Метки

Хуа Чэн неотрывно любуется Се Лянем — тот только закончил уборку в их маленьком храме и присел на циновку, чтобы передохнуть. Се Лянь сидит боком к нему — так, что Хуа Чэн может наблюдать его идеальный профиль: он отмечает взлёт тонких бровей, плавный изгиб носа, маленькую впадинку над губами и сами тонкие мягкие губы, которые он так любит целовать. Взгляд скользит ниже, вдоль подбородка к бинтам, скрывающим опоясывающий шею позор любого небожителя, но только не его — за сотни лет Се Лянь научился прощать все обиды и насмешки в свою сторону, и, хотя Хуа Чэн готов разорвать на кусочки любого, кто хоть пальцем или плохим словом коснётся наследного принца, он знает, что это совсем не то, чего тот желает. От шеи взгляд спускается к соблазнительной ложбинке между ключиц и задерживается на ней, пробуждая воспоминания о тех ночах, когда это желанное тело не скрывается под слоями одежд. Се Лянь, наконец, замечает, что за ним слишком пристально следят — он мог бы чувствовать себя некомфортно, не знай он наблюдателя, но им был Хуа Чэн, поэтому он лишь поворачивает голову и улыбается, встречаясь взглядами, чувствуя, как сердце на мгновение пропускает удар: — Сань Лан? — и Хуа Чэн плавится от этой улыбки, готовый возводить десятки тысяч храмов только ей одной, но также эгоистично хочет, чтобы эти тёплые губы принадлежали только ему одному. Уголки губ Хуа Чэна тоже ползут вверх, и будь на месте принца кто-то другой, он сказал бы, что эта улыбка может остудить похлеще самого северного льда, но князь демонов в присутствии Се Ляня всегда растаявший, и улыбка выходит полной тепла, а в глазах пробегает настоящая демоническая хитринка, когда он низким голосом произносит: — Гэгэ, — лёгкой походкой Хуа Чэн сокращает расстояние между ними, становится возле циновки, чтобы наклониться, поймать рукой чужой подбородок без единого шанса сбежать (Се Лянь и не будет сопротивляться) и накрыть в поцелуе губы — почти невесомо, пробуя на вкус эту солнечную улыбку, которая заряжает получше любого обмена духовной энергией. Поцелуй длится недолго, потому что Хуа Чэн нетерпеливо садится рядом, перекладывает чужие колени поверх своих, заключает в объятья — Се Лянь бесконтрольно краснеет, закидывает руки на плечи в красных одеждах, тихо шепчет «Сань Лан» и робко, на придыхании, возвращает поцелуй. Теперь они целуются долго и совсем невинно, Хуа Чэн мнёт сладкие губы такого доверчиво прижавшегося к нему наследного принца, который, кажется, даже после стольких поцелуев разной степени откровенности всё ещё боится во время них дышать, но всё равно послушно приоткрывает рот, когда Хуа Чэн слегка надавливает языком. Язык мягко скользит вовнутрь, затем становится более требовательным, исследуя каждый миллиметр горячего рта, сплетаясь в бешеном танце с податливым языком наследного принца, когда Се Лянь вдруг решает прервать их взаимную ласку и игриво прикусывает блестящую от слюны нижнюю губу Хуа Чэна. Хуа Чэну кажется, будто он сейчас сойдёт с ума и взорвётся от переполняющих его чувств. Он привык к их практически бессменным ролям: Хуа Чэн — ведущий, Се Лянь — ведомый, и удовольствие наследного принца князь демонов всегда ставит превыше всего, старается всеми способами ублажить, возбудить, довести до дрожи и головокружения, до оглушающих ударов сердца в груди, до крепко сжимающих плечи пальцев и царапающих его кожу ногтей, и каждый стон является расплатой за его труды, и каждый изгиб тела предстаёт усладой для жадных, демонических глаз, и о большем Хуа Чэн даже не может и мечтать. Такая кажущаяся дерзкой инициатива со стороны Се Ляня — будто ниспосланный ему дар, освежающий похлеще глотка самого терпкого, выдержанного вина, будоражит нутро и сознание, сеет семена недоверия, сомнения в действительности происходящего. Надо срочно убедиться, что всё это не прекрасный сон, поэтому Хуа Чэн отстраняется и смотрит прямо в сияющие глаза напротив — это взгляд, полный щемящей нежности и любви, который он не променяет даже на власть над всеми тремя мирами. Се Лянь и есть весь его мир, и сейчас они только во власти друг друга. Всё это происходит прямо здесь и сейчас. Се Лянь почти неслышно хихикает, обхватывает ладонями лицо Хуа Чэна, гладит большими пальцами холодную кожу, легонько касается поцелуем щеки, потом скользит выше, ощущая трепещущий бархат ресниц под своими губами, дарит ещё один поцелуй на нежной коже век, движется дальше — замирает над гладкой поверхностью чёрной повязки, знает, что уже давно не больно, но всё равно целует предельно осторожно, как самую драгоценную на свете вещь. Хуа Чэну безбожно хорошо от этой ласки, он так долго этого ждал, он так долго его любил, что любое внимание отзывается яркими всполохами тепла в десятки тысяч раз сильнее обычного — пропорционально времени, что они не могли быть вместе. Они могут сидеть вот так, обмениваясь только поцелуями, хоть весь день, неделю, месяц и даже больше, потому что впереди у них — целая бесконечность наслаждения друг другом. Но сегодня Хуа Чэну хочется чуть больше, он опускает губы на чужую шею, чувствуя, как кровь течёт по артериям, и останавливается напротив бинтов. «Сань Лан», — тихо протестует Се Лянь, но перестаёт сопротивляться, когда тонкую чувствительную кожу прикусывают прямо на границе бинтов — тогда с его губ срывается едва слышный стон, который в звенящей тишине комнаты оглушительно зависает в воздухе. Хуа Чэн чувствует, как его пробирает до дрожи от этого звука, он видит, как мгновенно заливается краской до самых кончиков ушей лицо его возлюбленного, и пальцы движутся будто сами по себе, стягивая длинные лоскуты ткани один за другим. Взору предстаёт гибкая шея, опутанная чёрной цепью проклятой канги, и Хуа Чэну хочется стереть её навсегда, он не понимает, почему Се Лянь просто не попросит убрать эти метки с тела на небесах, но сейчас именно это даёт ему лишний повод нежно обхватывать губами бледную кожу, впиваться зубами, вытягивая нерешительный стон за стоном, мокрыми поцелуями зализывать укусы, перекрывая одну метку десятками своих, что багряными цветами распускаются на белоснежной поверхности. Се Лянь отзывчиво трепещет от каждого прикосновения, сильнее вцепляется пальцами в алые одежды, тяжело дышит и беспрестанно шепчет куда-то в россыпь чёрных волос «Сань Лан», закусывая губы. Руки Хуа Чэна свободно блуждают по всему его телу, теснее прижимая к себе, он чувствует исходящий от наследного принца жар, слышит сбившееся дыхание и гулкое биение его сердца — осознание того, что именно он вызывает подобную реакцию, делает Хуа Чэна самым счастливым существом на свете. Он довольно жмурится, после чего отстраняется от растерзанной им же шеи, осматривает свою работу — роспись пунцового на контрасте чёрной метки и молочно-белой кожи притягивает взгляд. Се Лянь наконец-то может перевести дыхание, но совсем ненадолго, ведь изящные пальцы Хуа Чэна уже опускаются на его бедро и ведут линии вдоль одежд ниже. Ладонь проходит в опасной близости от возбуждения Се Ляня, но, на удивление, не задерживается там надолго, чем ещё больше дразнит, и лишь тянется к правому сапогу, аккуратно избавляясь от него, частично обнажая стройную ногу. — Сань Лан, что ты задумал? — с интересом наблюдает Се Лянь, вновь затаив дыхание, боясь при этом пошевелиться даже на миллиметр. — Гэгэ, доверься мне, — и тонкие губы Хуа Чэна успокаивающе ложатся на выступающие скулы, в то время как его холодные пальцы проходятся по второй проклятой канге, опоясывающей хрупкую лодыжку, вызывая волну щекочущих мурашек. Се Лянь тихо вздыхает, прикрывая ресницы, наконец осознавая, что же задумал его Сань Лан, и по всему его телу расползается странное взволнованное тепло. Он не ищет жалости к себе, но чувствует в каждом движении Хуа Чэна лишь нежность и неудержимое желание оберегать и любить. Се Лянь ещё учится по-настоящему открыто отвечать на эту любовь, но постарается воздать за неё сполна. Хуа Чэн неожиданно отстраняется, выпуская из таких тёплых уютных объятий, встаёт прямо напротив Се Ляня на одно колено — вся поза выражает полнейшую покорность, преданность и неоспоримую волю следовать за ним до самого конца. Князь демонов склоняется перед небожителем — зрелище, достойное стать новой прекрасной картиной, но все эти мгновения единения они бы хотели навсегда сохранить только для них самих. Два взгляда пересекаются: один в томительном ожидании, другой — в благоговейном трепете, и затем Хуа Чэн неожиданно выдаёт: — Мой принц, — раболепно, с улыбкой на лице шепчет он, склоняя голову в глубоком почтении. Се Лянь несильно откидывает голову назад, его волосы слегка растрёпаны, он заходится заливистым смехом от услышанных слов — давно его так никто не звал, краснеет ещё сильнее и не знает, как скрыть своё смущение. Ему кажется, что он никогда не сможет привыкнуть к таким странным, всегда спонтанным выходкам Хуа Чэна, к его соблазнительному шёпоту и пленительным губам, которые осыпают его то комплиментами, то бесстыдными словами, отпечатываясь в сознании не хуже страстных поцелуев на коже, и так же сильно заставляют заливаться жарким румянцем. Он удивляется ещё больше, когда Хуа Чэн берёт в обе руки его обнажённую ступню, склоняется ещё ниже и прикладывает свои губы в невесомом поцелуе к очередной чёрной метке. Се Лянь мгновенно ощущает обжигающую негу, что волнами расходится по телу от нижних конечностей к самой его макушке. Он завороженно следит за каждым движением губ на его ноге: сначала поцеловать, потом прикусить, втянуть тонкую кожу, посасывая, выпустить под сдавленный стон и сбившееся дыхание, наблюдать, как вся поверхность постепенно покрывается болезненно-алыми собственническими метками поверх чёрных проклятых цепей. Хуа Чэн удовлетворённо отстраняется, хитро сужает свой глаз, в котором сейчас плещутся яркие звёзды, облизывается и уверенно говорит Се Ляню: — Гэгэ только мой. — Твой, — сглатывает наследный принц на вдохе, неподвижно прикованный на одном месте пристальным взглядом Хуа Чэна, который теперь блуждает по всему его телу, останавливаясь на самом интересном месте, где заметный бугорок под тканью одежд беззастенчиво выдаёт заведённое состояние Се Ляня. Его учили сопротивляться женским чарам, но притягательности Хуа Чэна он просто не в силах противостоять, как бы он ни пытался, да и не хочет пытаться. Князь демонов прямо сейчас этим бессовестно пользуется, по-хозяйски устраивая свою голову между бёдер Се Ляня. Се Ляню каждый раз так до дрожи страшно, но так же томительно хорошо от одного только предвкушения того, что будет происходить дальше, настолько, что к глазам невольно подступают слёзы, а с губ срывается жалобное «Сань Лан». Стремительными, но плавными движениями проворные пальцы Хуа Чэна освобождают наследного принца от части нижних одежд, чтобы ледяными губами коснуться разгорячённой плоти. От ощутимого контраста Се Лянь закусывает губу, проглатывая стон. Хуа Чэн действует смело, уверенно, ловко орудуя языком, так, что Се Лянь тянется, прогибается вперёд, впивается пальцами в чёрные волосы, широкие плечи, неровно дышит, полностью поглощённый своими ощущениями, его стоны не умолкают до тех пор, пока после очередного толчка он не чувствует, как всё его тело полностью расслабляется, и Хуа Чэн, с влажными губами, поднимается, чтобы заключить принца в крепкие объятья. Се Лянь смущённо утыкается ему в плечо, обвивает руками чужую талию, вжимается настолько сильно, насколько возможно, желая стать единым целым. Хуа Чэн целует куда-то в макушку и повторяет: — Гэгэ только мой.