Дьявол

Царапина — или, может, слишком быстро зарастающая рана. Дрожь, пронзающая грудь изнутри. Оскаленные клыки зверя, что опасается врага, но не отступит до самого конца. Тони не помнит, кто он есть и кем он был тогда, до мучительного забвения, пронзительного женского крика и опаляющего лицо жара. Возможно, не так уж важно, кем он был в детстве; важнее, кем он стал сейчас, спустя десять лет непрекращающихся страданий и боли, спустя десять лет бесконечных сражений с людьми и демонами — спустя реки алой крови, впитавшейся в полы его плаща и в лезвие его верного меча. Однако кем он стал? Наемником, воином, охотником на демонов или, может, монстром? На его руках чешуя и острые когти или все-таки потрепанные временем и сражениями перчатки? Его тело укрывает горячая огненная аура или старый красный плащ, ради которого он расстался с последними средствами? Тони сжимает голову руками и кричит в тон сонму демонических криков за окном. Кто он, кем он был? Чье имя кричат демоны, нападая на него снова и снова? — ДАНТЕ! — ДАНТЕ! — ДАНТЕ! Он — Данте? Он — тот слабый беловолосый мальчик, что едва держал в руках тяжелый отцовский меч и со слезами на глазах смотрел на свой горящий дом? Он — тот, кто бросил брата и мать и десять чертовых лет ни разу не вспоминал про их судьбу? Проклятье, какой же стыд! Какое же отвращение он должен испытывать к себе, если все это — правда. Но — правда ли это?