3_Пленная память

Наблюдая, как капитан выгружается на берег и привязывает свою лодку, Имагми с вызовом наблюдал на ним, сложа руки на груди. "Другом он был или нет — я не покажу этому человеку своей слабости! Пускай думает, что я — подлец, оставивший друзей, лишь бы не считал умалишенным. Лучше уж ненависть, чем проклятая жалость! " Там, с корабля, Алексею казалось, что его на берегу ждали, однако сейчас возникло подозрение в роковой ошибке. "Но если не сделать до конца всё возможное, как жить дальше с этим?" — быстро задавил он проснувшуюся внезапно малодушную мысль. Наконец, обитатель острова заговорил, цедя сквозь зубы: — Зачем вы прибыли снова? Так надоела жизнь? Мало было вчерашнего приема? — Мало... — вздохнул гость, сомневаясь, каким назвать именем. — Я ведь к тебе вернулся! Оставь эту враждебность. Поговорим, как раньше... — Я не стану с вами воевать, раз вы настойчиво полагаете меня вашим другом. Хотя, поверьте, это заблуждение! Но сейчас вас заметят наши люди, и даже бежать не успеете. Набирайте воду за той скалой и уходите! — Послушай... те, Имагми. Иль какое имя вы там взяли? — произнес Алексей, с трудом принимая "вы". — Я и моя команда не совершали ничего дурного по отношению к этому селению... Но я лишь хочу понять, что заставляет вас скрывать свое происхождение? На лице островитянина так знакомо заиграли желваки. — Не знаю, подлец вы сам или нет... Но если не уберетесь, отвечать придётся за преступления земляков! Ведь вы только и знаете, как завоевывать чужое! — Завоевывать, говорите? — Корсак уже начинал закипать от этого тона и зло усмехнулся. — Хочу заметить, вы тоже мой земляк. А что до подлецов, Ваше высокоблагородие... Никак, сами долг и честь позабыли? Что, так очаровали дикарки? Иль все равно, кому служить — Императрице или этому варвару?! — почти выкрикнул он с обидой последнюю фразу. — Заткнитесь со своим бредом и убирайтесь! — ему ответом была пощёчина. Вытерев кровь с разбитой губы, Корсак продолжил: — Я пришел говорить с вами, как с мужчиной, каким знал много лет... Разговор пошел на оскорбления и кулачную драку? Извольте! — с этими словами он протянул обидчику вторую шпагу: — Мой друг, Александр Белов, прекрасно владел именно этим оружием! Не признавая кулаков и ваших первобытных стрел и колышков! Имагми, ответив прямым взглядом, легко подхватил эфес, и сорвал с себя промысловую парку. Корсак также, следуя правилам, сбросил мундир, и взглянул на соперника в его тонкой рубахе из вываренных птичьих шкур и чудных штанах из кожи. "А ведь, и православие даже оставил, прости Господи..." — со вздохом подумал он, не увидев на груди привычного для всех креста. Отойдя вглубь берега, ближе к ущелью, они схлестнулись в поединке. Положение их как соперников несколько разнилось. За 4 года, привыкнув к метанию и ударам коротким копьем, рука Имагми теперь неохотно воспринимала движения длинного, гнущегося клинка. Однако некие приёмы, видимо, некогда отточенные до совершенства, всплывали откуда-то из подсознания. Ими управляла злость от своей уязвимости безпамятного безумца пред этим самоуверенным моряком... Который посмел знать о нем то, что было ему самому неведомо. Но в его нападениях не было коварства, иначе он мог бы быстро сразить соперника, хитростью подкараулив из-за отлично изученных уступов скалы. Корсак, отточив свои навыки фехтования во время недавней войны, чувствовал себя сильным дуэлянтом, но при этом скованно, боясь нанести в запале тяжелое ранение. "Ещё не хватало смертоубийства — хороший конец старой дружбы..." — думал он. Успев, однако, сделать друг другу резкими взмахами клинков по паре царапин, новоявленные соперники лавировали возле скал. Они то разрывали дистанцию, спотыкаясь на камнях, то, наоборот, сокращали расстояние... И в какой-то момент, скрестившись поднятыми в руках эфесами, мужчины оказались совсем близко, их глаза встретились. Вдруг что-то вспыхнуло перед Имагми. На миг перед ним показалось не серое море и скалы, а залитый солнцем зал, где множество молодых людей вот так же схлестывались клинками этого странного оружия. И напротив — лицо светловолосого напарника, только моложе на много лет. Внезапная боль сжала виски и видение сразу стерлось. Он всего на мгновение опустил руку и тут же споткнулся, подавшись назад под направленной в него шпагой. — Ну что же вы медлите... — усмехнулся Имагми, лежа под упирающимся в его грудь клинком. — Убивайте меня и плывите, наконец. Я ж всего лишь дикарь. Хоть и старейшина... Корсак, прямо посмотрев ему в глаза, ответил, вернув клинок в ножны: — Вот как, значит! Теперь — старейшина дикарей... Но еще 6 лет назад вы были бесстрашным офицером, преданным Отечеству! Другом моим, черт возьми! А ещё — преданным мужем и отцом... И стоило драться на дуэлях за любимую женщину, чтобы променять семью на туземок? — Значит, все таки, у меня была жена и дети... — вздрогнув, замершим голосом произнес Имагми. Его неприступность вдруг пала, затронутая за живое. Отложив шпагу, он поднялся с земли и опустился на камень, вцепившись руками в свои длинные, спутанные волосы. — Но как! Как же мне теперь с ними? Я не могу их имён и лиц вспомнить, ничего! Он застонал, сцепив зубы. — Да и себя не знаю... Что толку мне сообщать, кем я был и как звался?! Все, что мне осталось — язык родной да тело! — Что ты говоришь!? Господи, я не понимаю... Память? Тебя лишили памяти, но как же так!? Корсак опешил, глядя на друга. Он предполагал все, что угодно, перебирая причины, побудившие скрываться от прошлого, но почему же в голову не пришла такая невероятная идея? Но она была принята сходу, без всяких сомнений. Сашка, его верный друг, не предал его — а значит, мир остался прежним, просто немного дивным... "Дьявольщина какая-то... Быть может, после этой войны я не верю ни в Бога, ни черта?" — Не знаю я... Имагми тяжело вздохнул, глядя куда-то в горизонт, будто оживляя события 4 летней давности. — Подобрали на берегу, побитого... Лечили, да все заклинания какие-то бормотали. Здесь к тяжёлым этих старцев зовут. Не уверен, что таковым был, тело-то быстро отправилось... Только сам я уж не тот! И нет больше нашей дружбы, раз тебя не помню... Алексей слушал глухой, подавленный голос и мучался сочувствием и угрызениями совести. — Что ж, я зря упрекал в бесчестии. Не предполагал такого. Прости меня, Саша... Да, именно так тебя близкие называют. Имагми равнодушно махнул рукой. Корсак встряхнул его за поникшие плечи и заговорил: — Но, послушай, я же друг твой! Хоть пока не признаешь. И я постараюсь как-то помочь, если ты готов... Может, не сразу, но я настойчив. Буду честно рассказывать тебе на корабле всю-всю твою жизнь, путь наш дальний. А если уж я не смогу — в Петербурге есть доктора... "Правда, кто их них способен врачевать такое?" — усомнился Корсак сам себе. — Давай же, старейшина, решайся!Да плывём на корабль, в твою прежнюю жизнь! Прошло немного времени, не более четверти часа, но Корсаку они показались вечностью. Имагми раз пять прошёлся по берегу и уединился у входа в ущелье, раздумывая. Кто он теперь, и что делать со своим неведомым прошлым? Как научиться откликаться на свое имя? Как говорить с этим человеком, утверждающим, что он его друг? Да и как смотреть в глаза неизвестной женщине, которая его любит и, возможно, ждёт? Или уже нет? Очевидно, он любил ее в той, настоящей жизни, коль видел это наваждение от близости чужой девушки... Но сейчас не помнит даже лицо! Что же, снова жалеть и притворяться, чтобы не обидеть, как звезду-Иниру? — Но ведь это же мой долг! — стучало в голове. Капитан с беспокойством поглядывал на сгущавшиеся облака на горизонте. "Ну же, Сашка, думай скорее... Ведь ты умеешь..." Вдруг Имагми резко встал и решительно направился к нему, опустив руку на плечо. — Эх... Была - не была! Поплыли, а там поглядим! Хоть чем-то смогу быть полезен в прежнем мире. Понять бы ещё: кому и как? Алексей промолчал и произнес твердо: — Тебя примут любым, поверь! Твоя семья очень страдает от твоей гибели! — Как зовут мою жену? — угрюмо спросил Имагми. — Анастасия. — ответил со вздохом Корсак. Вы женились по любви. Уж скоро 17 лет, да дети у вас трое... Он увидел, что подробности излишни — его собеседник повторил имя одними губами, но лицо его даже не озарилось... "Что же скажет ему ее лицо, и как он скроет свое безразличие? Если мне больно, оттого что друг называет на Вы, какого тогда родным?" Они снова оделись и сели в лодку, взяв каждый весла. Имагми на прощание оглянулся назад. Оставляя остров, ставший домом, из чувства долга, он думал, что честно оплатил успешной охотой и потерей памяти свое спасение. Что ж, не суждено стать чужаку Тойоном... Главное, что никому из живущих здесь не задолжал, кроме покинутой Ануки. Но выбор меж былым долгом и страстной женщиной был сделан.