3_Пленная память

Анастасия вся замерла перед открывающейся дверью. "Главное, самой не подавать виду, что его внешний вид навсегда испорчен! Смотри ему быстро в глаза, затем на грудь и пояс! Потом как-нибудь незаметно рассмотришь увечья!" — так твердила она себе. Дверь отворилась. "Глаза незнакомы... Нет, я же не могла их забыть! Открывший им человек явно был не в духе. Всклокоченные волосы, борода, скрывающая половину жуткого шрама и кривобокая фигура, опирающаяся на костыль... — Не он... — от сего окончательного вердикта её прошибло холодным потом. "Боже, но что во мне говорило, когда надумала себе эту сумасшедшую мысль? Просто желание поскорее найти живым? Даже планы дурацкие успела построить... — думала Анастасия, ухватившись за дверной косяк, и оторопело уставилась на открывшего. — Да как смела я подумать, что Александр мог так низко опуститься... Боже мой, как же стыдно! Камердинер лучше знает его характер, чем я, жена? Однако же... медальон! Откуда он у этого убогого?" Видя замешательство барыни, Иван решительно вступил в разговор, возвышаясь на полторы головы над согбенным хозяином. — Милейший, а не покажешь нам медальон, что хранишь у тебя? Хотим взглянуть на вещицу... — А вам зачем? — с подозренем спросил тот, приосанясь, и угрожающе поднимая костыль. — Ограбить хотите калеку? — А ты меньше спрашивай, милок, а то мне твой костыль, что тот прутик... — слуга уж было взялся за воротник. — Отойди-ка! — Анастасия жестом прервала Ивана и обратилась взволнованным, но вежливым голосом. — Сударь, я ищу пропавшего мужа. Мне сказали, что видели у вас его личную вещь. Прошу вас, я готова выкупить, за сколько скажете. Только расскажите, как он к вам попал? — И пригласи даму в дом зайти, невежа! Не видишь разве, что моя госпожа еле на ногах стоит... Да хлам свой убери, дай присесть! — пробурчал Иван. — Пойдемте уж, Настасья Павловна, в эту берлогу, а то продует вас здесь. Анастасия прошла внутрь. Глаза ее после солнечного света с трудом привыкали к темной комнате, заваленной всем подряд, от остатков еды до грязной одежды. Окинув взглядом ее не по-здешнему богатый, столичный наряд, обитатель жилища признался, как полтора года тому нашел на побережье некоего острова бездыханные тела русских моряков, разбившихся на прибрежных скалах. Они-де, были раскиданы по берегу, троих он точно увидел и рядом с ними валялся сей медальон, а уж кто хозяин его был, так непонятно вовсе... — Я по-любопытству исключительно, подобрал его да только вот переслать все не знал кому, имен там ведь не было... Иван угрожающе хмыкнул, заметив его бегающий взгляд. "На самом деле-то, золотая крышка от удара об острый камень прогнулась да камушки осыпались, так и не удалось продать до сих пор", — деловито бурчал про себя мужчина, роясь под напряженным взглядом женщины и ее спутника в своем скромном жилище. — Что? Экспедиция? Не знаю никакой, просто я там рядом охотой промышлял... Видел, что там корабль мимо проплывал, может, с него они были... — Как остров, спрашиваете, назывался? Э, да его вообще на карте пока нет, от Танаги недалеко... — Вы узнаете это лицо? Вы помните, может, у этих людей какие-то приметы были? — допытывалась Анастасия с оборвавшимся сердцем, открывая портрет. Калека деловито пригляделся, скрывая бегающие глаза: — Да не вспомнить мне так... И какие приметы? Когда тело все отбито, лицо залито кровью, как те приметы упомнить... Да еще у всех сразу... И заискивающе перешёл к делу. — Ведь не зря я подобрал, никак признали? Так что, денег дадите за вещицу? После уплаты медальон был отдан в дрожащие руки Анастасии. С погнувшегося портрета на нее смотрела счастливая молодая девушка с влюбленным взглядом кисти венецианского художника. — И вы... даже не попытались оказать им помощь, проверить, живы ли, узнать имена? — сжав находку в побелевших пальцах, прошептала Анастасия. Она готова была принять сейчас что угодно, любую нелепость, лишь только бы узнать, что Саши не было среди этих двух несчастных... — Ей богу, сударыня, после ударов о рифы они пролежали там еще целую ночь! Говорю вам, покойники они, точно были! Да потом аборигены-то откуда ни возьмись сбежались, а я и в лодку да утек, пока сам живой. — суетливо оправдывался продавец, поклонившись за мешочком с деньгами, которые стал тут же пересчитывать ... И мысленно вспоминал: "А покойником ее благоверный был, или полупокойником — а шут его знает! Ох, надоел мне этот чёртов праведник со своими вечными запретами — то девок насильно не тронь, то грабить не смей! Пред этим ухо мне так больно отбил, сволочь!! Углядел, как бабенка вопить начала... А ведь в кое-то веки русская краля попалась! Пояснил, де, не позволит никакому отродью женщину иметь противу ее воли, тьфу!! Зато ему сия упрямица прям в глаза заглядывала, да еще руку после юшки моей протирала! Тут знать, ейна воля была! Так ведь сам не попользовался, гад, и нам, скромным матросам, не дал! Оно-то ясно теперь чего — у самого-то вон какая дома красота, брезговал, значит!!" Калека вскинул завистливо-похотливый взгляд на женщину. Та не заметила, ибо закрыла глаза, чтобы сдержать подступившие слезы. "Почему одним дано все, а другим ничего? Эта богиня чудом сошла с небес в мою обитель — такое в жизни лишь раз бывает! Да только верзила-то глаз не спускает! Каков хозяин, таков и холоп... Хоть поживился с него, чем смог... Перстень на харчи обменял. Вот, медальон, наконец, продал... Да кафтан еще сгодится... Эх, жаль, рожу мне после копьем раскроило — так хлестало, что теперь и вовсе не отмоешь!" События, произошедшие далее, вспоминать бывшему матросу и вовсе не хотелось. Не имея смысла возвращаться на корабль, присвоив себе кое-как уцелевший во второй лодке товар, он, будучи опытным камчадалом, добрался до обжитого острова. Да только не долго было радоваться легкой наживе! Бобровые туши, что дикари на охоте в закрома припрятали, забрать себе захотел, да пресекли его владельцы так, что не до хищений стало. Доплыв на подобравшем его ботике с острова Беринга на свои берега, оселился мошенник в Большерецке и весь оставшийся навар пошел прахом. Да еще прятаться пришлось, как прибыла сюда через полгода брошенная команда Большакова... "Нет, уж, господа любезные... Не стану вам все это рассказывать, всем спокойнее будет. И вдовушка пусть еще годков пять думой помается, неча ей мерзавца оплакивать... И так слишком много ему чести от баб досталось! Да и мне тут лишняя слава не нужна". "Неужели среди них был Саша... А что как медальон был просто украден матросами? Ведь их как раз было трое? Неужто я опять ошибусь? Что же теперь делать?" Анастасия минуту постояла, потрясенная, сжимая в руках медальон, уже собираясь покинуть жилище. Смрад от немытого тела, выпивки и лука сводили с ума, хотелось снова на воздух, вдохнуть соленого, свежего ветра. Что-то забылось в тех ошибочно сложенных приметах и все время не давало ей покоя. "Медальон, участие в некой экспедиции, о которой он почему-то скрыл, Алеуцкие острова... Что же еще меня зацепило?" Она задумчиво осматривалась по сторонам. Глаза, смоченные слезами, постепенно привыкли к темноте и она различала детали скромного убранства, мусор, сваленную в кучу одежду... — Анастасия Павловна, чегой-то не нравится мне этот тип, а? Скользкий больно, скрывает он что-то... Может, еще раз потрясти его как следует, вы только скажите? — шепнул ей на ухо Иван. — Вор он, да брехун, сердцем чую! — Право же, Ваня, что ты сможешь доказать? — устало ответила она, повернув голову к слуге. — Ну что твоё "потрясти" решит... И вдруг они оба глянули, почти одновременно, на груду вещей. Прямо перед ними, второпях прикрытый во время поисков медальона тряпкой, лежал красно-зелёный гвардейский кафтан с отделкой, перешитый в срочном порядке накануне отъезда Белова в экспедицию. Она тогда решила получше утеплить подкладку и точно помнила цвет. Да и камердинер, подававший барину много раз, помнил неплохо. "Ну, конечно, вот что было главным! Ведь они описали его как офицера!" Анастасия взялась за рукав и притянула к себе, вся сжавшись от характерных бурых пятен, сплошь покрывающих всю ткань спереди. — Да ведь он снял это с НЕГО! Снял вместе с медальоном! Да уж, прав ты был, Ваня, он, действительно — вор и мародер! — прошептала она с ужасом, прижимая к себе найденную вещь и всматривалась в застарелые пятна, представляя и чувствуя, словно на себе, глубокие раны. — Господи, сколько же здесь было крови!! В этот момент ее верный слуга, сжимая кулаки, надвигался на хозяина дома. "Да кабы не убивца еще... Оно-то слабо ему с нашим барином вот так просто справиться... А ну как подлым способом..." — раздумывал про себя Иван, приходя в ужас от всего что успел услышать и додумать. — Полтина, полуполтина... да серебряных два рубля...— пересчитывал тот деньги, изучая их при свете возле подслеповатого окна, как вдруг... Ручища камердинера вцепилась в горло. — Ах ты, мразина... А ну говори, тварь подлая, ты порешил? А?! Порешил да ограбил? Я ж за барина шкуру спущу твою вонючую, да на костыль кишки твои поганые намотаю! Признавайся! — А-а! Барыня! Красавица! Защити калеку убогого! Христом Богом клянусь!!! Пропойца вырывался из крепкой хватки и пытался рухнуть перед Анастасией на колени. — Да! Да! Знал я, знал вашего... Александра Белова! Вместе с шитика вышли вчетвером, да не свезло остальным! Сбежал я тогда, только не выдавайте! Схорониться тут хочу! А в остроге я помру сразу! — Иван! Ваня, оставь пока! Говори немедля!! Все говори! Не то прикажу ему сделать с тобой, что захочет! — Клянусь, я только обокрал! Только обокрал! Снял я с него, кафтан согреться да медальон этот, продать его хотел! Ну зачем оно мертвому? Лодку казенную с товаром тоже увел! Но не убивал я супруга вашего, нет! Не брал никогда такого греха, ей Богу, защитите меня, инвалида, от вашего изверга! Он ползал на коленях, хватая за изящные персты, и хныча, пытался убедить женщину, а заодно самого себя, в своей правде. Анастасия брезгливо одернула руку, ухватившись за случайную опору ввиде скошенного набок стула. "Он сказал "мертвому"? Нет, мне просто послышалось... Или ему привидилось... Сейчас он просто оправдается, что сбежал и больше ничего не знает... И я лишь уточню, где этот остров!" — Начал я с него снимать все это, а он-то в агонии... — продолжал бормотать калека, словно не замечая бледнеющего на глазах лица. — Ну, что ж мне покойника просто так бешплатно обирать! Глаза я ему тогда прикрыл, вот вам истинный крест! Кровь, что на лице была, вытер и... прикопал, дабы не грабеж был, а честная плата. Дык чтоб по православному все было, хотел... Свои мы, все же, русские верноподданные... — Точно ли мёртв был? Или ты его без помощи оставил и врёшь, гнида? — подозрительно протянул хмурый Иван, снова схватив ответчика за шиворот. — Ну уж по правде иначе вышло, коль желаете... — тот отвёл взгляд и прочесал косматую голову, размышляя, как преподнести малую часть перекрученной наизнанку истины, без которой поначалу думалось вовсе обойтись... "А пущай знают всё! Экая разница, коль все одно Белову не выжить было?" — Не токмо разбился о камни-то ваш любезный... Только думал я ему помочь, вдруг дикари проклятые примчались! Еле ноги унёс, в лодке схоронился! А уже отплываючи, видел такое... Обступили ироды мужа вашего... Да копьями в него стали тыкать!Прямо насквозь! И нарочито шмыгнув носом, добавил: — Над раненым измывались! Мучители! Нехристи! — Не-ет!!! Хватит!!! Замолчите!!! — Анастасия прохрипела навзрыд, падая без сознания на груду объедков и мусора. — Ну, сами же правду хотели... — разведя руками, сказал с облегчением калека, с трудом поднимаясь с пола. Иван перестал сжимать его за шиворот и кинулся подхватить Анастасию. — Барышня, барышня... Я здесь! — сам будучи потрясенным, камердинер с перепугу обратился, будто к девице, подхватил ее на руки и выскочил с нею на руках на двор. Дверь за ними сразу же плотно захлопнулась. Добежав до ближайшего колодца, слуга уложил свою госпожу на лавку и брызнул в лицо водой. Анастасия приоткрыла глаза и неуверенно встала на землю, которая уходила из-под ног. Ей казалось, что она снова только что вышла из Адмиралтейства, но тогда... Тогда она ещё была полна жизненных сил и тешила себя надеждой. Сейчас же не было ничего. Пустота вокруг, как будто чем-то оглушило. Не доносится даже звуков от драки мальчишек, набирающих из колодца ведра. Полное опустошение и холод. Нет, она просто очень устала и ей примерещился этот окровавленный кафтан и этот человек с медальоном, и дикари, добивающие копьями раненого... Нужно лечь, уснуть и этот кошмар закончится... — Пойдём. — тихо сказала женщина Ивану, опершись на его крепкую руку и развернулась по направлению к их временному жилищу. Зайдя в скромную комнату-келью, предназначенную для ночлега, Анастасия опустилась на кровать и, не раздеваясь, отвернулась к стене. Служанка, видя ее состояние, заставила принять валериану. "Сколько угодно, лишь бы подольше не просыпаться, хоть бы вообще никогда не просыпаться... Погубили не только шторм, скалы и дикари... На моих руках тоже твоя кровь..." - таковы были последние путаные мысли перед провалом в забытье. Пробудившись на рассвете, Анастасия вздрогнула от накатившей реальности: "Это не дурной сон... Вчера я узнала, что все кончено и Саша умер... Вот и все..." Пролежав так до вечера, она побрела пешком к побережью. И, всматриваясь целый час в морской горизонт, как будто видела издалека безямянную могилу и ласково обращалась вслух по имени, благодаря за счастье и прося прощения. Так бы и дальше стояла вдова на пронизывающем ветру, презрев тщетные уговоры подошедшего Ивана... Но в этот миг ее заметил капитан покетбота, радостно кинулся навстречу. — Анастасия Павловна! Знаете, а я ведь как раз сегодня собирался вас отыскать! Но что вы делаете здесь так долго, на холоде? Бобровое море еще суровее Охотского, уж поверьте. Протасов снял плащ и накрыл им женщину, едва коснувшись ее сжатых плеч. Его открытое обветренное лицо при этом покраснело еще больше. Он осекся и продолжил, запинаясь. — Я хотел сообщить вам, что из канцелярии меня отправляют с приказами и почтой дальше, к земле Беринга! И я был бы рад, если... Словом, вы можете снова присоединиться... Клянусь вам, что постараюсь вас доставить куда следует! Он выдохнул и решился: — Хоть я и отчаянно завидую вашему мужу, в том, что вы так его любите, но я также очень хочу помочь вам снова быть счастливой! И пускай вы все же найдёте своего любимого... В пути вы стали мне так дороги.. очень дороги. Клянусь вам, вы можете положиться на мою порядочность. Поверьте, я бы даже не думал вас тревожить так нескромно, если бы вы сейчас не стояли здесь, на ветру, такая беззащитная перед этой стихией и такая несчастная... Но ради Бога, что... случилось? Вся эта длинная, путанная тирада далась моряку с трудом и сейчас он с облегчением выдохнул. Анастасия повернула к нему лицо, дрожащее от холода или чего-то еще. В ее пронзительных, но сухих глазах застыли горе и ужас, губы и щеки покраснели от ветра. У мужчины захватило дух от исходящих от нее страстей, и он едва не прижался к этим губам с поцелуем. — Вам больше некому завидовать. И не за что было, право... Некуда мне ехать с вами дальше, не-ку-да. Все, действительно, кончено! Я потеряла его! Потеряла, понимаете?! Навсегда! И она отчаянно зарыдала, упершись в него руками. Выплакавшись, наконец, женщина опомнилась и отстранилась от рук, крепко сжимавших ее вздрагивающие плечи. — Простите, сударь, простите меня, я не должна была так... Просто я первый раз так заплакала со вчера, как узнала, о... о его... Нет, я никогда не произнесу это вслух! — Ах, нет, что вы, я сочувствую, искренне сочувствую вашему горю. Ведь вы знаете, что я тоже... вдовец, и я помню, как это больно, терять близкого! "Я должен это ей сказать до конца, как ни ужасны эти признания в день потери мужа. В конце концов, мы сейчас расстанемся, и ее право никогда меня более не встретить...“ — думал моряк и выпалил вслух: — Я не вправе предлагать вам сейчас большего, но знайте! Если вы когда-нибудь оправитесь от этого тяжкого удара и решитесь начать новую жизнь с человеком, который, хоть и не в столице, но о вас готов позаботиться, то я... приеду за вами. Анастасия озадаченно посмотрела на капитана. Его ли неловкое признание, или неожиданный выход эмоций возымели над нею лечебное действие, не давая сойти с ума, и в придачу, застудиться. — Я так благодарна вам за вашу поддержку, милый Михаил Ильич, знаете, вы единственный человек здесь, который оказал помощь, не потребовав ничего взамен... Но... Прошу Вас, не тешьте себя надеждой понапрасну! Я не стану искать другую судьбу — так судьба решила! И ещё знайте — я не заслуживаю такого как вы! Не умею ни понимать, не жалеть по-настоящему... А вам желаю устроить свое личное счастье, раз вы готовы к этому! Она помолчала и грустно усмехнулась. — Наверное, я постараюсь справиться. Не знаю как, но постараюсь. — Но... Что я сейчас могу сделать для Вас, напоследок? — Прошу, помогите мне поскорее добраться в Охотск, найдите мне судно! — прошептала Анастасия уже спокойным тоном. — Я, действительно, умру, если буду оставаться здесь. Протасов, сдерживаемый приказом по алеутской навигации, все же отыскал мореходов, направляющихся в Охотск, убедив их в отсутствии склонности госпожи Беловой к "бабьим истерикам" и благонадежности ее спутников. Дождавшись прибывших из Нижнекамчатска без толку отосланных слуг, и сжигаемая бесконечной тоской, Анастасия отправилась в долгую дорогу домой.