3_Пленная память

Уже на следующий день Белов почувствовал на себе пристальное внимание, что благодаря предупреждению командира скрывалось под маской вежливости. Его рассматривали со стороны не просто как нового члена команды, а как чужака, что запомнился враждебным приёмом на берегу, а ныне пользуется особым статусом. Да настолько, что удостоился свободной каюты в шкиперской части. Разумеется, желая поскорее отвлечься после тяжёлого разговора, Александр привёл себя в надлежащий военнослужащему вид. Отросшие до плеч волосы были немного подрезаны и забраны в ленту, а лицо, наконец, освободилось полноценной бритвой от щетины. Глядя на приятного лицом, прекрасно сложенного мужчину во флотской одежде, было уже трудно представить его в дикарском облике. Но колоритный вид и поведение на острове было запомнено и пересказано очевидцами — и в результате в нем все одно видели опасного чужака. О том, что бежавший из племени опальный гвардеец — школьный друг капитана, 30летние и моложе подчинённые Корсака знали только понаслышке, ибо новая команда собралась уже после 55 года и даже в Навигацкой школе их пути не пересеклись. Да и морская служба не позволяла хорошо знать придворных служащих. Но никто не желал себе признаваться в основном мотиве неодобрительных домыслов. А ими послужила все та же, вечная для моряков, угроза нехватки воды, не взятой благодаря бурной встрече их начальника со своим странным другом. Следующего острова за два дня не встретилось, а запасы питья в бочках угрожающе пустели... Очередной паек спиртного утешил только несведущих в этом вопросе. На второй вечер ужин был изготовлен уже на солёной воде. Однако до поры-до времени враждебность была не слишком явной... Во всяком случае, встречаясь на палубе, окружающие соблюдали требования Корсака, о которых Александр не знал. Сам он тоже пока не стремился к сближению, пытаясь осмыслить себя в своём забытом образе. Но то, как к нему обращались как-то слишком нарочито, наводило на догадки, что тёплого приёма ждать не предвидится. Впрочем, это подтвердилось из разговора, случайно услышанного вечером из кают-компании. — Как он вообще сюда попал? Не иначе, с таким-то чином, произвол творил... — А может, ещё тогда умом тронулся, да убрали подальше от охраны Государыни... Понимая, что речь идёт о нем, Белов укрылся за грот-мачтой, дослушивая остальное, и мрачно усмехаясь, все более убеждался в ненужности возвращения. — Шут его знает... Да все одно теперь варваром стал, вконец пропащим... Видели бы вы это зрелище с копьем! Ха-ха-ха! — Ну хватит уж хулу трепать! Чай, флотские офицеры, не бабы! - вскричал кто-то. — Да без трепа я чую - коль сей бывший гвардеец в том племени своим стал — это и есть его истинная суть! А капитан, простая душа, его обратно тащит... — Но вы не знаете толком, что с ним случилось, а уже судить готовы, это низко! — Зато ты у нас святой, да смотри, как бы горло не проткнули нечаянно! — Но подумайте хотя бы, неужто Корсак водит дружбу с кем попало! Стал бы он за ним возвращаться! — Ха-ха-ха, память у вас коротка! — раздался едкий смех. — Пруссака беглого напомнить, что его за нос водил? Уж не из-за того ли мы нынче здесь, в стуже, да с этими обезьянами! "А ведь у Лешки за спиной-то крыса подлая сидит... Что ж, благородные земляки, а ведь мне и впрямь средь племени проще та честнее жилось!" — подумал проходящий к своей каюте Александр, воздав при этом должное неким двум защитникам. На третий день, выйдя поутру из каюты судового священника, где его, наконец, вернули в православие, недавний алеут бродил по опердеку, ещё чувствуя холодок от вновь обретенного креста и находясь под впечатлением духовной беседы. Исповедь, что сопутствовала причастию, поставила его в тупик. Совершенно было очевидно, что открываться чужим людям, будь это духовная или простая беседа, он попросту отвык. Как и за что он каялся в забытые годы, Белов толком не знал, но, судя по отрочеству, в своей набожности немного сомневался. А что до беспамятства, то некоторые поступки по алеутским законам и грехами не считались, и признавать их таковыми было бы странно... Ещё более странным было признать, что обычное "Отче наш" было для него 4 года так же неведомо, как и собственное имя. При словах "раб божий" Александру и вовсе пришла кощунская мысль о своём пленном звании "калга". В результате он все же признался отцу Николаю, что предавался страстям, унынию и тешил гордыню — очевидно, будучи во власти неких бесов. И с облегчением вздохнул, когда эта часть ритуала завершилась... "Вероятно, стоило посетовать на то, что во власти этих самых бесов, иль безумия, я нахожусь до сих пор... В юности я бы, может, так послушно и сделал, но как это все объяснить? Что ж, остаётся уповать лишь на молитвы сего батюшки о моей заблудшей душе, ибо на родине меня до сих пор поминают за упокой..." — Стоойте, куда?! — задумавшийся о тайнах души Белов вздрогнул от окрика матроса, который едва успел оттолкнуть его от открытого люка. Со стороны стоящих кучкой офицеров послышались смешки. —....В отдельную каюту беднягу определили, опасается, видно, Корсак, чтобы не натворил чего... Все же интересно, как он давно одичал? — раздался уже знакомый голос, сопровождаемый со стороны смешками, но ему парировал другой: — Не надоело ещё зубоскалить? Белов развернулся и быстро направился к офицерам. — Тихо, Андрей, осторожнее... — зашикали остальные на высокого лейтенанта с нагловатой усмешкой. — Четыре года, как одичал. Вой по ночам не мешает, нет? Но вот осторожность не помешала бы... — Александр обратился прямо к нему. На лице насмешника возникло замешательство. Его поведение в корне нарушило приказ капитана и, теперь, кажется, зреет скандал... Но чувствуя за спиной интерес сослуживцев, он так и не смог удержаться от злого сарказма, о чем спустя минуту пожалел: — Вам угодно померяться силами, господин гвардии капитан? Но, пардон, я копьем не пользуюсь... А шпагу предложить не осмелюсь... — Отчего же? Острого клинка боитесь? — усмехнулся Белов, прекрасно понимая намек. — Боюсь, нечестно выйдет... Забылось-то, поди, за столько лет... — ответил наглец. Лейтенант Андрей Луговской уже до отчаяния хотел досадить этому варвару, хотя начал сомневаться в своей браваде. Ибо не смотря на то, что фамильная шпага была поводом его безмерной гордости, она служила не оружием, а скорее офицерской амуницией — ибо от состязаний и тренировок он частенько отлынивал. А посему... оставалось уповать на то, что сей одичавший гвардеец и впрямь утратил всякий навык... Только это и спасёт, ибо что с дикаря за спрос? Заколет и глазом не моргнет. Но после этого диалога отступать было позорно. Ничего не значущее слово "Забылось" окончательно привело Белова в бешенство, и сцепя зубы, он ответил: — Ну что же, видно придётся эту нечестность проверить немедля... И тут же обратился к окружающим, выбрав стоящего поодаль темноволосого голубоглазого офицера, что выглядел наиболее равнодушным. — Не откажете ли быть секундантом, сударь, ибо по известным причинам своего друга отвлекать я не вправе? — Капитан-лейтенант Владимир Иванков к вашим услугам... — сдержанно произнёс офицер и Белов узнал по голосу того, кто осаживал злые реплики. — Но однако... Эти известные причины весьма веские, вам не кажется, господа? Капитан Корсак не поощряет дуэли и, полагаю, лейтенант Луговской обязан принести свои извинения за дерзость. Тем паче, старшему по званию. — тот в упор посмотрел на сослуживца. — О, разумеется, веские! Посему попытаемся малой кровью... Так сказать, отметить знакомство. Кое-кому же интересно узнать, насколько я дикий? — усмехнулся Белов. Разумеется, в его намерениях не было убивать или серьёзно ранить обидчика. Но бог весть, куда повернёт... Луговской тут же лично представился и деланно поклонился, призывно кивнув стоящему сзади мичману. Признавать свою вину он ненавидел превыше всего. Белов не слишком хотел привлекать внимание Алексея, который неминуемо вмешается, и настоял на наиболее отдалённой от кормовой палубы площадке возле бака. "Ну вот и заново мой грешный счёт пошёл..." — усмехнулся он, когда его ладонь так знакомо легла на эфес. В тот момент, когда оба доставали шпаги, в глазах лейтенанта мелькнул некий испуг, а рука неловко дрогнула, вынимая оружие из ножен, что не укрылось от Александра. Дойдя до носа, дуэлянты стали в ангард и сделали первый выпад. Остальные лейтенанты и мичманы держались невдалеке, наблюдая из-за фок-мачты. Дерзкое предположение Белова подтвердилось. Его противнику было чего бояться, владея оружием явно хуже, нежели "дикарь". Нет, последний ничуть не пожалел о своей горячности — ибо иного выхода осадить клеветников пока что не изобрели. Но, кажется, серьёзной обороны даже не требовалось... Ещё на первых ангаже Александр заметил, что его противник слишком уж суетлив. На обманные финты это было не похоже, уж больно бестолково металось его оружие. — Не маши клинком, это не есть кадило, так учил мусье? — крикнул он, с силой подбив ему шпагу вверх, что заставило офицера полностью открыться следующему выпаду. Что тут же и совершил Белов, едва остановив острие на его груди и тут же отскочив назад. — Нижний кварт! Сударь, спокойней! — Без советов обойдусь! Ещё прошло около минуты поочередных отбиваемых ударов, и Луговской, вспомнив некий хитрый приём, которому все пытался обучить их капитан, крутанул кистью и уже почти ткнулся в левый бок гвардейца, в пылу совершенно позабыв о соглашении. Как назывался этот приём, Белову тоже было неведомо, ибо сие точно было не из школьной поры. Но его рука точно подсказала защиту. "Прямо вперёд и в укол... Господи, но где же, когда это со мной было?!“ — он едва не застонал от этой мысли, и с силой удерживая своим эфесом шпагу лейтенанта, направил клинок ему под левую руку. Ткань порвалась, и тот чувствовал, что острие вот-вот вопьется в бок... — Ладно, живите! — вероятно, в усмешке Александра отобразилась эта досада от неизвестности, что была у противника от новой неудачи. Тут же правая рука лейтенанта от резкого удара сорвалась, и шпага полетела на сторону гвардейца. — Пардон, кроазе! — бросил Белов, а затем небрежно подкинул своим клинком ему поближе. Понимая, что не сможет пока орудовать кистью, тот быстро подхватив с пола ефес, отбежал к форштевню, пытаясь выгадать время. Поединок Саше становился откровенно скучен: — Не в гальюн, часом? — окрикнул он. Шутка была пошлой, но тут же ее подхватили. В толпе зрителей, стоящих за фок-мачтой, раздался смех. — Уж обождите! А то конфуз выйдет! Конфуз таки вышел, но другой. Беглец с размаху налетел на ящик для такелажа, растянувшись на полу с разбитым носом. — Плохо пытались, кровь-то вон она! — издалека раздалась чья-то реплика. Было пока непонятно, остались ли у лейтенанта сторонники, ибо тот из-за склочного нрава близких друзей среди команды не заимел. Но и соклеветники попритихли. В сущности, никто не желал открытой ссоры со капитанским подопечным, а видя, как тот непринуждённо орудует шпагой, прониклись уважением. Как-то сразу вспомнилось звание и род его службы, а присутствие в алеутском племени отошло назад. Когда лейтенант, злой, как сатана, поднялся и едва не на таран кинулся вперед, чтобы поразить, уже все одно каким приёмом, его противник отскочил в сторону, сменив позицию. Теперь в глаза Луговскому засветило солнце, и он увидел лишь блеснувший клинок, что снова упёрся в его тело и тут же мигом был отдернут. Они вмиг вернулись на прежние места, и ещё какое-то время расслабленно скользили, ибо моряк уже выдохся. Белову уже было не просто скучно, ему до смерти надоела эта неравная баталия. Он вскочил на ящик, заставив лейтенанта уколом сверху податься назад. — Четвертая смерть! Вы не вурдалак? В детстве пугали! Зрители уже понимали, что будь бывший пленник истинно диким сумасшедшим, то давным давно бы расправился с их неуклюжим, но заносчивым товарищем. Но сейчас, кажется, под это более подходил последний... Все более теряя самообладание, Луговской стал пунцово-красным и совершал все больше ошибок. Зато "дикарь", уклоняясь от уколов, лишь всякий раз гибко изворачивался и орудовал шпагой, словно был с ней единым целым. Ещё пару раз клинок Белова показательно касался туловища противника в разных опасных точках, не получая должного сопротивления. — Вы умерли в седьмой раз, сударь! С вольтами, вижу, не знакомы?! — рассмеялся он, после того, как опять пригвоздил запыхавшегося противника к самой мачте, где тот обессиленно повис спиною на веревочной лестнице. — Что здесь происходит? — Корсак появился внезапно, как только ему доложили о дуэли. Белов прямо встретил его сердитый взгляд и озорно подмигнул. — Да вот я предложил господам немного размяться... Но, кажется, ваш офицер подустал... Сами-то не желаете? Может, покажем, чему обучались? Корсак, прищурясь, покачал головой, догадываясь о причинах. "Несомненно, этот Луговской таки нарвался, вечно с ним проблемы! Давно бы стоило под суд за дерзость... А Сашка опять за своё, никуда натуру не денешь." Лейтенант, уцепившись за канаты, с трудом выпрямился под ироничными взглядами сослуживцев и, пробормотав то ли угрозы, то ли обьяснения, угрюмо направился в каюту, шмыгая кровящим носом. — К лекарю сходите! А после немедля ко мне! — крикнул вслед Корсак. Друзья, стоя напротив друг друга, оба усмехнулись. Быстро подхватив от зрителей шпагу, Алексей стал в меру. Каким-то образом им удалось, не сговариваясь, каждому чередовать победы с поражениями. Офицеры восторженно галдели, когда Белов отбил с явного позволения капитана его отточенный приём, тут же уступив ему на следующем. В конце концов они оба начали выдыхаться, и пора было переходить к показательному финалу, ибо останавливаться на ровном месте никому не хотелось. — Вот же провокатор! — Корсак выдержал сильный удар слева. Белов воскликнул: — Браво, капитан! А раньше это терпеть не мог! И тут же перескочил на другую сторону и уколол сверху из-под руки. — Рука на штурвале окрепла! — Алексей подбил конец клинка своим эфесом и в ответ быстро ударил сбоку под руку. — О, фальконад? Я долго его учил! — Саша тут же закрылся ответным уколом. — Пожалуйте рипост! — Прекрасно вы учились... капитан! Вон, смотрите... откуда выходит... цвет гвардии — из флота! Его друг парировал удар, успев махнуть команде рукой на одноклассника. — Так некоторые во флот... возвращаются! — подхватил "цвет гвардии", и быстро атаковал, заставив закрыться. В конце поединка оба под аплодисменты прислонились к борту, немного запыхавшись. — Ээх... молодость моя беспечная! — весело воскрикнул Корсак, — Как же ты меня тогда бесил тренировками... Белов, рассмеявшись, ткнул его кулаком в плечо: — Так ты уверял, что моряку это не надобно! Это ж кто так умудрился тебя добесить? — Жизнь!! Они оба расхохотались. Уже расходясь, офицеры ещё раз представились, назвавшись уже по именам. Правда, Белов, подавая руку первому из них, своему секунданту Иванкову, едва не представился Имагми. Кажется, двух показательных поединков и последующей совместной трапезы оказалось вполне достаточно, чтобы его условно приняли в морское сообщество. Даже злопыхатели отказались от вражды, за исключением одного человека... — Я, право, не желал дуэли, господин капитан... — произнёс сконфуженный Луговской, отведя глаза, когда явился перед Корсаком. — Ваш друг слишком обидчив и скор на выводы. Обычно Корсак был доброжелателен с подчинёнными, но бывали исключения. Он прямо посмотрел на офицера и заговорил, с каждой фразой раздражаясь все больше. — Вы опять нарушили моё распоряжение? На шканцы захотели за попытку бунта? А после под суд? Правда, капитан Белов укрыл ваше недостойное моряка поведение, однако мне доложили другие. Вы злобно судачили, высмеивали, даже дерзили, хотя я настоятельно просил... — Но позвольте... ваш друг удовлетворение уже получил сполна... Я приношу свои извинения за участие в драке... — бормотал тот. — Его высокоблагородие, а не просто "ваш друг"! Чай не на прогулке... А извиняться вам надобно иначе: "Я нарушил приказ капитана, нарушил кодекс морской чести и ни за что обидел человека, вместо того чтоб оказать ему поддержку, притом старшего по званию". Видимо, так? Ах да, ещё! Займитесь своим фехтованием, лейтенант... Мне в команде неумехи лишние... И еще одно своенравие, поимейте ввиду... Угрозы подвергнуться публичному наказанию тот получал и раньше, но добродушие командира всякий раз брало верх. "Хотя... — самодовольно подумал лейтенант. — пока что ничего ужасного за мною и нет, за что можно привлечь к суду. Самому находясь в тысячах миль от оного, да ещё и в опале... Подумаешь, оскорбил ещё более опального офицеришку... Старше по званию? Как бы не так! Почему же сей "капитан гвардии" сейчас не гоняет на плацу придворную роту? В столице, коли доберутся, с них обоих спесь сойдёт... А доберутся ли ещё?" По скрытой ухмылке Алексею было ясно, что враждебность его затаилась, подкрепившись перенесенным позором, но как именно это проявится, было неведомо.