Истории города Каменаши

Жила-была девушка лет восемнадцати. И звали ее Юмэ Кокорозаши. Однажды вечером она шла на работу в ночной клуб. Сигаретный дым, запах спиртного, громкая музыка, пьяные и возбужденные молодые люди — все это ее стихия. «Живи себе в удовольствие!» — вот ее девиз. На улице было тепло и сыро, солнце клонилось к закату, дул лёгкий весенний ветерок. Идя по привычному пути через парк Юмэ увидела знакомую фигуру. -"Чем меньше женщину мы любим, Тем легче нравимся мы ей И тем ее вернее губим Средь обольстительных сетей. Разврат, бывало, хладнокровный Наукой славился любовной, Сам о себе везде трубя И наслаждаясь не любя…» Рассказывал он с такой страстью и надрывом, что девушка не посмела его прервать. Лишь по окончанию своего пылкого выступления парень повернулся к невольной зрительнице. — Что это за стихотворение? Оно на русском? — Вы совершенно правы! «Евгений Онегин» — классика мировой литературы. Это не самое мое любимое произведение, но именно этот отрывок более всего запал мне в душу. Будто бы я сам написал эти слова! — Честно говоря, я не думала, что вы такой любитель литературы, Лайто-сан. — Вы в этом не виноваты! Обо мне можно составить неверное впечатление, ведь у моей личности есть множество разных сторон, часть из которых я редко показываю. — Получается, это эксклюзив? Спросила Юмэ с ехидной усмешкой. — Получается, что так. Вы идете на работу, Марион-сан? — Кхм… Попрошу запомнить, здесь я Кокорозаши, на работе я Марион. И, как я догадываюсь, нам одним путем. Если так, прошу поторопиться, скоро открытие. — Не будьте так жестоки, Марион-сан~ — Называйте так одну из своих подружек. Холодно отрезала девушка. Это был не первый раз, когда они вот так вот сталкиваются в парке. Она бы давным-давно сменила маршрут или сказала бы ему не приходить сюда больше, но ни того, ни другого она почему-то не делала. Ей было страшно признать, что она, так же, как и все эти «подружки», влюбилась в него по уши. Но каждый раз Юмэ убеждала себя в том, что она ничуть не лучше любой девушки из его «гарема». Не красивее, не богаче, не умнее. — Ну не злитесь вы так~ Я же знаю, что вам это на самом деле нравится. Ей стало до боли обидно. Зачем он делает все это? Что бы ее позлить? — Лайто-сан… Она посмотрела ему прямо в глаза. — Лайто-сан, … (я не ваша очередная подружка. Прекратите приходить сюда, прекратите говорить со мной). Хотела было сказать она, но звуки комком застряли в горле, а вместо слов выходило бессмысленное мычание. Разум тонул в его бездонных зелёных очах. — Тшшшш, помолчи. Ты сегодня слишком много болтаешь. После работы ты встретишь меня, и мы все подробно обговорим. Она плохо понимала смыл сказанного, мысли путались, язык заплетался, уличный шум будто исчез. Когда ей удалось выбраться из дурманящего забытья, она уже стояла перед входом в клуб. — (Вот дура! Стояла, наверное, там как рыба, глазками хлопала да Лайто меня и оставил!) Чувствуя небольшое смущение Юмэ вошла в здание. -------------------------------------------------------------------------------------------------------------- — Итак, девочки, все было просто супер! Розали, детка, ты была просто на высоте! А наша Мадлен—уххххх! Без слов! Марион, кхм…подойди-ка сюда. Толпа девиц со смехом вышла из зала, оставив Марион наедине с менеджером. — Ты не подумай, техника у тебя что надо, любой в этом фору дашь. Только вот нет какой-то эмоциональной отдачи, любви, страсти! Будто думаешь о чем-то своем. У тебя что-то случилось? — Нет-нет… все хорошо. Я просто устала, в следующий раз буду стараться лучше. Извините! Она поклонилась и попрощавшись вышла из клуба. В лицо ударил холодный утренний воздух. Солнце уже показалось из-за горизонта, но ещё не успело согреть своими лучами утреннее небо. Ноги отказывалась идти дальше, будто те были приклеены к асфальту, а сердце чего-то ждало. Она простояла так какое-то время, неспособная сдвинуться с места, как вдруг: — Ма-ри-он~ Послышалось позади, под самым ухом. — АААА!.. Марион резко повернулась. — Твою мать!.. Это вы? Что вы здесь делаете??? — Ну естественно ждал тебя, что же ещё. Такое неформальное обращение сбило ее с толку. — А не слишком ли вы много себе— Ее рот тут же прикрыла холодная ладонь. — Тшшш, мы просто немного повеселимся. Ну же, просто иди за мной. Она совершенно не понимала, что происходит, и эта неизвестность пугала ее. Ей захотелось убежать, скрыться в закоулках города, но в тоже время страх глушило чувство надежды. Надежды на взаимность, ведь не каждой девушке он уделяет столько внимания, как ей. И она пошла, полностью отдаваясь этому чувству, вручая свою волю во властные руки своего возлюбленного. Они все куда-то шли, то поворачивая налево, то направо. В конце концов они очутились перед небольшим храмом. — Этот храм построили в погоне за модой на все европейское. Наконец разорвал тишину парень. -Первое время люди посещали его, потому что это было что-то unique. Но, закономерно храм опустел и был заброшен. — Эм… Лайто-сан, почему мы здесь? — Здесь мы собираемся заняться любовью. -…Что? — Мы собираемся заняться здесь сексом, Марион-сан. — Нет, это я…почему здесь? Мы не можем! Это просто— — Просто, что? Неприлично, бульварно, бесстыдно? Не ты ли всегда отдавалась удовольствию пускаясь в самые грязные авантюры? Не ты ли всегда была готова продать свое тело за приличную сумму? Я думал, что…ах, я разочарован… Сердце вдруг ослабело, голова начала кружиться, лоб покрылся ледяным потом. «Лайто-сан разочарован во мне» крутилось в голове снова и снова. Разрывающие душу слова зарождали мысль о том, что любимый ею мужчина ненавидит ее. Слабеющим голосом Юмэ произнесла: — Да, я с многими проводила ночь, за деньги или просто так. Но, я никогда никого из них не любила, пока не встретила вас. Я люблю вас, Лайто-сан…очень сильно… Его лицо не выдало никаких эмоций в ответ на пылкое признание. Он лишь пожал плечами и отвёл взгляд куда-то в сторону. — Я падший человек, Мария… Чтобы быть со мной тебе придется ввергнуть себя в самые глубины ада. Готова ли ты на такое? Марион ответила без раздумий. — Если я это сделаю, вы полюбите меня? Не оставите меня? Будете ли вы встречать меня как обычно? Веки Марион судорожно сомкнулись, прекрасное лицо исказилось, по нему начали бежать слезы. Слова, больше напоминавшие мольбу, становились все тише и тише в конце концов превратившись в шёпот. — Да. — Тогда идёмте. Она с готовностью открыла убогие двери храма. Внутри было просторно. По обе стороны тянулись ряды деревянных скамей, а в самом конце возвышался жертвенный алтарь. Марион направилась прямо к нему. Взгляд Лайто, бродивший по стенам здания, остановился прямо на ней. Заинтригованный, он наблюдал за каждым ее действием. Толкнув его на алтарь, Мария впилась в грубы страстным поцелуем, настолько диким и яростным, что они оба почувствовали железный привкус крови. Наконец получив то, чего она так долго жаждала она с жадностью пыталась насытиться каждой его частью. Покрывая жаркими поцелуями сначала лицо, потом шею она спускалась все ниже и ниже. -… Одежда…мешает… Прохрипела она, переводя дыхание. Лайто воспользовался этим моментом, чтобы сменить позицию. Оказавшись на верху, он начал срывать с нее одежду. Руки, лежавшие до этого момента на алтаре, стали блуждать по уже нагому женскому телу. В движениях его не чувствовалось той нетерпеливости и ненасытности, их скорее можно сравнить с движениями музыканта хорошо знающего, как заставить инструмент играть нужную ноту. Он резко вошёл, оставляя прежнюю нежность и тактичность позади. Сконцентрировавшись на своих ощущениях, он глубоко втыкал ногти в кожу оставляя рваные раны. — Лайто-сан…мне больно! Её вновь охватил уже знакомый страх, который незримо возникал в ней каждый раз, когда она видела Лайто. Запах крови душил её. Желудок скручивало и ей хотелось вырвать. — Матушка… Корделия… Лия… Сквозь вздохи можно было услышать, как он повторяет чьё-то имя. Корделия?.. Это имя его матери? Страх превратился в животный ужас. Она спит не с Лайто, перед ней совсем чужой человек! Или просто «другая его грань»? — Лайто! Прекрати!!! Помогите! Кто-нибудь— Крик был прерван поцелуем. Его зубы… Нет, клыки! вцепились и резким движением вырвали ей язык. Её будто ударило молнией, боль пульсировала по всему телу, занимая собой все. Захлебываясь собственной кровью, она хрипела, мычала и билась в конвульсиях… (-Эй, ты сщего так зенки вытаращила? Перед ней стояли храм и бабушка. Все было залито солнечным светом, в воздухе пахло сладким запахом весны… — Баба? Но ведь…это невозможно… — Щего это ты там мычишь? Лучше смари какой храм устроили! Загляденье! Так это все просто ужасный сон… Точно, такого взаправду быть не может! Она здесь, со своей бабушкой. Ей захотелось забыть этот кошмар как можно быстрее. — Ага… Баб, может пойдём, а? Чай попьём? — Ежели хочешь, так идём! Домко сладости остались…) Когда он закончил перед ним лежал ещё тёплый, покрытый кровью и рвотой труп Марии. — Уф… Какая досада. И эта не выдержала, а я так надеялся… Он посмотрел на ветхий витраж. И, словно обращаясь к кому-то, добавил: — Это все твоя вина.