3_Пленная память

Пушкарёв, стоящий в центре, косился на всех по очереди — моряков корабля, своих заготовщиков, алеутов из гавани, избегая только лица Апаи с подбитой щекой. В глубине души мореход не понимал, как до сего позора дошло. Некогда он, охотский солдат, плавал с самим Берингом. А недавно, отправляясь во главе бота в дальний поход, был преисполнен желания прославиться лучшим промыслом на всю Россию. Иркутский купец Иван Бечевин возводил церковь, но и на корабль денег не пожалел: целых шестьдесят два фута по килю! А в напутствии промышленникам призывал к честности, отваге и благонравию. Что уж там нынче с купцом, неведомо. Однако следовать его заветам никак не выходило. То алеуты оказывались непонятливы, как ослы, то в самой бригаде вспыхивали бунты от неудач. Подвернулся им прошлым летом на Ахте шитик "Владимир", что купцов тульских. Народ там был разный — кто возился с местными, аки с малыми дитями, а кто и напротив, "порезвее" был. Вот и делились партиями, кого куда носило. Одни потом вовсе на Камчатку сбежали, как "безобидные алеуты" двенадцать их людей порешили. С другими до Унимака доплыли вместе. А те казаки, что из самых отчаянных и наглых, примкнули к ним. Тем временем, промысел стал много успешнее, а вот благонравия не стало вовсе. Доступность чужого и полная, безнаказанная свобода вскружила головы, не позволяя слабости! Коренные жители, а также горностаи, олени, медведи и лисы смешались в одну стаю дичи. Обосновавшись здесь, на этом ничейном острове, простые работяги и вовсе увидели себя новой шляхтой. Наделов хватит всем, да и крепостных полно кругом, на пользу делу и телу... Мореход молча раздражался, возвращаясь к сути: А что такого, в самом деле? Холопы необъятной России не так уж давно захвачены предками нынешних "благородных", кои теперь мнят из себя непорочных святых. Но вот что жестокое обращение вменят, нехорошо... И ведь что обидно! У почившего Захария руки замараны по локоть, да ещё на офицера напал. А тут лишь отослал подальше гостей непрошеных, дабы время выиграть, да прогадал и попался, как дурак. Ишь, Апая-мерзавка, глазами буравит... Впрочем, остальные не лучше... Лейтенантишка, оборвавший последний шанс, смеривает взглядом высокомерно, сопляк любопытный... Капитан белокурый тоже недобро уставился. Да меж делом косится на кучерявого друга, пострадавший который. И не поймёшь, то ли рот без него не могёт открыть, то ли боится, что тот ещё раньше откроет. А кучерявый-то сидит с раненой рукою на подвязи, напуская безразличие. Вот бы кого стоило благодарить, кабы разошлись без претензий! Лихо он этого дебошира, всем на пользу! Вечно скандалил, то ли ещё началось бы на обратном пути. Эх, знать бы, что нам теперь уготовано... — Произошло недоразумение, господа. Я приношу свои извинения за сей конфликт. — он кивнул на Белова и продолжил заискивающим тоном, разводя руками. — Отослал вас туда по нечаянному умыслу, да не уследил. Но как уследить! Взял на паи чужаков с тульского шитика, на свою голову... Они вечно богомерзкое затевали, ещё своих позорили! За спиною Пушкарёва раздался недовольный ропот. — Ишь как заговорил! — Мои-то сходу поняли, что флотский штабной, пальцем не тронули! Я и сам квартирмейстер Охотского порта, в чинах разумею. Хотя и в заблуждение их ввели... Корсак перебил его нытье: — Надо ж, какие догадливые! А теперь поведайте нам, Гавриил Пушкарёв... Что вы сами недопоняли в нижеследующем: Итак, нападение на острове Унга и соседнюю гавань, захват в плен, блудное воровство, избиение безоружной особы, в коем лично вас уличили... Иль вы только флота российского боитесь? Обвиняемый выслушал, нахмурившись, и потирал челюсть: синяк, скрытый под бородой, отозвался тупой болью. И, наконец, устало вздохнул и взял такой мягкий, снисходительный тон, будто обвинитель прицепился к глупейшей мелочи. — Я понимаю, господин капитан, что я и мои люди иногда грешили... Но дело-то наше — не чета вашим ревизиям, за товаром посланы! В промысле день намаешься, там уж не до любезностей, отдохнуть бы! А если даже девок заимели — уж поймите по-мужски! — он едва не усмехнулся и развёл руками. Несчастные унгутские пленницы, пропахшие рыбой, стояли прямо напротив Корсака. Он сцепил зубы, и с опаской глянул на Белова, который до сих пор не вмешивался. Но этот гад сейчас доболтается, как бы и впрямь не довёл Сашку до нового буйства... А Луговской таки неплохо приложил, кто бы мог подумать! — Султана из себя возомнил? — Корсак желчно рассмеялся и его самого прорвало: — Заимели они! Да вы закрепостили, для начала! Подло и незаконно! Они батрачили на вас, аки скот домашний, да и тот получше содержат! За этим ли снарядили вас?! В Канцеляриях да портах весьма удивятся, что есть промышленная компания Бечевина — разбойная шайка, приют убийц и насильников! Пушкарёв сник и глубоко вздохнул. Похоже, дело пахло громкой оглаской. Да уж, это может стать их последним промыслом, коль ревизия пойдёт по-прямой... Впрочем, есть один ход, ежели не скупиться... — Эх, господин хороший... Что ж вы так накинулись, на своих, православных? Землякам на чужбине грех не сговориться! Мало ли островов — просто вы нас не встретили... А мы уж в долгу не останемся! Трюм вам нынче до отвала нагрузим, да расстанемся по-доброму, а? — Торговать нам честью предлагаете, господин Пушкарёв? Не выйдет! Глазки морехода забегали, как бусинки: интересно, какова стоимость чести? — Простите, коль оскорбил, и в мыслях такого нет! Но вы тоже не спешите винить, мы не только разбойная шайка! Остров Алякса такой, что никому не снилось — ни Глотову, ни Башмакову хваленым. Но для флота нашего потеснимся! Ведь вы даже не знаете, сколько тут всего! Никакой Америки не надо! Медведи, олени, волки, горностаи — аж сами в силки идут! Девять сот бобровых шкур да лисьих набрали... А давайте по весне ещё и половину навара? Корсак упрямо покачал головой. Впору было переходить к решениям. "Можно и дальше напоминать негодяям про честь, только неизвестно, кто раньше окажется на родине в оных Канцеляриях... Держать под конвоем до самой Камчатки? Полно, да у нас не только нет указаний на карательные действа вне команды, но и на хваленую ревизию! Лишь покровительство в беде, как с Иулианом, и ничего больше." — А кто вы, собственно, такой, что делите земли? Вотчинная контора? — неожиданно, смолчав на всем предыдущем, Белов оживил их замерший диалог. — Простите, сударь? — Пушкарёв непонимающе заморгал. — Здесь присутствуют исконные жители. Предоставим им решать, кому обживать сей... остров. А то, может, мы все тут лишние? Он поднялся и кивнув толмачу из бригады заготовщиков, обратился к местным, произнеся на алеутском такую фразу: — Согласны ли вы впредь делить этот берег с русскими? — На русский переводи. Уразумел мою речь? — Белов махнул толмачу-камчадалу. — Сей господин спросил... "Хотят ли они жить с нами?" — Неверно. Я сказал “саллигугис" — не с "нами", а "русскими" вообще. — Наша земля нам дорога... Здесь наш дом, здесь жили наши предки, — перевел Белов продолжение ответа старейшины и нахмурился, не последуют ли подробности, а именно: "Большой берег Аласхак", по умолчанию именуемый всеми иначе. "Что ж, заготовщикам сия "земля" тоже весьма дорога, но лишь в будущей монете. И они зубами цепляются за эту стоянку, даже полагая обычной сушей среди воды. Аляксой окрестили — уж как услышали... Узнай они, наконец, что открыли материк — от них тут жития не станет. А кто ж посмеет осудить победителей? Но по правилам охоты не того улов, чей выстрел первый, а того, чей вернее. Бесчестный обман негодяев? Никак нет, просто сокрытие понятий полезных!" — Мы умеем и будем бороться за нашу землю. — продолжал алеут. — Но не с теми, кто показал нам мирные умыслы. А с ними — он махнул широким рукавом с коротким копьем. — война будет вечна. Не уберутся — все равно сожжём дотла! Толмач молчал, переминая в руках шапку. Судя по сурово сдвинутым бровям при жесте алеута в их сторону, его речь была понята не только двумя. — Что молчишь? Мне переводить самому, что ли? — Сей тип войной грозит, да ещё и поджогом. — Ах, вон как... Но разве нас не защитит военный флот? — Гаврила снова нагловато посмотрел на капитана, и тот ответил: — Вы защитите себя сами, если тотчас уберётесь и оставите награбленное с Унги. Ступайте на Унимак, пока погода пускает... Да, смотри, квартирмейстер, чтоб на обратном пути мы не прознали чего-то нового — тогда не избежать тебе иных наказаний! — Коль нам приказывают служащие флота, а не дикий зверинец, мы завтра покинем сей берег. — Пушкарёв нарочито поклонился.