3_Пленная память

Природа, рангоут и люди создавали целую плеяду самых разнообразных звуков... Матросы продолжали черпать с палубы воду, а Вырин с подоспевшим боцманом ещё пребывали на грот-мачте. Правда, все они были слишком озабочены своими хлопотами, а редких уцелевших факелов не хватало, чтобы видеть происходящее за шкафутом. Но все это заставляло злоумышленника в панике озираться. Ему везде мерещились свидетели, даже под пушками. Не дожидаясь, пока тот надумает нажать на курок, Белов неожиданно спрыгнул ему под ноги. Выстрел грянул уже вслепую, и тут же оба сцепились на полу врукопашную. Луговской пытался ухватить ненавистного врага за горло, но пока лишь двинул по щеке. От мощного удара кулаком в грудь лейтенант отлетел к самому краю, и тут же нашёл себе другое оружие ввиде чугунной баластины... Но ухватить её оказалось не так просто. И в какой-то миг захлестнувшая бак волна подхватила его прямо в пучину. Тем временем их судно резко развернуло, но шатать палубу стало чуть меньше. Фрегат, уходя от опасного места, покачивался на тяжелых волнах, а его нос гордо выравнивался. Видя уже сверху, как негодяй барахтается в воде, Александр всего на миг облегчённо вздохнул... Понимая, что обречён, его незадачливый убийца все ещё не сдавался, пытаясь удержаться на плаву. Хотя даже перед верной гибелью ему претило звать врага на помощь. Белов подтянулся к борту и швырнул в воду подхваченный канат. — Да пошёл ты! — захлебываясь, прокричал утопающий. Безумный взгляд упёрся в яростные, почерневшие глаза на светлом овале меж встрепанных волос... "Воистину, дикарь! Но почему его лицо все выше и тусклее... Я, что, погибаю?!?" — Хватай же ты, сволочь!!! Лейтенант, повинуясь злому воплю, ухватил канат, что рывками повлек его наверх. Он тяжело дышал, ухватившись за форштевнь и обдумывал скорое будущее: "На рее авось не вздернут, капитан такого не чинит. Но за такое точно под арест и суд... А после через строй... Лучше б дал утонуть, стервец..." — Кажется, корабль цел... Или то неважно? — нарушил молчание Белов, дойдя до прохода к каютам. Поскольку залиты водой были многие, мокрую одежду лейтенанта по пути никто не заметил. В пустой кают-компании он быстро переоделся в сухое и, не видя более смысла выслуживаться, стал ждать наказания. В то, что оно неизбежно последует, сомнений не было. Как, впрочем, не было и чувства благодарности. Ибо этот человек нарочно спас его, чтобы снова при всех покарать. Александр также поспешил к себе, избегая встреч даже с Корсаком. Торжество всеобщего спасения, к которому он, возможно, был причастен, отошло куда-то назад. А мысль о том, что едва не произошло с ним лично, вызвала странное чувство... Такого не было ни в постыдном для него побоище с алеутами, ни в китовой охоте, ни на шаткой мачте. Там захватывал отчаянный кураж - победить и уцелеть... А перед дулом лейтенанта был испытан весь ужас от человеческой подлости. И ему, в полумокрой, холодной одежде, хотелось не столько согреться и запить морскую соль, сколько уложить в голове невероятное событие... Только что, в миг всеобщей беды, с ним тихо сводил счёты офицер флота его Отечества — полностью презрев законы чести и морского братства. Когда корабль отнесло на пару миль в безопасные воды, буря окончательно успокоилась. А к утру, высохнув и согревшись, члены команды в полном составе были собраны к шканцам. Луговской ловил каждое слово капитана, ожидая своего часа. — Нам выпало непростое испытание — совпали шторм и крушение подводных скал. — обратился Корсак к собравшимся. — Хвала Богу и нашим усилиям — шторм оказался во спасение. А перед тем, как отец Николай приступит к молебну, хочу прояснить... Он сообщил ряд известных ему фамилий, что отличились отвагой и старанием, и прошёлся через строй от офицеров до матросов. — И все таки... Кто без приказа поднял паруса? Боцман и те очевидцы, что не посмели ослушаться, притихли, не желая выдавать героев. Хранил молчание и Степан Вырин, тот самый матрос-доброволец. Конечно, он был рад, что послужил на всеобщее благо, однако не слишком надеялся на похвалу, понимая, что наказание также возможно. И пока не знал, как себя разоблачить. — За это мне отвечать! — Белов, который до сих пор стоял непринуждённо вне строя, сделал пару шагов вперёд. Несколько часов, проведённых в тепле каюты, сделали свое дело — он снова был бодр и уверен в себе. — Я самовольно сообщил матросам ваш приказ, который поступил позже, господин капитан... И поднимал фок и кливер... Корсак сглотнул, едва поборов изумление. И, приближаясь, с трудом принял спокойное лицо. Они обменялись взглядами. — Что ж, пора и мне самовол учинить... О вас, господин... Гвардии капитан, будет подано ходатайство... Ввиду вашей особой ценности в морской службе... Перевести на флот, как блестяще прошедшего практику! — Искренне рад буду! — Александр едва заметно подмигнул. Отходя, Корсак остановился против Луговского. — А особые вопросы к одному из наших офицеров.... — он вкрадчиво произнёс, выделив последнее слово особой интонацией. "Сейчас будет объявлено о покушении..." — приготовился лейтенант, с вызовом посмотрев в голубые глаза командира. — Первый, самый важный... Когда пострадавший по нелепости Михайлов оправится от ушибов, вы оба поясните, отчего не был сменен курс... И второе... Где были вы, штаб-офицер, когда стихия заставила поменять стратегию? В лицо лейтенанта ударила кровь и тут же отхлынула, он оторопело молчал, покосившись стоявшего неподалёку Белова. — В чем дело, вы больны? — неприязненно спросил Корсак, не испытывая ни малейшего сочувствия к дезертиру. Тот шмыгнул и кашлянул, что было отнють не фальшиво. Вкупе с прочим он был награжден простудой. — Да, я... неудачно промок... И рано ушёл в каюту... Виноват... — пробормотал Луговской. — Промок?? Мне ещё следить, чтоб никто не промок? — хмыкнул Алексей. — Вы не мальчик из Корпуса! Ступайте уж к Корнееву, попейте отваров, да соберитесь с духом — надо отвечать за свои поступки! Андрей едва достоял до конца сборища. А после на ватных ногах отправился со всеми к себе, так и не зайдя в лекарскую каюту. "Соберитесь духом... — как же вы правы, черт возьми, капитан... Но есть ли он у меня — ещё вопрос. " Сразу же после молебна Корсак молча поманил своего друга пройтись вдвоём к корабельному носу. — Открой же, наконец, как ты догадался?! Ведь это было и моим решением также! — Ветром донесло... — Саша хитро улыбнулся. — Ветром! — засмеялся Корсак. — Я помню, как экзамен тот держали! И один вечно занятой курсант в последнюю ночь листал учебник — что могли, досказали. И умудрился таки успешно сдать! Правда, чуток попутал... Там тоже ветер помог? — Скорее, сквозняк... в тот момент влетел Котов, выругал нас за что-то... Эти давние события оживали так услужливо и легко, словно были повторены вместе с мореходным искусством на этой неделе. — "Мне корабельное дело скучно и не сгодится!" — кто говорил? Алексей продолжал подтрунивать, но в его тоне было больше восхищения, чем насмешки. — Знаешь ли, ценности меняются, как я понял... — Саша задумчиво глянул на серо-сизые волны. Корсак махнул рукою на кливер, что нависал над водой. — Меняются, да... Но знаешь ли ты, сколько раз мне приходилось доказывать свои решения опытным морякам? И сколько новобранцев упало на ветру с таких мачт? Это счастье, синяком обойтись! Скажи, есть ли на свете такое, что тебя испугает? Иль смутит, хотя бы? — Я сказал чистую правду, Лёша, не шутил на публику. Мне лишь во благо станет сей перевод! Хоть по-прежнему путаюсь... Вырина уж поощри, как там водится... Корсак ответил сам себе на последний вопрос: "Всё же есть такое — Петербург... Точнее, Малая Морская..." Луговской до вечера просидел у себя, где вместо отваров таки принял на грудь пай хлебного, а затем правдами и неправдами выпросил в трюме ещё... "Зачем выловил... покрыл... перед лучшим другом? И главное — почему я ни за что бы этого не сделал?" — он задавал эти вопросы, пытаясь найти очередную странность в поступках гвардейца. — Хватит ужо наливаться! — раздался небрежный голос Архипова, который забрал из-под носа бутыль. — Ну что вы там могли с той широтой натворить? Выбрались и слава богу! Корсак же не зверь, простит... — Эээх, Боря... — рука сидящего с размаху хлопнула по столу. — Вот, скажите мне оба, как другу... Подошедший следом Иванков поморщился, будто от забинтованнной раны, и посмотрел снисходительно через широкое плечо Архипова. Лекарь, который только что, наконец, его отпустил, заявил, что сослуживец очевидно не столь болен, коль не спешит за помощью... — Что обычно делают с лютыми врагами, а? Мстят? — выпалил Луговской, заплетаясь языком. — На войну, что ль, собрался? Какие еще враги? — прищурился Архипов и уверенно отчеканил: — Точно скажу, под одним парусом не должно быть таковых! Просто гнать их прочь, дабы чести морской не позорили! — Прав ты, Борис... А лучший способ мстить такому врагу — это не походить на него! Коротко бросив цитату, Владимир Иванков пристально изучал поникшую, растрепанную фигуру за столом: "То, что этот тип готов враждовать даже под одним парусом, было очевидно ещё до Александра. Но кого он сейчас разумеет?“ — Ну ты, Володька, и мудрец... — присвистнул приятель. — Да куда мне! — усмехнулся тот. — То Марк Аврелий... "Не походить на него... Не позорить морскую честь..." — эти слова пока плохо укладывались, но дело было не в выпитом. Их походя сказали двое равных ему людей, по призванию и положению. Просто потолковали ни о ком... Но какую роль он, флотский офицер и дворянин, играл в этих толках? Вдруг приняв решение, Луговской двинулся к каюте караулить Александра. — Ваше высо... ок! благородие... — вместо икания вырвался кашель. — Подлой местью хотел жизни вас лишить... Удов... отворение... сейчас же... Иик! Условия ваши... А убьете — тоже ваша правда... — тяжело дыша от волнения и простуды, произнёс лейтенант. Белов внимательно выслушал и вздохнул. "А ведь до последнего сидел, кляузы моей ждал. По себе меряешь..." — Сударь, вы таки хворый иль выпимши? Драться не могу ни с тем, ни с другим... Понятно, нет? В ответ смотрели совершенно стеклянные глаза. Потянуло свежим перегаром. Он помахал возле носа рукой и снисходительно похлопал визитера по плечу. — Проспись, а там уж поглядим... — Простите также... Ваши беседы... ик! слушал! Клеветал! Гордыня все моя да зависть... — тот опять громко икнул и посмотрел ещё более виновато. От волны палубу качнуло, и ноги подвели, едва не опустив на колени. — Ей богу, словно бес какой вселился... — Да, конечно, ступай! "Хорошо хоть с лобзанием руки не лезет... недоученому курсанту... И отчего снова так противно!?" — подумал Саша, быстро закрывая перед визитером дверь. Этот разговор был не слишком понятен нетрезвой голове Луговского. В тот момент он уловил лишь последнюю фразу и оставил гвардейца в покое. Однако сознание своей вины действительно было столь искренним, на сколько была способной его душа, всегда готовая к обману. И совершив этот невероятный для себя шаг, Луговской уверился, что великодушно прощен. Но проснувшись на следующий день совершенно разбитым, но с ясным рассудком, он начал понимать, что такого простого исхода просто невозможно. Слишком много преступлений накоплено, которые страшно открыть в каюте священника... И грешник окончательно сник, но теперь уже уверенно сказался больным — лишь бы не трогали. Впрочем, его хворь удачно совпала с готовностью штюрмана к ответу за чужое вредительство... Бесконечно прикрываться недугом вряд ли бы удалось, но тут в дела капитана вмешались последующие события... Судя по успокоенному течению, они вошли в некий залив. На горизонте появилась вначале долгая волнистая линия, что после оказалась холмистым берегом, обильно поросшим лесом. Лоции показывали ширину с долготой, не указанные ни в одном из отчётов.