Урок

— Саймон, тащи свою задницу сюда и сделай мне сандвич! — Хорошо, пап!       С неохотой и страхом откладываю ручку, поднимаясь. Выходить из комнаты не хочется, отец снова напился и, судя по голосу, довольно сильно. Но если ослушаюсь, на теле появится парочка новых ожогов от сигарет. Скрывать их проблемно, особенно летом, приходится даже в жару носить кофты с длинными рукавами. Но, благо, он курит редко, в основном только для того, чтобы наказать меня за непослушание, затушив о мою кожу. Это безумно больно, и привыкнуть к такому нельзя — не знаю, какой идиот сказал, что к боли можно привыкнуть. — С чем сделать сандвич? — С курицей, — бросает отец, опрокидывая в себя стакан виски.       Обвожу взглядом пустые бутылки, содрогаясь. Господи, насколько же он пьян?       Начинаю готовить, внимательно прислушиваясь к происходящему за спиной. Если он решит подойти, надо быть готовым и вовремя отойти, не мешая, иначе на одну тарелку станет меньше, когда он разобьёт её об мою голову. — Ауч! — проклятье, порезался, задумавшись. — Какого чёрта ты вопишь? — П-порезался.       Тихо ответив, засовываю палец под холодную воду. В голове всплывают воспоминания, как раньше мама ласково целовала место рядом с ранкой, успокаивающе улыбалась и клеила пластырь с красивыми картинками. А отец, обеспокоенный, прибегал, крутясь вокруг меня и предлагая отвезти в больницу и сдать анализы — убедиться, что я ничего не подхватил. Мама на это тихо смеялась, успокаивая уже мужа.       Сглатываю комок в горле, часто моргая. Этого уже никогда не будет. Сейчас, даже если я отрежу себе руку, он лишь накричит на меня и ударит — чтоб перестал быть таким неуклюжим и не пачкал пол. — Вот твой сандвич. Тебе нужно что-нибудь ещё? — нельзя забывать о вежливости. — Расскажи, как дела в школе, — неожиданно просит отец, похлопав по дивану рядом с собой. — Эм, всё хорошо, — сажусь, разглядывая этикетку на дешёвом алкоголе. — Проблем нет, оценки хорошие. — Подружка есть?       Холодею, беззвучно открывая и закрывая рот. Подружки у меня нет и быть не может, но если я скажу об этом ему, мне конец. Я гей, и уверен в этом. После вчерашнего свидания и немного неловкого, но однозначно приятного поцелуя, никаких сомнений, никакого желания целоваться с девушкой, ощущая нежную мягкость губ, скользкость и химический привкус помады.       Замираю от пронзившей догадки — а что, если… — Хотя, стоит спросить, есть ли у тебя дружок, да? Ты ведь чужие члены любишь, сынок, — с насмешкой говорит отец, подтверждая мои опасения. — Папа, это… — Что? Ты, блядь такая, представляешь, что я чувствовал, когда мне сказали, что видели тебя, сосущегося с парнем в парке?! Что, невтерпёж было?! Надо было делать это прямо на улице! — Это был просто поцелуй! — Какая, нахуй, разница?! Ты был с мужиком! — рявкает, и я вздрагиваю, втягивая голову в плечи. Ожогами здесь не обойдётся. — Я тебя пидором не воспитывал! А ты? — Прости, — тихо выдавливаю, нервно заламывая пальцы.       Как же страшно. — Неблагодарный ублюдок! — он с размаху бьёт по лицу, и я падаю на пол, схватившись за горящую щёку. — Папа… — Заткнись! — злобно ревёт, и я в ужасе отползаю, смотря на его полное ненависти лицо. — Сейчас я выбью из тебя всю дурь!       Вытаскивает из брюк ремень, не обращая внимания на мои мольбы. У него тяжёлая рука, и ремень кожаный. Это будет больно, очень больно.       Следующие минуты слились в одну агонию — мои крики, жгучая боль по всему телу, его злобные слова, звук рассекаемого воздуха и самого удара, соприкосновения кожи и ремня. — Пожалуйста, хватит, — сквозь всхлипы тихо шепчу, поднимая на него глаза. — Тебе это не поможет. Ты бы видел себя со стороны, — отец с отвращением окидывает меня взглядом, и я не знаю, что больней — его презрение или побои. — Выглядишь как шлюха, просящая о жёстком трахе. Хотя ты она и есть. — Папа… — Закрой рот, пока я не выбил тебе зубы, — он прикладывается к новой бутылке, делая несколько больших глотков. — Видела бы тебя твоя мать, она бы со стыда сгорела.       Он выливает виски на меня, и я стискиваю челюсти, стараясь не издавать ни звука — места ударов жутко жжёт. — Что за жалкое зрелище.       Он присаживается на корточки, хватая меня за волосы и прикладывая затылком об пол. Перед глазами на мгновение всё померкло, выступили слёзы и накатила тошнота, кажется, у меня сотрясение. — Хочешь попробовать чужой член? Ну, я тебе покажу, что такое трахаться с мужиком. — Что? — непонимающе смотрю на отца, и лишь когда до ушей доносится звук расстёгиваемой молнии, осознаю, что сейчас произойдёт. Что со мной хочет сделать мой отец. — Нет, папа, не надо, умоляю, не делай этого! — Как запел! — он рассмеялся, стаскивая с меня джинсы, разводя ноги в стороны. — Будешь дёргаться, я тебе руки сломаю.       Застываю, с ужасом и неверием смотря на родного отца, который — боже — собирается изнасиловать меня. И я ничего не могу сделать, чтобы остановить его. Я знаю, вижу по лицу — он действительно сломает мне что-нибудь, если не подчинюсь.       Отворачиваюсь, сжимая руки в кулаки, ощущая, как он скользит ладонями по телу. Как лапает меня. Мой собственный отец трогает меня, собираясь изнасиловать, словно мы чужие люди, словно я случайная проститутка с улицы. А ведь когда я был маленьким, когда мама была жива, он так беспокоился, что какой-нибудь извращенец-педофил пристанет ко мне — а в итоге им стал он сам. Иронично, разве нет?       С трудом сдерживаю смех, понимая, что начинается истерика. Неужели он сделает это?       Он касается влажными, наверное, от слюны, пальцами ануса, убивая сомнения и надежды — мой первый раз пройдёт с отцом, и ничто не заставит его отступить. — Расслабься, — приказывает хриплым голосом, забрасывая мои ноги себе на плечи, двигая пальцами внутри.       Живот скучивает от отвращения к нему и к себе, по вискам стекают слёзы, и я боюсь посмотреть на него — вдруг я увижу наслаждение? Что, если ему правда нравится происходящее? Если он хочет этого? Он ведь мой отец, он должен защищать меня и поддерживать, ограждать от боли, так почему всё наоборот, почему он причиняет боль, почему не оберегает. — Я сделаю так, что ты больше не подумаешь подставить зад кому-то, — рычит, резко входя одним движением.       Сдержать крик не удаётся, всё тело прошивает волна острой боли, сосредотачиваясь внизу живота, и я изгибаюсь, пытаясь отстраниться, но цепкие руки не позволяют сдвинуться. Он тут же наращивает темп, стискивая пальцами мои бёдра до синяков, но это кажется лишь маленьким неудобством в сравнении с ощущением, будто во мне скользит раскалённый прут, безжалостно проворачиваясь и раскурочивая кишки.       пожалуйста, пусть всё это закончится, пожалуйстапожалуйстапожалуйста       Мои молитвы были услышаны, кажется, спустя несколько часов. — Ну, как тебе, понравилось? — злорадно спрашивает, закуривая. — Больше чтобы с парнями не водился. Через неделю если не приведёшь свою девчонку, я повторю урок. Ясно? — Да. — Тогда иди к себе.       На негнущихся ногах ухожу в свою комнату, закрывая дверь и садясь на кровать. Всё ощущается как-то странно, будто и не со мной вовсе, будто я — не я, кто-то другой. В голове звенящая пустота, и я оглядываю знакомые-незнакомые стены, не представляя, что делать дальше. Где я найду девушку за неделю? Я не популярен в школе, друзей у меня нет. Никого нет.       От этой мысли в груди всё сжимается, и я смеюсь. Ненормально, громко хохочу, а по щекам ручьём текут слёзы, падая на голые ноги.       У меня нет ничего и никого. И никогда не будет. Кому я такой нужен? Неправильный, сломанный, грязный, ненужный даже собственному отцу.       Никому.       Достаю из-под матраца упаковку лезвий, купленную полгода назад, после того, как отец вывихнул мне плечевой сустав и с улыбкой рассказывал врачу про неудобное падение. Рассматриваю блестящий металл сквозь пелену слёз, с трудом подавляя всхлипы. Не нужно привлекать внимание. Удивительно, что мой смех он не услышал.       Одним движением вспарываю тонкую кожу на запястье, почти не ощущая боли, наблюдая, как тёмная кровь вытекает, пачкая одеяло.       Беру со стола фотографию, где мы все вместе, счастливые — я, мама и папа, прижимая здоровой рукой к груди, невольно улыбаясь. Как бы я хотел вернуться в те времена.       Ложусь на кровать, вытягивая кровоточащую руку, закрывая глаза.       Скоро всё кончится, нужно лишь немного подождать.