шагов. Оборачиваюсь на этот отчетливый звук, и мои губы трогает счастливая улыбка. — Здравствуй, Том. Как тебе спалось? В алых радужках вспыхивает изумление. Я обещал узнать его в любой жизни. Я знал, что он все это время будет меня искать.