3_Пленная память

Узнавая про события своей жизни, прожитой после 18 лет, Александр изредка вскидывал глаза, но лицо его оставалось сосредоточенным и напряженным. Поначалу он повторял шепотом некоторые услышанные имена и хмурил лоб, пытаясь найти хоть небольшую зацепку. Корсак не спеша рассказывал ему о побеге из школы, издалека начав про знакомство с дочерью заговорщицы, графиней Ягужинской, и про её побег с французским шпионом Брильи. Услышав эту фамилию, слушатель встрепенулся: — Некая родственница бывшего обер-прокурора? И сейчас эта историческая осведомленность только обескуражила. — Да уж не только обер-прокурора, но и твоя! Про жену тебе толкую, Белов! — Постой, не пойму... И каким образом дворянин без титула, с разоренным поместьем, успел разбогатеть, чтоб жениться на графине? В том обществе так не бывает, чтобы просто влюбиться. Поясни! Александру постоянно казалось, что речь идёт не о нем, и они сейчас обсуждают некие светские новости, что доносились порою до скромных курсантов. Слушая наивные вопросы некогда самоуверенного Саши, Корсак смутился не на шутку. Никогда его отважный друг не казался ему странной партией для дочери Петровского сановника, что личными талантами выбился из низов, и своей бывшей покровительницы, пускай и с царями была в родстве... И он принялся пояснять давно для себя очевидное: — Бывает, но не совсем просто — уж поверь! Для всех бы суженых так удила рвали, как ты. И вообще, благодаря сим удилам ты давно уже поднялся и немного разбогател, так что забудь... О, проклятье!!! Сашка, прости, я не хотел! Смешавшись, Алексей продолжил о том, как Белов чуть не погиб под пулей, спасая его же, своего друга, от погони, про помощь казненной матери Анастасии и возвращенные бумаги вице-канцлера. Ревельское похищение его возлюбленной от француза Брильи в результате дуэли были рассказаны особенно подробно. — Как же я могу не помнить таких событий? Решительно заглотнув остатки трапезы, Саша теперь сосредоточенно изучал макет парусника, словно на нем начертана эта тайна и мрачно бросил: — Рассказывай дальше. И Корсак продолжил сбивчиво излагать про его поступление в сержанты лейб-гвардии, да о том, как он полгода усиленно оттачивал фехтование в преображенских казармах, стремясь к совершенству боевого мастерства и крепости духа. — Знаешь, и ведь пригодилась-то тебе твоя ретивость вскорости! А далее Алексей подробно описал их совместную поездку в Пруссию по поручению Императрицы, что стала побегом от навязанного брака Анастасии. Александр молча слушал, постукивая пальцами по столу, сосредоточившись в попытке найти хоть какую-то ниточку, ведущую к цели, но безуспешно. — Тогда же мы и обвенчались? — Это была долгая эпопея. — вздохнул Алеша, отпив немного чаю. — Мы везли невесту наследника по имени Фике, в которую влюбился Никита и.... И нас в дороге преследовал Брильи. — А этому клещу что опять надо было? — Политическая интрига с Фике и ее матерью, прусской шпионкой, и... назойливая страсть к Анастасии. Тогда у нас жестокая схватка в дороге вышла, он ораву бандитов натравил на нас троих... — Выходит, мне действительно приходилось бороться за неё не раз... — задумчиво произнес Саша. — А дальше? Этот поток собственных вопросов его уже изрядно удручал своей бесконечностью и, главное, отсутствием малейших просветов. Имена и события были похожи на либретто спектакля о выдуманных людях, сродни тем, где поигрывал Корсак, только очень длинного. — Анастасия поехала вместе с тобой, сознавая всю опасность преследования! Ещё плакала, чтобы ты её взял. И её тогда едва не застрелили бандиты... Но под пулю попал Брильи и погиб. И что-то у вас в тот момент небольшой разлад вышел... — Разлад? — Белов вскинул на него взгляд. — То есть, она тогда рисковала вместе со мной, а спас её другой? А я где был? — Эээ... Вообще, тебе там жарко было, весьма. — Корсак впервые серьёзно запнулся, понимая что приключения и факты ему таки даются лучше, нежели тайны чужой души, особенно женской. — Словом, Анастасия, кажется, очень переживала за то, что относилась к нему враждебно, а он за неё погиб... Ну, а причём тут был ты, я так и не понял... — Зато я, кажется, все понял. — вздохнул Белов. И не дав задать себе следующего вопроса на забытую и непонятную тему, Алеша быстро заговорил дальше: — А венчались вы уже после того, как вовремя сего разлада она оказалась в горящем доме и ты ее спас геройски... — Нус кагаса­к унига­лико акан, илаксал Имагми (Спасибо за твою храбрость, мой любимый Имагми, что нас соединила) — неопределённо произнёс Белов, смотря в одну точку и печально усмехнулся. Эта фраза шепталась не раз под покровом ночи его нуликой и всегда выражала радость быть рядом и его любить... Вот только сам он её не разделял... "Выясняется, ты дважды получил завидную невесту за обычный героизм? И снова не успел защитить... А с какими чувствами женился Александр Белов, не Имагми? И та, неизвестная теперь женщина? И как принять, что и то, и другое происходило со мной одним?" Он отмахнулся от пристального взгляда Корсака и с подозрением спросил: — И скоро, говоришь, у нас наладилось? — Не совсем скоро. Ты получил тогда весьма опасное ранение, и поднялся не сразу, мягко говоря... Два шрама впереди осталось, проверь. Анастасия так заботливо за тобою ухаживала, едва от смерти удержала! — Ухаживала, удержала от смерти... Да это же прямо какой-то рок! — растерянно пробормотал Александр. — Но как я могу не помнить даже такого? — Да, это было очень тяжко... Она так за тебя боялась и так отчаянно боролась! — вздохнул Корсак, вспоминая, как будучи ещё бесправным мичманом, но ожидая обещанного повышения, чудом ускользнул со службы на берег на 3-й день после происшествия, дабы узнать жив ли его друг — и какой истерзанной нашел его невесту... — Так это в каком году было? — В 44м... Ну, после тебя в Венецию отправили с особым заданием, и она с тобой ездила. После дочь родилась, потом сын. И жизнь твоя складывалась почти счастливо... Рассказывать все по очереди? — Довольно! Не могу больше это слушать, не могу! Я не помню ни лица, ни голоса этой женщины — однако ты утверждаешь, что мы любим друг друга? Но мне кажется, будто в театре сижу, предо мною меня же показывают, а я не чувствую ничего, понимаешь? — Но... Я пытался напомнить тебе, как обещал, пояснить... Ну скажи, как ещё мне тебе помочь? Белов покачал головой, затем встал, подошёл к окошку каюты и вдруг спросил: — Странно, все же... Ведь я — офицер лейб-гвардии, в которую так стремился. Поясни лучше, как я вообще попал сюда, в экспедицию? Это была ссылка или мое решение? Сейчас Корсак понял, что придётся коснуться семейной ссоры, и это вовсе не вписывалось в образ идеальной преданной жены, ждущей потерянного мужа домой. Но он обещал не врать. Да ещё и смутные воспоминания Белова о тюрьме неожиданно всколыхнули собственные негодующие чувства по Настасьиному поводу, которые тогда разрывали. Да уж, они в корне были не похожи на восхищение и сочувствие, испытанные ранее. И так несправедливо все это перечеркнули — как и многолетнюю семейную дружбу... Пусть и на время... ...В конце лета 55-го, только вернувшись из первой своей навигации в качестве капитана корабля, Алексей узнал про дуэль и арест Белова. Тут же взяв в Адмиралтейской коллегии отгулы, он первым делом встретился с князем. Друзья весь вечер пытались прорваться к австрийскому послу, что представлял в суде основную опасность. Никита вкратце рассказал о драме в семье Беловых, явившейся причиной дуэли, и странном поведении Анастасии до и после ареста. Но не захотел обсуждать, да им и не до того было. Зато вечером, раздосадованный неудачными хлопотами Алексей вовсю бушевал в спальне, не скрывая злости на главную виновницу беды... И теперь его Софья, полулёжа в постели, с недоумением на лице слушала его бурные выступления в адрес своей подруги. Которая, по словам Алеши, просто недостойна быть таковой, ибо оказалась эгоисткой, гулящей изменницей, подколодной змеей, всю жизнь обманывавшей и погубившей Сашу... Обида и беспокойство за друга, томящегося в застенках по вине супруги, негодование за её разгул и равнодушие, овладели им полностью и очнулся он лишь от возмущённой реплики любимой, раздражённо вскочившей на ноги: — Ах, вот как? Стало быть, наш Сашенька — невинный агнец? А Настя, мать его детей, любившая его всю жизнь — кругом негодяйка? И все лишь потому, что оступилась, став жертвой интриг? — Милая, но... Право, но как и чем ты можешь оправдывать эту потас... эту особу? Сашку-то в чем винить, уж не в дуэли же? Ему и так за её грех сполна расплачиваться! — спросил он, удивлённо глядя на неё. — О, разумеется, лучший друг, он же во всем прав и всем обижен, да!? Даже если и ведёт себя, как младенец, до последнего, пока все не рухнет? И виновата всегда и во всем женщина!? Так, может, ты и мне не доверяешь, Алеша? Я тоже могу стать тебе просто Особой? Или что ты сказать хотел? Она стояла напротив, в пеньюаре, с блестящими, сердитыми глазами, и немного напоминала фурию... А ведь это была его обычно ласковая и заботливая жена... О да, Алексею пришлось страстно доказывать, что это не так, и он вовсе не считает свою самую лучшую из всех женщин способной на глупость и подлость... Минутная размолвка завершилась поцелуями и нежным примирением, и после он даже пытался убедить Белова попытаться сговориться со своей неприступной супругой. А сама Софья, случайно сопоставив подробности, вспомнила Сашин нежданный визит в предположительный день его "измены". Тот наскоро осведомился, все ли в порядке, ничего не поясняя. Его внешний вид был весьма не блестящим, и она предложила немного отдохнуть, да выпить чаю от мигрени, причин которой, разумеется, не знала. Но, взглянув на часы, друг их ретировался, чтобы дома не слишком волновались... И тогда его жена принялась корить уже себя за бездействие — хотя что и кому она могла этим рассказом доказать? А после уклончиво призналась Алеше, что он, возможно, был по-мужски прав, но только лишь по-мужски... Что значит эта загадочная фраза, он толком не понимал. После Алексей снова потеплел к Настасье, и очень её жалел, узнав про трагическую поездку. Но так уж вышло, что своему другу и их детям он все одно сопереживал как-то сильнее, ближе... И теперь, когда Саше хочется узнать все происшедшее начистоту... Наверное, будет подлостью лукавить! — Вообщем, так, Сашка. — Алексей вздохнул. — Обещал таки ничего не таить. — Ну так чего молчишь-то? Белов выжидательно смотрел, не понимая долгого молчания. — Значит так было... Накануне экспедиции твой счастливый брак очутился под угрозой. Один австрийский подданный обманом пытался увести у тебя жену, разрушив меж вами доверие... И ему б это не удалось, кабы вы... были менее гордыми. Но вы надолго погрузились в ссору, затем ты взревновал, вызвал подлеца на дуэль и поединок ваш был... немного более жестоким, нежели наш. Ты убил его, и попал вначале в тюрьму, а после — сюда, как бы в ссылку. — Значит, ему таки удалось. И он её увёл... — полуутвердил Белов упавшим голосом. А после добавил, уже с сарказмом: — То есть моя жена, "без меня очень сильно страдающая", как ты уверял с утра... после 10 лет вроде бы "брака по любви" кинулась мне изменять с неким интриганом? Так что ли? Он смотрел в честные глаза Алеши и понимал, что вряд ли сможет упрекнуть старого друга в неком тайном умысле, дабы обманом затянуть его на корабль... Но ему вдруг показалось, что его заманили в какую-то ловушку. — Вот как ты умудряешься так выхватывать из слов, скажи? Нет, полагаю — все же нет... Но со стороны так казалось — Анастасия вела себя несколько эээ... вызывающе на людях. Но вначале она посчитала, что ты сам ей изменял... Поэтому вы поссорились... — И я просто согласился? Или таки изменял? — Саша, привыкший за последние годы рассуждать на родном языке сам с собою, снова спросил себя мимовольно вслух. Корсак чувствовал, что начал путаться, касаясь темы, в которою был не слишком посвящен и воскликнул: — Черт!!! Белов, я же сказал, что не талант в красоте выражений! Это ты у нас по риторике блистал, да при дворе слогу набрался... И вообще... "тебе лучше об этом знать!" — чуть не сорвалось с языка, но он кашлянул и добавил: — В тот раз была подстава и пустая ревность. Нам казалось, ты был ей верен... В тот раз, так точно! Только доказать не мог. — Казалось? В тот раз? Ты на что это намекаешь? Белов посмотрел с иронией и при этом заинтересованно. Как ни странно было слушать ему такие подробности из уст друга, а неизвестность таки вынуждала... — Да ни на что!!! Ни! на! что! — взорвался Корсак, опять задетый за случайное слово, которое скрывало его неуверенность в глубоко личном. И, справляясь со смущением, все же принялся пояснять: — Просто, видишь ли, какое дело... У женского пола ты же успехом всегда пользовался... Ну, про школу сам помнишь. Потом флиртовали с тобой вечно. И это все, что я знаю, пойми! Не могу я знать больше! Но вообще, не похож ты был на любителя налево ходить, вот точно... И под Сашиным пристальным взглядом он с досадой отвернулся: — Да, именно так, но ты сам, упрямая голова, не захотел и не смог этого доказать! И вдруг, словно поток воды в пробоине трюма, из уст Алексея вырвались все события, которые некогда так сильно задели его своей горючей обидой за мужские чувства и судьбу друга: — Правда, твоя жена поступила не слишком мудро... Точнее, вовсе не мудро. В трудную минуту, когда тебя посадили в тюрьму за дуэль... она тешила свои обиды... Да, сидя в той камере, ты действительно мог тосковать. Ибо Анастасия по некой причине отказалась от позволенного свидания, а ты его, наверное, очень ждал... Может, боялась, что ругать её начнёшь, и ведь было за что! Мстила ведь тебе — да так низко, что лишь себя опозорила... Верно, это тебе и мерещилось... перед крушением да после. Корсак вдруг опомнился, что в своей искренности, кажется, сказал лишнее, увидев лицо Александра. Оно стало вначале каким-то растерянным, словно у ребёнка, заблудившегося в толпе, а после застыло в мрачной маске. Кажется, Белов начал понимать, что именно да почему так упорно подлежало его забвению... Выходит, последние события в прошлой жизни, приведшие его сюда, в другую жизнь с новым именем... Ими есть конец счастливой, многолетней любви, о которой так подробно поведал Корсак. "То меня уличили, то я уличил... Вместо семьи — сплошные подозрения и одиночество. Прекрасная любовь! И куда же мне возвращаться? Жить в обиде, разлюбив, не говоря друг другу тёплого слова, не говоря уж про поддержку? И самому изменять абы с кем? Да уж, по сравнению с таким диким семейным укладом брачные причуды алеутов уже не кажутся таковыми..." — Ну что же, так бывает. Верно, женская любовь с годами уходит, даже сильная... Да ведь и мужская исчезла — от болтовни шамана. А то и раньше... Раз в измене уличили и не мог доказать... — выдавил он из себя сухим голосом. Корсак опять чертыхнулся, уже на себя, и, потормошив Сашу за руку, бросился поспешно пояснять. — Нет, послушай, все не совсем так, нет! Ты очень тогда любил, раз помнишь эту камеру! Анастасия в этой ссоре, я теперь уверен, тоже продолжала любить, только тайно, как-то по-своему... И вы тогда помирились, прямо перед отъездом, и у вас... Белов шумно хлопнул по столу ладонью, сменяя решительно тему. — Так, довольно с меня!!! Кто там любил, кто не любил, да кто кому изменял!? На кой ляд мне весь этот спектакль, если я сам теперь не не люблю ни-ко-го?! Давай, расскажи-ка лучше мне про детей... — Да, пожалуйста! Алексей, перейдя на более доступную ему тему, оживился: — София у вас первенец... В Венеции вы были, так и называть стали Софи, на италийский манер. Жуть не любит она иначе, дескать, папенька так задумал... Более всего о тебе горюет, больно близки вы с ней были. Во фрейлины её Никита недавно пристроил. Чую, добавит она там огня молодому двору, с твоим боевым характером! 16-й ведь ей пошёл — почти на выданье... Так что вовремя ты ожил! — Уже на выданье? Так рано? — лицо Белова стало таким удивлённым, словно ему уже сообщили о наличии троих внуков. Алексей весело хмыкнул в ответ и, увлеченный невинной темой, продолжал энергично говорить: — Пашка, крестник мой, ему 11, в моряки хочет податься. Серьёзный такой отрок, очень серьёзный! Ну, не мудрено, в честь деда-прокурора-то вы назвали... — довольно добавил Корсак, вспоминая как года полтора тому пытался воспитывать оставшегося без отца мальчика, и смущённо продолжил: — Только потом ещё одна дочь родилась, как ты уехал... Сашенька, ей в начале лета 6-й год пошёл. И ожидаемо для себя увидев напряженный взгляд, горячо заверил: — Анастасия очень хотела твоим именем назвать, так что ты ерунды не думай! Даже не думай, слышишь? Она на тебя, знаешь, как похожа! Плоть и кровь! Глаза, волосы, лицо! Прямо копия! По мере перечисления его родных детей, которых он также не вспомнил и не знал, Белов снова помрачнел. — Мне тут нечего думать, Лёша! Он стукнул кулаком по стене каюты, отчего на столе зазвенели тарелки. — Чертов шаман! Ради чего было лишать меня самого ценного, моей настоящей жизни, да детей родных? Чтобы мне про ту семейную ссору вместе со всем остальным позабыть? Чтобы ещё две души невинные сгубить? Корсак непонимающе уставился на него. — Да! да! Почему я так встречал вас там, знаешь? Почему мои недавние земляки столь враждебны к чужакам? Белов посмотрел прямо перед собой, и вдруг, поморщась как от боли, тихо произнёс: — У меня же семья там тоже была, Лешка... Ее Инира звали, она... спасла меня после крушения. Кругом спасла... Мне вообще не дано было выжить там, понимаешь? Вначале зверского ритуала избежал, да ещё увечия эти... Да и не встал бы я так скоро от бормотания старца, уверен. Но только она не виновата ни в чем, что сотворили с моей памятью! Знаешь, Инира была... такая юная, весёлая, ласковая. Даже не знал, насколько... она мне юная. Я — сволочь-то, не любил ее, но она... кажется, любила... И так поддерживала! Бесконечно поддерживала... в моей борьбе остаться человеком, а не рабом. Именно, за раба они держать поначалу думали. — Что... случилось с ней? — Алеша решился спросить, уже понимая, что произошла трагедия... — Она стала... тяжёлой. И я поначалу, знаешь... Так напуган был. Понимал, что бежать навсегда труднее будет... Уходил вечно куда-то, вроде как на охоту. Очень любил я это дело, знаешь — все подальше из дому! — со злой иронией добавил о себе бывший Имагми. — Раз мы ушли надолго на охоту. Визитеры с некоего корабля нагрянули в селение... Утех да грабёжа они искали, эти твари! Да некому их остановить было — в тот раз много нас, мужчин, подалось на промысел... От той утехи проклятой... она умерла, с нерожденным дитем, которое и явилось тому причиной. Но которым её наградил я, так и не полюбив толком, да и не защитив... Вот так... — голос звучал глухо, беспощадно озвучивая все мысли и страшные воспоминания.