Дитя сердца моего

У Неро такое непонимание в глазах, когда они покидают его, что Вергилий задается вопросом: а на что тот вообще рассчитывал? Но все это неважно. Что-то отчаянно воет и скребется внутри, и Вергилий пока не хочет признавать, что именно. Нико везет парня домой. Все так, как должно быть: Неро один, снова один, но на этот раз у него есть чуть больше, чем он сам. По крайней мере, их связь с Нико стала крепче. Они с Кириэ его не оставят. Последний закат в этой ужасающей истории так и не случившегося апокалипсиса догорает, и Неро щурится от блика, что отражается от бокового зеркала и бьет прямо по глазам. Играет тихая музыка, и отчего-то так паршиво и так странно-свободно. Потом он будет раз за разом бросаться в вылазки на места крупных скоплений демонов, надеясь там, у спонтанно открывающихся порталов, у прорех между мирами, встретить тех, кого он так и не успел назвать семьей. Неро не знает, что он должен почувствовать, если все же увидит их лица хоть еще раз, но, возможно, это будет облегчение. Но это позже, а пока - тихий голос напевает, напоминая, что время будет лететь, как солнце по небосводу. И что «привет» однажды превратится в «прощай». Для него оно уже превратилось. Все прощания позади. Перед глазами встает образ Ви, такого родного – оказывается, во всех планах – и теперь навсегда утерянного. Ви, тянущий руки к нему в ожидании объятий. Ви, улыбающийся ему уголком губ, чуть иначе, чем остальным. Ви, позволяющий касаться себя бережно, позволяющий быть рядом в последние минуты. Ви, сидящий рядом у костра, что они втроем развели под сводами обрушившейся многоэтажки. Ви, которого он даже не целовал ни разу, но им и не нужно было поцелуев, что б все понимать. Ви, приветствующий его впервые, и Ви, бросающий прощальный взгляд. Неро смаргивает непрошенные слезинки. Он никогда не терял друга, возлюбленного, отца, дядю и наставника в один день. Тяжелый был день. Парень отводит глаза в сторону, равнодушно наблюдая за пролетающим пейзажем, и вся эта нерастраченная нежность, что только-только зародилась в его груди от чарующего мягкого голоса мага, выплескивается в мир тихим усталым выдохом. Закатное солнце расцвечивает улицы в рыжий, и Нико, слава богу, молчит, не донимает его своими комментариями. Скоро он встретит Кириэ, все ей расскажет, и станет легче, напоминает Неро себе, и все забудется. Спокойные гитарные переливы непривычно ласкают слух. Нико везет его домой. *** Что-то не так с самого начала, Верджил чувствует это, но пока не может понять, что именно. Сын. Верджил никогда не думал, что все обернется так. Мог ли он тогда, в бытность Ви, подозревать, что все так выйдет? Вообще-то… Вообще-то, стоило догадаться. Но любовь слепа, так? Было ли это любовью тогда? Так мало времени у них было. Являлось ли это чем-то большим, чем сиюминутной слабостью, желанием быть не одиноким? В одном часе любви – целая жизнь. Куда та жизнь ушла? Ушла ли? Любил ли он сейчас? Да, отчаянно нашептывало что-то внутри своим, но более мягким, голосом. Своим ли? Чужим? Определенно, его. Каким из его голосов? Этот голос, вернее, даже ощущение проявлялось лишь в диалогах с самим собой; постоянно дрожащее стремление вернуться обратно, а куда «обратно», он не знал. На Землю? И в наземном ли мире было дело? Верджил стремился прекратить бесконечно тянущую внутренности муку, но как, не понимал. Была ли это любовь? Так ли она выглядит, она ли это - воющая и отчаянная, последняя и яркая? Любовь, погибающая каждый день в нем, и все никак до конца не исчезающая, уже такое приевшееся и знакомое чувство неполноценности и незавершенности, странное – с учетом всех обстоятельств – и необъяснимо привычное. И вместе с тем это ощущение было столь чужеродным, столь неестественным, столь двойственным и диким, столь пугающим и дискомфортным, что Верджил не был уверен, что это греющее чувство – его. Он смотрел вглубь себя и ощущал внутри пульсацию чего-то с ним связанного, но совершенно иного, как смотрит женщина на свое тело, носящее дитя. Но без материнских инстинктов и всплесков гормонов. Заторможено и почти непонимающе. Это сердце, преисполненное одиночества и любви, билось где-то внутри него, в такт с его собственным, но все же ему не принадлежало. И боль от ежедневных попыток уничтожить, стереть малейшие различия, вырвать из себя или присвоить эту любовь, ощущалась, как собственная. Но собственной не была. Неро не был ему нужен, как любовник, по-хорошему. Единственный, кто мог так претендовать на него – Данте. Их странное противостояние, их раздавленная в молодости близость были тем, что им обоим нужно было. Не юношеская романтика, не тихие признания в темноте фургона. Неро бы никогда не смог стать тем, кто нужен Верджилу. Сын. Нужен ли ему был сын? Верджил никогда не задумывался о семье, но сейчас, похоже, было самое время. *** Неро ненавидит себя за то, что не может не искать. Он вздрагивает, стоит увидеть в толпе силуэт, напоминающий ему Ви, или издалека заметить пятно ярко-красной куртки, или узнать где-то знакомые строки. Неро кажется, что теперь он может узнать слова Блейка в любом фильме или произведении – настолько зачитана оставленная ему книга. И охотник бросается в каждое задание, как в последнее, надеясь, что Данте и Верджил опередят его, и что, когда фургон затормозит, сбив собой очередную адскую тварь, и Неро выберется из трейлера, он увидит, что место почти зачищено, и услышит знакомый насмешливый голос, полный беззлобных подначек. Неро не надеется, что его первая - такая быстротечная - любовь вернется. Ему бы хотелось, но он понимает, что Верджил – другой человек, пусть и где-то там, в глубине этого странного создания, умудрилось уместиться все то, что Ви потом в себе воплотил. Неро не нужен Верджилу, и он это знает, и это почти не больно. Несправедливо требовать любви от совсем иного человека. Но ему тоскливо, так тоскливо от осознания того, что все это время у него была семья, в то время как он думал, что совершенно одинок на свете. Обида держится совсем недолго, уходит пару месяцев спустя, оставляя место лишь тоске и светлой печали с примесью надежды. Это похоже на ностальгию. Остается только вздыхать, вспоминая те приключения, и иногда спрашивать себя, не было ли это все сном. Неро почти смирился с тем, что он вновь одинок. *** - Скучаешь по пацану? – каким-то неимоверным образом угадывает брат. Это невероятно - то, как открыты они друг другу. Верджил будто бы иронично хмыкает, переводя взгляд с одного противника на другого. Скучает ли он? Он – нет. Но вообще-то, немного. Как так вышло? Он отрицает свои эмоции или просто переживает и те, и другие сразу? Целый месяц в облике Ви он провел с Неро, и Ви изучил его, по-своему привязался. Только он ли? Верджил сдается и признает себе: он не может воспринимать Неро, как кого-то незнакомого, кого-то, кого он видел пару минут перед тем, как сигануть в Ад. Неро впервые видел Верджила тогда, но не наоборот. Данте не торопит с ответом. Верджил проводит много времени в разговорах с самим собой. Он подолгу молча смотрит в одну точку, когда выдается свободная от боя минута, задумчиво разглядывает окружающий пейзаж, пыль под ногами, свой потрепанный плащ, сапоги, что угодно, что не требует особого внимания. Монологи в его голове обрывочнее и сложнее, чем ранее. Чуть больше витиеватых фраз, чуть глубже и обширнее философские вопросы, себе задаваемые. Данте видит это. Обычно все то, что пытается сейчас, в столь краткие сроки, осмыслить и решить для себя Джил, человек осознает по мере взросления, за несколько лет, а если не очень повезет, то и десятилетий. Кто-то ищет смысл существования всю жизнь. Верджил лишился прошлой своей цели, и Данте понимает, что тот мало того, что не определился с новой, так еще и испытывает мучительный раскол эмоций из-за новоприобретенной семьи и необходимости обработать огромное количество нового опыта, что пришел к нему после того, как он вновь вернул себе целостность. Только вернул ли? Данте чувствует, что брат все так же нестабилен и дисгармоничен. - Надо будет навестить парня, как закончим тут, - бросает младший близнец невзначай, пытаясь отследить реакцию. Реакции практически никакой, кроме напряжения, что сковало подвижное и гибкое тело Верджила. Тот чуть запоздало уклоняется от удара и намеренно парирует атаку, оказываясь лицом к лицу с охотником. - Зачем? – равнодушно. - Ну как же, малой волнуется, - хмыкает Данте. - Ты так думаешь? – Верджил мягким движением ускользает из-под нового замаха. Тон его странно-ленивый, почти расслабленный, будто они ведут разговор о погоде. Эта манера боя, чуть более игривая, чуть менее настороженная, не может не веселить охотника, и он невольно сравнивает Верджила, которого он знал двадцать лет назад – собранного и замкнутого, на все пуговицы застегнутого – с этим, то ли уставшим, то ли впитавшим отдающие ленцой и пренебрежением движения Ви, то ли просто наконец научившимся наслаждаться битвой. Они снова на расстоянии выпада друг от друга, и обоим не терпится это расстояние сократить. Старший перехватывает катану покрепче и наконец принимает обыкновенно сосредоточенный вид. – Впрочем, это не имеет значения. *** - Когда вернемся, тебе стоит быть помягче с ним, - однажды говорит Данте. Верджил не уточняет, с кем - они с братом легко понимали друг друга без дополнительных пояснений, а навык сходу продолжать давно прерванные разговоры они оттачивали десятилетиями. Данте видит, что что-то не так, но пока не спрашивает. У Верджила в голове все перевернуто, и внутри все растет и растет чувство неправильности. Он давит его, давит, а чувство давит в ответ. Но ему нравится, что Данте говорит «когда». Ничто внутри него не противится идее выбраться из этого проклятого, отвратительно-однообразного места. Можно ли считать это за согласие? «Да!» - что-то радостно шепчет в нем, и Верджил вспоминает Неро. Будет ли тот рад возвращению родни? Он имеет право злиться. Какая разница. В конце-концов, важнее, что мы сможем видеть его. И Верджил думает об этом, о таком юном, таком похожем на него Неро, и одновременно испытывает совершенно разные эмоции, объединенные лишь одним – все они преисполнены теплом. Ви в нем вспоминает, а Верджил гонит от себя картинки, чтобы вновь не погрязнуть в самоанализе вместо боя. Но вот всплывает перед глазами это лицо, и Верджил теряется, потрясенный тем, как глубоко может ощущать. Неро, придерживающий его – Ви – за поясницу, и в груди щемит нежностью, и Верджил готов поклясться, что у него, вроде бы, нет на то причин, и он не чувствует этого тугого узла горьких и восхитительно-прекрасных эмоций, комом вставших в горле, что помнит его человеческая часть. Эти знаки поддержки не вызывают ничего, кроме глухой благодарности. Неро, нелепо отшучивающийся, и Ви – тогда - отвечает с детства заученной цитатой, и Верджил, вспоминающий это, хмыкает от сходства юмора мальчишки с манерой общения Данте – такие же нелепые каламбуры, полные самоуверенности. Неро, такой невероятно красивый и стремительный в бою. Тогда, будучи Ви, мужчина ощущал восхищение, а сейчас (кроме того) – странную, теплую, приглушенную гордость. Это ли называется отцовской гордостью? Верджил понимает, что его заслуги в боевых навыках Неро минимум, и все же… Странно отмечать их сходство. Мальчишка далеко пойдет. Он думает о том, что, возможно, хоть что-то у него получилось в этой жизни, как надо. Может, и к лучшему, что Верджил не знал о нем – не смог втянуть в тот Ад, которым было его существование, и парень получил жизнь пусть и непростую, но чуть более спокойную, чем они с Данте. Неро, усталый и полностью одетый, спящий сидя на диване в фургоне, такой спокойный и расслабленный. Ви ласково, едва касаясь проводит тыльной стороной ладони по чужой щеке, и тихий вздох, полный сожаления, срывается с его полных губ. Им никогда не быть вместе. Верджилу жаль, отчего-то так жаль, и что-то внутри него горько ухмыляется, затапливая его этими отчаянными, безнадежными, гнетущими эмоциями. Не смотря на боль, в эту секунду он ощущает небывалую гармонию с собой. Это сочувствие, говорит ему Ви, говорит он сам себе. Так ощущается сопереживание, внезапно осознает Верджил с подсказки своей человечности. Он еще хранит память об этом. Прокручивая в голове этот эмоционально окрашенный для него-прошлого момент, сам он ощущает лишь то же спокойствие, что отражается на безмятежном лице спящего юноши. Это так странно. Мужчина великолепно помнит черты лица молодого охотника – за недолгое время существования как Ви он выжег их в своей памяти ярче, чем слова любимых поэтов, чем болезненные воспоминания из детства. И сейчас он разбирает эти черты, думая, какие от него, а какие от той женщины, чье лицо и имя для их семьи затерялось в веках. Так странно, когда у тебя есть близнец: ты сравниваешь отпрыска с собой, но в итоге находишь сходства с братом. Верджил вспоминает те немногочисленные мгновения умиротворения и покоя на лице Данте, когда они, много лет назад, еще ночевали вместе, утыкаясь друг другу в шею, выдыхая в макушки, обвивая всеми конечностями еще по-детски тонкие тела. Интересно, как сам он выглядит со стороны, когда спит? Так же, как Данте и Неро? Сонная улыбка юного Данте так похожа на ту, которой Неро тогда встретил Ви, открыв глаза. Сравнивать родственников – действительно бесполезное, но почему-то увлекательное, забавное занятие. Верджил кидает короткий взгляд на Данте, и почти самодовольно хмыкает: каким-то чудом от него самого в Неро все же больше. Все это странно. Пугающе, непривычно, все эти мысли абсолютно неуместные, малопродуктивные, мусор в его голове. И тем не менее, спокойное лицо спящего Неро, всплывающее в памяти, заставляет чуть более расслабленно выдохнуть. Умиление, подсказывает Ви. Ты умиляешься своему сыну. Это нормально. *** Все начинается с боли, всегда с боли, и Верджил уже просто не в силах это выносить. Ви знает его, как облупленного, и потому на разговор выводит именно через боль и – неожиданно – интерес. Да что тебе от меня нужно? Ты обратился ко мне. Только потому, что мне надоели твои неловкие попытки заставить меня «сопереживать». Ты признал меня. Признал что? Ты не можешь меня отрицать. Если Ви думает, что Верджил не сможет его бесконечное нытье игнорировать – что ж, он глубоко ошибается. Только Верджил забывает, что это их нытье, их боль, что оба чувствуют равносильно. Ви давит на самые слабые места, подобный кошмару, мороку, что раз за разом вбрасывает в его воспаленный разум самые болезненные вопросы об их жизни. Верджил старался не задавать их себе, и вместе с тем возвращался к ним слишком часто. И эти вопросы постоянно гудят на периферии сознания, словно назойливые насекомые-кровопийцы, методично доводят до срыва. Верджил понимает, что не может задать их Данте. Кому еще их задавать, как не себе самому? С кем еще обсуждать? Разговоры тянутся один за другим, бесконечный внутренний спор, который затем перерастает в привычный уже мысленный диалог. Это почти естественно, чувствовать кого-то так четко и так близко, иметь кого-то, настолько хорошо тебя знающего, но вместе с тем – болезненно и ненормально. Верджилу хочется приватности. Ему хочется тишины. Хочется отдохнуть от череды философских рассуждений, слишком выматывающих, слишком сложных, слишком долгих. Ви разбирает их по косточкам. Тщательно обсасывает, мерзавец, каждое его сомнение, каждый его выбор, каждую его ошибку, каждое чувство, что Верджилу пришлось за время существования испытать, начиная с детских лет и заканчивая нынешним моментом. Верджил не против – он сделал бы это и так, а у Ви, с его -их- склонностью к трагизму все выходит намного убедительнее. Но и от этого рано или поздно можно устать. Он хочет, наконец, своей жизни, и в момент, когда он, измотанный, ловит себя на этом желании, Ви в его голове победно ухмыляется. Все начинается с боли, и оказывается намного проще, чем Верджил ожидал. *** Вымотанный и изрядно потрепанный, в заживающих ранах, ссадинах, в больше похожей на лохмотья одежде, с торчащим в районе печени Ямато Данте буквально подползает полубоком к лежащему в засохшей грязи Верджилу. С каким-то странно-довольным смешком охотник неловко падает у него под боком, взметая в воздух столб пыли, укладывает голову старшему на плечо - которое сам же недавно вывихнул - и устало смотрит вверх. Верджил не против – тяжесть греющая и приятная, и он вспоминает времена, когда они часто лежали так, вместе, в уюте и доверии, еще ничем не разделенные. И он уверен, что Данте думает о том же. Когда настал тот момент, после которого вы - мы - с ним перестали быть единым целым? Сейчас уже и не вспомнить. Кажется, все вело к этому. Может, тогда, на вершине Темен-Ни-Гру? Вряд ли. Тогда не знаю. Наверняка еще тогда, в ночь нападения. Она все изменила. А может, еще раньше. А был ли он вообще? Верджил подается короткому, давно забытому иррациональному желанию, и слегка склоняет голову, так, что правая щека касается макушки Данте. Это еще не ласка, но так теплее. Спокойнее. - Не пора ли нам заканчивать? – вдруг произносит Верджил. - Это что, разумная мысль? – сипло фыркает брат. - Да, и она тут ненадолго. - Тогда не будем испытывать удачу, - Данте кажется, что он слышит веселье в до боли знакомом голосе, и, еще минуту понаслаждавшись родственным теплом, с кряхтением поднимается на ноги и протягивает Верджилу руку. Тот вынимает Мятежник из груди и отшвыривает в сторону; после встает, опираясь о протянутую ладонь, сначала едва покачиваясь, а потом отнимает руку и собственноручно выдергивает из бока близнеца катану. Брат резко вздрагивает и шипит, чертыхаясь, а Верджил не обращает на это внимания – возвращает оружие в ножны и стоит, отряхивает от пыли плащ. - Брось, его уже не спасешь, - советует Данте. – Закажем тебе новый, такой же. - Интересно знать, на какие такие средства? – старший из близнецов даже не отрывает от одежды взгляда, не прерывает своего занятия. - Собьем с пацана процент, - криво ухмыляется охотник, пока Верджил легкими взмахами меча рассекает пространство. – За использование товарного знака. *** Этой любви слишком много для него одного, и Верджил понимает, что это закономерно: она порождение двух сознаний, бывших одним, она питается усилиями двух сердец, она полная и всеобъемлющая. Удивительно, что он еще способен на такое. Удивительно, что он способен создавать что-то новое, не разрушающее, что-то в перспективе прекрасное. Это странное, греющее, успокаивающее чувство. Верджил не знает, откуда взялась любовь эта с самого начала – из его ли сердца, из сердца ли Ви, но разве они – не суть одно в корне своем, и не значит ли, что если Ви на такие чувства способен, то и Верджил - исток его - тоже? Должно быть, способен. Это дает надежду. Так ты выпустишь меня? Я пока не знаю, как. Может, так же, как и в прошлый раз? Данте, вообще-то, не готов к этому. Когда все происходит, он стоит у телефонной будки в паре сотен миль от Фортуны, разговаривая с до чертиков волнующимся и то ли радостным, то ли злым, то ли испытывающим облегчение Неро, и краем глаза замечает, что брат обнажает меч. - Секунду, - говорит он в трубку, прикладывает ее к груди и непонимающе смотрит на Верджила. Тот пару мгновений задумчиво разглядывает лезвие. – Джил? Верджил тихо хмыкает и резким движением направляет острие на себя. - Джил, нет! Все начинается с боли, но после стольких лет сражений эта боль – не самая страшная. И она, наконец, имеет смысл. Данте смотрит секунду непонимающе, а потом что-то теплое начинает светиться в его взгляде. Верджил не видит этого. Во-первых, челка прекрасно скрывает глаза, во-вторых, он занят вытаскиванием из себя Ямато. Ви резко приподнимается на локтях, совершенно обнаженный, шокировано осматривает окружение. Верджил несколько мгновений медлит, прежде чем снять плащ и швырнуть его в воплощение всего в нем человеческого. Ви с благодарностью принимает этот огромный изношенный кусок старья, зная, с каким трудом мужчине даются подобные жесты, заворачивается в плащ и садится на землю рядом, прижимаясь спиной к стене. Позы у мужчин почти одинаковые, отмечает Данте про себя. Ви закрывает глаза, откидывает голову назад и тяжело выдыхает. Верджил смотрит в сторону, подтянув к себе одно колено и опираясь на него. - Эй, малыш, - Данте возвращается к телефонному разговору, и голос у него полон странного предвкушения и веселья. - И пару вещей каких-нибудь с собой захвати. И одеяло. - Одеяло? – не понимает Неро. – Зачем? - Чтоб подарок тебе завернуть, конечно же. - Только не говорите, что вы мне заделали братика или сестричку, и теперь собираетесь спихнуть ребенка на меня. Смех Данте звучит хрипло, устало, но так искренне и тепло, что у Неро невольно расцветает легкая улыбка на губах. Он ждал их, конечно, ждал. Они должны были вернуться, Неро всегда знал. - Как знать, как знать. *** Неро смотрит неверяще, но так пронзительно, что Данте сразу все понимает. Ви, все еще кутаясь в блекло-синий, грязный, истрепанный плащ, на секунду оборачивается к Верджилу, будто все еще не веря, что у него есть свобода воли и движений, будто все еще оглядывается на него, как на что-то большее, чем он сам, что-то, что ответственно в их странном организме за конечные решения. Верджил едва заметно кивает ему, мол, вперед, и в Данте распускается нежность. Он наконец чувствует, что внутренние противоречия брата разрешились, и этот его короткий кивок выглядит, как отцовское благословение. Это так трогательно, почти умилительно. Ви лишь секунду задерживается взглядом на мужчине, и, стоит тому кивнуть, как он заторможено отворачивается и делает неловкий шаг навстречу остолбеневшему Неро. Тот приходит в себя и бросается к парню, сгребает его в объятия, притискивает к себе так, словно боится, что он вот-вот ускользнет из его рук, снова рассыплется. Волосы их теперь, когда боевые кошмары Ви погибли от рук Данте, одинаково белесые, отмечает старший охотник, и это почему-то выглядит странно. Неро утыкается лицом в эти волосы, кладет теплую ладонь на белые пряди, обвивает руками стройное тело поверх плаща, и долго стоит, просто тяжело дыша и крепко зажмурившись. Пацан такой эмоциональный, не дай бог, слезу еще пустит. Данте и сам бы пустил, если честно. Неро немного непонимающе смотрит из-за плеча Ви на Верджила, а тот стоит с непроницаемым лицом. В ответ на вопросительный взгляд сына он лишь задумчиво отводит глаза и как-то странно дергает правым плечом, будто бы пожимая им. - Эй, а стариков обнять? – притворно-обижено тянет Данте, раскидывая в стороны руки со своей привычной ухмылкой, и Неро отпускает Ви. Тот с тем же сдержанным кивком, что и Верджил, отпускает из объятий друга, и парень мгновенно оказывается близ дяди, крепко стискивая его. Данте немного удивленно смеется и хлопает парнишу по спине, а затем одним движением руки умудряется подтянуть к ним Верджила, и тот не понимает, что от него хотят и куда деть свои конечности, что он вообще делает посреди этой сцены воссоединения чертовых экстравертов, а Данте кидает ему быстрый взгляд, мол, ну сделай уже что-нибудь, чертов тупица, и Джил нерешительно пододвигается чуть ближе, осторожно касаясь ладонью плеча сына. Тот напряжен рядом с ним, но оно и понятно – так сразу ничего не будет. Но Верджил отпустил Ви, дал тому шанс, и это, кажется, был правильный шаг, огромный шаг к становлению семьей, подкупающий доверие Неро. И Неро тоже немного неловко гладит своего новообретенного отца по спине. Данте, не в силах наблюдать эти ужимки, закатывает глаза и просто сгребает обоих в охапку, и его широких объятий хватает на обоих идиотов. - Ну ладно, все, хватит с вас, - решает Неро пару мгновений спустя и выпутывается из цепких лап родича. Он направляется в фургон, Ви волочится следом, и Данте тоже решает не медлить. Прежде, чем сделать шаги навстречу умиленно ухмыляющейся из водительской кабины Нико, Данте коротко касается пальцев брата. Это что-то среднее между попыткой взять за руку и легкой лаской, и он оборачивается на секунду и смотрит на Верджила ободряюще. - Ты все сделал правильно, - произносит охотник практически неслышно, и старший из близнецов видит в уголках его губ сокрытую мягкую улыбку. Сколько он не видел ее в свою сторону, не во время боя, не после хорошей битвы? Долго. И напряжение на лице Джила исчезает. С ответной сдержанной, слегка хитрой ухмылкой, которая бывает, когда у старшего благодушное или азартное настроение, Верджил шагает следом за братом, шагает в фургон, шагает навстречу новой жизни. - Я все засняла, - тут же сообщает довольная Нико, и Данте подмигивает ей с благодарностью, отчего девушка сияет, как начищенный пенни. Младший из близнецов тут же направляется в душ, Ви переодевается в вещи Неро, кутается в одеяло и зачем-то бережно и осторожно складывает плащ. Он не знает, нужен ли тот еще Верджилу, потому просто оставляет его на видном месте. Пусть мужчина сам решит, забирать или нет. Чуть позже они едут в уютной тишине, и Ви дремлет у спящего на диване Неро под боком, а Верджил в своей изрезанной многолетней жилетке читает какую-то не особо замысловатую книжку в тонкой обложке. Рядом сидя дремлет Данте, и Верджил прокручивает их общее с Ви воспоминание о точно так же спящем сидя Неро. Это умиляет – Верджил теперь знает, как распознать это чувство, спасибо месяцам внутренних бесед с человечностью – и он тихо хмыкает своим мыслям, вновь отмечая все эти… фамильные сходства. Ви шевелится у Неро под боком, тот тихо что-то бормочет, и Верджил невольно слышит обрывки их разговора. - Я искал вас, - шепотом признается Неро. – На заданиях. - Я ожидал чего-то подобного, - хмыкает Ви, и добавляет: - Я тоже скучал. О, знал бы ты, Неро, как. Верджилу не посчастливилось вместе с юношей переживать всю эту тоску, раз за разом, изо дня в день. В этой битве он проиграл, и сейчас он доволен тем, что так получилось. Так легче. Теперь, без всего этого душащего кома чужих чувств, мешающего вздохнуть, анализировать то, что чувствуешь сам, намного проще. Ви трется виском о щеку Неро, а тот целует парня в лоб. Данте рядом теплый, твердый, тяжелый; Верджил чувствует его плечо своим боком, позволяет себе слегка опереться о чужое тело и расслабиться. За окном мелькают городские пейзажи, многоэтажки мигают им персиковым и розовым, и день близится к концу. Солнечные лучи золотыми полосками падают сквозь окна, подсвечивают сотни бесполезных мелочей в этом фургончике, греют кожу, так приятно и успокаивающе. Играет тихая, расслабляющая музыка, гитарные переливы непривычно ласкают слух, и тихий голос поет о том, что кто-то нуждается в нем, кто-то ищет только его сердце, кто-то мечтает, ждет и смотрит, кто-то, кто любит его, идет забрать его домой. Нико везет их домой.