Самый чёрный день

      Феанор улыбался. Натужно, превозмогая себя, изо всех сил. Только, чтобы не огорчать отца.       Проще сброситься с Таникветиль, всадить нож в сердце, перерезать вены — что угодно, только не смириться с решением Финвэ. Но ради отца он пошёл на уступки. Единственный, ради кого Феанор удерживал свой нрав в узде. Или хотя бы создавал видимость.       О, да. Играть на публику, примеряя нужный по случаю образ, Феанор умел с юных лет. Едва осознал окружение, в котором находится.       Он играл, как того велел пример высшего общества. Эльфы в Тирионе, и в Валмаре и дворце Ольвэ натягивали фальшивые улыбки. Каждый жест выверен, каждое слово заранее подготовлено. Только Феанору эта игра удавалась лучше прочих. Он не позволял себе фальши.       Игра стала его второй натурой. Словно вся жизнь — маскарад. Вот только с годами привычка притворяться на публике так въелась в суть Феанора, что переставал понимать, где он настоящий.       Сегодня он обязан изображать радость и неподдельное счастье за отца. Феанор улыбался и от всей души принимал поздравления в этот торжественный для всех день. Никто и не догадывался, какие проклятья готовы сорваться с губ, дай Феанор себе волю. Но он держался.       Он ничего не мог, и от бессилия злость закипала в венах, разливалась по телу. Но Феанор не позволял гневу вырваться наружу. Ещё успеет.       А всё началось с того, что Финвэ с сыном пригласили на званый обед, к Королю ваниар, якобы с ответным визитом. Отказать — невежливо, да и не принято так. Потому что этикет — словно этим всё сказано. А обоснование Феанора: «не желаю видеть ни Ингвэ, ни его семьи» — не показалось убедительной причиной для Финвэ, чтобы не ехать.       После обеда Ингвэ пригласил Финвэ в кабинет «для важного разговора», а Феанору предложили пообщаться с детьми Короля, пока взрослые заняты.       На что Феанор ответил презрительным взглядом: вряд ли он найдёт общий язык с отпрысками Ингвэ. К тому же среди своих сверстников Феанор чувствовал себя старше. Хотя бы потому, что физически развился быстрее, чем положено эльфу. И уж точно себе Феанор казался образованней прочих. Пока другие разучивали дурацкие танцы, он уже осилил трактаты Румиля. А ведь продираться сквозь его высокий стиль, выискивая суть, задача не из лёгких. Хотя когда пробовал изучить валарин, Феанор понял, что этот язык ему не нравится. В валарине все слова длинные и труднопроизносимые, что Феанор даже в голове не смог их выговорить. И вскоре он бросил это занятие.       Так что предложением Ингвэ Феанор пренебрёг. Он пошатался от нечего делать по Дворцу, а после пробрался к кабинету Ингвэ, надеясь подслушать разговор. Но из-за резных дверей раздавались только приглушенные голоса, что ничего разобрать не удалось. Всё, что он услышал — звонкий смех Индис.       Феанор скорчил рожу. Какой же противный у неё смех. За обедом он был готов проткнуть себе вилкой уши, чтобы только не слышать её смеха.       Но когда она обратилась к нему с вопросом, по вкусу ли ему яства, Феанор почтительно кивал, отвечая, что у них во Дворце отменные повара. А самому хотелось размазать тарелку с едой по её лицу.       «И что красивого в ней находят? — думал Феанор, бросая на Индис оценивающий взгляд. — Я бы не позарился на такую».       Забранные в нелепую высокую причёску волосы, украшенные цветами и заколками-бабочками, походили на клумбу. Даже уши Индис раздражали Феанора, такие маленькие, а с массивными висячими серьгами казались вовсе миниатюрными. Фарфоровое личико едва тронутое румянцем и ярко-голубые, как у Ингвэ глаза, производили приятное впечатление, если не смотреть на всё остальное. Чуть выступающий подбородок, тоже, как у брата, который она то и дело вскидывала, демонстрируя свой вздёрнутый нос. Капризный склад губ, причём очертание верхней губы как будто размывалось, стоило Индис приторно улыбнуться.       Она была почти копией брата, только с более тонкими чертами лица. Но Индис раздражала сильнее, не одной внешностью. Это чувство казалось глубже, где-то на интуитивном уровне. Словно в Индис таилась незримая опасность. Но Феанор, зациклившись на внешности, никак не мог дойти до сути своей неприязни.       Феанор потоптался у дверей. Сколько отец ещё там пробудет? Не хотелось бы, чтобы его застали за подслушиванием. Неважно, слышал он что-то или нет. Неприятно потом узнать, если отца попрекнут в том, что он не занимается воспитанием сына.       Феанор решил уйти, пока не поздно. Но дверь внезапно распахнулась, из неё вышел Ингвэ, за ним Индис с Финвэ. Все трое счастливые, чем-то обрадованные, и даже не сразу заметили присутствие Феанора. После они тепло распрощались, при этом Феанору не понравилось, как Индис смотрела на отца. Она прямо пожирала его взглядом. Чего раньше никогда не было. А главное, Финвэ отвечал ей тем же!       «Неужели она ему нравится?!»       От этой мысли Феанора прошиб холодный пот. И он стал перебирать в памяти их встречи, включая сегодняшний обед. Отец всегда склонялся в поцелуе к её руке, но это обязательный ритуал приветствия и прощания. Не считается.       Они всегда сидели рядом, и оба, как бы невзначай, старались коснуться друг друга. Украдкой обменивались взглядами, почти незаметно. Исподволь. Но не так как сегодня.       «Непозволительная вульгарность! — возмущался про себя Феанор. — Какая дерзость!»       В душе так клокотало и кипело, что Феанору никак не удавалось здраво рассуждать. В голове жар, отчего мысли путались, а ведь ответ лежал на поверхности, но ни каким выводам Феанор так и не пришёл.       Он успокоился, когда они въехали на Тирионскую площадь. А, очутившись в покоях, он вовсе расслабился. После пережитого Феанор забылся коротким сном, пока в спальню не пришёл Финвэ. Для серьёзного, по его словам, взрослого разговора.       Он тепло улыбался, глядя как Феанор потягивается, зевает, потирает глаза, и, не став ходить вокруг да около, торжественно объявил о своей женитьбе.       Сон с Феанора как ветром сдуло. Спать расхотелось. Да что там! Ему жить расхотелось.       Оказывается, они с Индис уже давно любят друг друга, и только ждали подходящего момента. И вот — свершилось!       Феанор увидел, как на указательном пальце правой руки поблёскивает серебряное колечко — знак помолвки.       Феанор среагировал мгновенно. Криком и отборной руганью, совершенно несвойственной юноше, к тому же принцу. Финвэ в приступе шока схватился за сердце и залпом ополовинил графин воды. Уж никак не ожидал, что его сын станут выражаться как дворфский молотобоец.       А у Феанора словно кусочки мозаики в голове сложились в одну картинку. Он обязан был догадаться, что все эти взаимные визиты неспроста. Подарки, совместные прогулки… Нет, конечно, тут и гадать нечего, к чему ведут такого рода ухаживания. Вот только очень уж Феанору не хотелось признавать очевидное. И когда ему приходила мысль об их влюблённости, он гнал её от себя как назойливое насекомое. Да и что ему, делать нечего, как за отцом следить? А, видно, надо было!       А с какой дотошностью Индис рассматривала дворец?! Понятно — примеривалась! Всё советовала, что и как надо изменить, что пристроить. Да себя она хотела выгодно пристроить! Выйти замуж за короля. На меньшее эта расчётливая стерва вряд ли бы согласилась.       И Феанор с ужасом представил, как эта женщина будет здесь ходить, указывать, командовать… Как приберёт Тирион вместе с Финвэ к своим алчным ручонкам. Хотя его она уже прибрала!       Теперь про себя Феанор не называл Индис по имени, только «она» и «эта женщина». А если и назвал, то откровенно кривляясь.       Между тем Финвэ говорил, что поведение Феанора лишний раз доказывает, что отцовского влияния ему явно не хватает. Феанор нуждается в женском воспитании. Та, кто заменит ему мать. А лучше Индис для этой роли не найти.       — Да имел я такую мать! — слова вырвались сами собой, и Феанор ничуть не жалел об этом.       Но застыл, ошпаренный пощёчиной.       Феанор и прежде выходил из себя, но даже тогда Финвэ не поднимал на него руки.       — Не смей.       Финвэ произнёс это тихо, почти шёпотом, но глаза вспыхнули неподдельным гневом. Феанор и не подозревал, что отец способен разозлиться. Тем более на сына.       Феанор был обескуражен, но не напуган.       — Неужели ты не видишь, — голос его дрожал от ярости, — эта женщина ещё не стала твоей женой, но уже внесла раздор между нами?!       Финвэ мгновение поколебался, но стоял на своём.       — Решение принято окончательно, — твёрдо сказал он, пристально глядя в глаза сыну.       Финвэ отвернулся, походил кругами, до боли вонзая ногти в ладонь, которой ударил сына. За эти минуты он успел не раз пожалеть, что сорвался. Он зажмурил глаза, справляясь с чувством вины.       — Тебе нужна мать, — повторил он мягче, словно оправдываясь.       Феанор не ответил, но скривился, показывая, что он думает об этом. Финвэ всё говорил: о том, как нехорошо королю без королевы, что ребёнку положено жить в полноценной семье, и вообще, в обществе на это косо смотрят.       Но Феанор его не слушал, отвернувшись к распахнутому окну, и старался глубоко дышать, чтобы успокоиться. Но нагретый за день воздух совсем не помогал.       Общество! Вот что-что, а мнение толпы его волнует меньше всего. В обществе он ведёт себя как положено, следуя принятому этикету. Но на этом всё.       — И как нам повезло, — продолжал Финвэ, — что Варда согласилась устроить наш брак! Родителей нет у обеих сторон…       Эти слова вывели Феанора из притворной глухоты, и он резко обернулся к Финвэ.       Ну, разумеется! Кто же не знает, что Ингвэ — любимчик Варды? И Валиэ покровительствует королевской семейке. Им просто захотелось расширить свою власть. Поэтому Ингвэ нужно выгодно выдать замуж сестру, и её планы с его совпадают! Или наоборот? Без разницы — оба стоят друг друга. И тут — надо же какая удача! — нолдорский король-вдовец, которого спешат все утешить!       А не эта ли змеиная троица сделала его вдовцом?       — Даже не так! — вскрикнул Феанор, просияв от внезапной догадки. — В этом виновата только Варда. И всё для того, чтобы подсунуть тебе эту… Индис в угоду своему любимчику-лизоблюду Ингвэ!       Финвэ ни сколько сел, сколько упал в кресло. К своей удаче оно стояло прямо за ним, не то рухнул бы на пол от потрясения. Он ошарашенно взирал на Феанора снизу вверх, прикрыв рот ладонью. Не знал, что сказать. С одной стороны, ему следовало бы одёрнуть Феанора за «любимчика», «лизоблюда» и насчёт «подсунуть Индис» — в конце концов, скоро они станут родственниками, и надо проявлять уважение. Впрочем, в любом случае. А обвинение в адрес Варды — совсем ни в какие ворота!       Финвэ даже съёжился. А вдруг кто услышал? Если до Варды дойдут такие слухи, у Феанора будут проблемы. Надо же, так оскорбить Валиэ!       А с другой, он поразился фантазии Феанора: откуда что берётся?!       — Что за мысли у тебя? — Финвэ тряхнул головой. — И прошу, думай, прежде чем выдумывать о валар унизительные небылицы.       Он выставил руку в предупредительном жесте, когда Феанор хотел что-то ответить.       — А также требую, — с нажимом продолжал он, — больше не произносить гадостей о моей будущей жене, твоей мачехе! То же касается Короля Ингвэ.       На этом Финвэ оставил Феанора. Конечно, он понимал, для сына новость слишком неожиданная и решил дать ему немного времени остыть, переварить и принять.       За те пару дней, что Финвэ не виделся с сыном, он, разумеется, беспокоился о нём. Но в то же время его занимали мысли о предстоящем торжестве. А Феанор оказался на втором плане. И нарочно не выходил из покоев, желая, чтобы отец сам к нему пришёл.       Так и вышло. Финвэ понадеялся, что Феанор утихомирился, но то лишь оказалось затишьем перед очередной бурей.       Феанор, словно ожидал отца, и прямо с порога заявил, что не пустит во дворец эту женщину. Если она войдёт, он спалит Тирион вместе с ней. Феанор тоже ведь не сидел без дела — он думал! И пришёл к выводу — единственно верному — что отца опоили и одурманили.       Финвэ только рассмеялся и потрепал сына по щеке:       — Ну какой же ты у меня выдумщик!       Феанор лишь ощетинился: его не воспринимали всерьёз!       — Ноги́ этой женщины в нашем доме не будет! — упорствовал он. — Или она или я!       Ультиматум прозвучал угрожающе, но Финвэ не пронял.       — Ну что за ребячество! — мягко укорял он. — А говоришь, взрослый.       — Так и есть! — надулся Феанор.       — Вот и докажи. — Финвэ подтолкнул сына к дивану и усадил рядом с собой. — Если ты взрослый, значит должен понять… — он отвёл глаза, подбирая слова. — Дело ведь не только в том, что тебе нужна мать, но и в том, что…       Феанор думал, что всё понял. Он и сам уже интересовался противоположным полом, и если Финвэ так надо, то вон сколько женщин в Тирионе — выбирай любую. Но жениться-то зачем?       Но Феанор ошибался.       — Я устал от одиночества, — продолжал Финвэ, — и всегда хотел большую семью. Ты только представь, — обратился он к сыну с мечтательной улыбкой, — Индис станет моей женой, и скоро у тебя появятся братья и сёстры. Разве это не прекрасно?       Феанора перекосило. Видно, у него были иные представления о прекрасном. И отпрыски Индис в них не входили. У Феанора от услышанного дёрнулась щека, за ней ухо, а после и глаз.       — Одного меня тебе мало?! — вскричал он, вскочив с места.       Феанор принялся наворачивать круги. Он не верил, не хотел верить в происходящее. Вся его жизнь за какие-то дни перевернулась вверх дном и покатилась по наклонной плоскости.       Финвэ молча наблюдал за сыном. Каждый год он всё больше выходит из-под контроля. Но Финвэ не сомневался, что Феанор ещё перерастёт свой буйный период. И Индис ему в этом поможет. Непременно!       Финвэ хлопнул по дивану, призывая Феанора снова сесть рядом. Тот нехотя подчинился.       — Перестань метаться, пожалуйста, — попросил он. — Индис умна, образованна, воспитана и станет тебе положительным примером.       Феанор поморщился. Когда отец говорил об Индис, становился каким-то блаженным, что Феанора трясло от злости.       — Отец, ты совсем ослеп от этой…       Лицо Финвэ посуровело, и Феанор прикусил язык.       — Ещё раз попытаешься оскорбить мою невесту, — пригрозил он, — посажу под домашний арест.       Обычно такая угроза действовала. Ведь для Феанора не было ничего хуже, чем сидеть в четырёх стенах безвылазно. Но сейчас он упёрся, выругавшись, и извиняться не собирался.       И Финвэ вновь покинул сына, напомнив напоследок, чтобы из дворца ни ногой.       Феанор лишь порадовался, что его не заперли в его же комнатах, и по Тириону он мог спокойно передвигаться. Вот только смысл?       Свадьба. О ней говорили все и всюду, даже в самых отдалённых уголках дворца. Тирионские эльфы, словно с ума посходили и сводили с ума самого Феанора.       А он уже успел потешить себя ложной надеждой. Ведь до свадьбы ещё есть время, а значит, есть шанс отговорить отца от этой безумной затеи. Согласно традиции между помолвкой и свадьбой должен пройти год — на всякий случай, если пара вдруг расстанется или передумает.       Но весь Тирион стоял на ушах по случаю предстоящего события, которое, вопреки обычаю, произойдёт со дня на день!       Феанор терпел переустройство Дворца, терпел, пока эльфы во главе с Финвэ бегали-искали подходящие помещение для личных покоев Индис. Но не выдержал, когда у него на этот счёт Финвэ спросил совета.       — На коврике, за дверью ей самое место! — выпалил Феанор в присутствии слуг.       Благо, Финвэ удалось перевести его слова в шутку. Но велел Феанору идти в свои комнаты и не выходить без разрешения. Феанору было уже всё равно. Только когда пришла портниха и принесла ткани на выбор, Феанор выставил её вон.       Финвэ, занятый подготовкой к торжеству, между делом пытался помириться с сыном. Глупая размолвка не давала ему покоя. Но очередной разговор по душам вылился в новую ссору. Феанор кричал так, что Дворец дрожал. В конце концов, принц сорвал связки. А после чувствовал так, будто у него в глотке ёж ночевал. Зато Финвэ, забыв обо всех своих делах, провёл весь день с Феанором, ему на радость, и поил его тёплым молоком с мёдом.       Финвэ решил задобрить сына подарками. Из конюшен самого Оромэ ему привели коня, тонконогого с лоснящейся шкурой. Феанор стоял на своём, но от подарка не отказался. Финвэ даже разрешил ему быть на свадьбе в любимом чёрном, если ему так хочется. Феанор только хмыкнул в ответ на отцовскую щедрость, пообещав подумать.       Финвэ оставалось только одно: надавить на сыновние чувства. Говорил-убеждал, как важна для него Индис, что это событие всей его жизни, напомнил, как мечтает о счастливой полноценной семье и детях. Но при этом увещевал, что Феанор для него всегда будет на первом месте, и этого не изменит никто.       — Неужели мой сын не желает мне счастья с той, кого я люблю? — проникновенно вопрошал Финвэ, едва ли не со слезой в голосе, заглядывая Феанору в глаза.       И Феанор сдался. Конечно, он желал счастья отцу, только не с Индис. Пусть бы он выбрал хоть прачку или последнюю посудомойку, только не эту…       Он бы и дальше продолжал эту бессмысленную борьбу с неизбежным, чем только ещё больше принёс боли отцу. Но никого дороже у него не было, и он уступил. Пусть он и смирился со свадьбой, только любить эту женщину Феанора никто не заставит, даже отец. Феанор клятвенно пообещал не испортить торжества. Он не скажет ни единого резкого слова, будет вести себя, как подобает принцу нолдор, и отцу не придётся краснеть за сына.       Только это лишь станет игрой, и Феанор приготовился надеть маску искреннего счастья. Главное, чтобы отец был доволен.       И Финвэ был доволен. Он не сдерживал себя, и говорил только об Индис: о её нраве, глазах, красоте и прочих прелестях.       Феанор делал вид, что слушает, а самого уже тошнило от одного упоминания её имени.       «Неужели, — удивлялся он, — любовь каждого превращается в… слепца?!»       На ум ему приходило слово «идиот», но ему вовсе не хотелось так думать об отце. И весь запас грязной ругани выливал на Индис, Ингвэ и ваниар вместе взятых. Правда, мысленно.       И молился об одном, чтобы с ним такого никогда не случилось. Феанор теперь знал, что такое любовь и до чего она доводит.       Ведь все разговоры об этой женщине Финвэ начинал: «мы с Индис».       «Потерять себя? Свою индивидуальность? Никогда!»

***

      Феанор улыбался спокойно и с достоинством, глядя на отца и Индис. Они держались за руки, стоя друг напротив друга. Феанор улыбался, когда Варда передавала Финвэ венец королевы Нолдор. Улыбался, когда отец увенчал им голову Индис. Улыбался, слушая обмен клятвами перед алтарём, скреплённые поцелуем.       Пусть отец видит, что Феанор счастлив за него. Обещал, должен. Он ещё успеет напомнить отцу, чего ему стоило вытерпеть эту церемонию.       Феанор улыбался, хотя чувствовал, что его лицо вот-вот треснет от напряжения. Сама церемония, радостные молодожёны, рукоплещущие гости, Варда, расточающая благостность — всё казалось фальшивкой. И Индис — главная притворщица среди творящегося абсурда.       Как же он их всех, и даже отца, сейчас ненавидел. Чёрная волна захлёстывала с головой, но Феанор не выказывал и признака недовольства.       Свадьбы — нелепая блажь, чтобы привлечь к себе внимание. Больше ничего. Словно иных способов нет. Феанор и сам не прочь быть в центре внимания, и уж никакая свадьба ему для этого не нужна.       Когда Индис надевала кольцо отцу на палец, да ещё с таким торжеством на лице, как победительница, Феанору казалось, словно она накинула петлю на шею Финвэ. Вот-вот затянет потуже, и она поведёт его за собой на прицепе, а он побежит за ней как верный пёс.       Феанору стало противно.       «И чего эту стерву кортежем не переехало…»       Феанор даже повеселел, представив эту картину.       Он ещё немного понаблюдал за влюблённой парой. Они держались за руки, почти не отводили взгляда друг от друга. Кажется, лишь краем уха принимали поздравления гостей. Как будто для них в этот миг никого не существовало.       Феанор в который раз убедился в правильности своих суждений:       «Ну уж нет, никакая любовь не стоит собственной свободы».       Наконец начались танцы, гости разбились на пары, и Феанор облегчённо вздохнул. Он обернулся на эльфиек, которые строили ему глазки и задорно усмехнулся.       «Брак — глупость, призванная держать на привязи. Лишать себя выбора — глупость вдвойне!»       И с этим умозаключением Феанор поспешил на «подвиги». Должен ведь и он, в конце концов, получить от этой свадьбы удовлетворение.       Надолго этот день остался для Феанора самым чёрным днём в его жизни.