Одержимость

Киллер знает, как правильно готовить кофе для Найтмера — крепкий чёрный, смешанный с бренди, щепоткой сахара и цедрой лимона, предварительно подогретых на небольшом огне, знает, какие книги стоят на верхней полке в его кабинете, умеет определять его настроение по тембру голоса и подмечает каждую новую морщинку, появляющуюся на его красивом лице, знает, в какое время Найтмер ложится, а в какое — встаёт, и видел глубокие шрамы на его груди. Киллер также знает, что влюблён в него до невозможности, что обожает его до одури, до дрожи кончиков пальцев и холодных капель пота, выступающих на лбу, стоит тому задержать свой взгляд на Киллере немного дольше положенного. Но лучше всего Киллер знает, что Найтмеру он совершенно безразличен. Киллер не считает это одержимостью. Он просто забирается на балки, поддерживающие крышу чердака, каждый вечер, чтобы, устроившись среди старых покрывал и подушек, набитых колючей соломой, наблюдать за ним. За тем, как Найтмер бесшумно поднимается по лестнице и проходит на середину комнаты, заперев за собой дверь, как садится, скрестив ноги, и раскладывает перед собой бумаги, раскрывает книги на страницах, отмеченных закладками, а сбоку ставит чашку кофе, которую принес ему Киллер пятнадцать минут назад. Он чуть подаётся вперёд, чтобы получше рассмотреть лицо Найтмера, бледно-желтое в свете луны, и с восхищением отмечает, насколько прекрасным оно делается, когда мужчина сосредоточен. Ему нравится, как изящно изгибаются темные брови, сходясь у переносицы, как сужаются ледяные бирюзовые глаза, и как Найтмер закусывает нижнюю губу, внимательно вглядываясь в текст какого-то документа. И он ничуть не удивляется, когда Найт резко переводит взгляд на то место, где лежит, боясь сделать слишком громкий выдох, Киллер, потому что в этом мире нет ничего, что можно было бы утаить от этих великолепных электрических глаз. — Если ты думаешь, что тебя не видно, то сильно ошибаешься, — говорит он, и Киллер усмехается. Молча, стараясь не задеть ничего по пути, спускается вниз и, удостоверившись, что за грудами картонных коробок, забитых бесполезным хламом, и прочей рухлядью Найтмер его не видит, осторожно перелезает через разбитое окно на противоположной стене, не переставая думать о том, насколько грубый, но при этом все равно бархатный у Найта голос. И как чудесно, должно быть, Найт стонет. Видимо, Найтмер догадывается о том, кого именно представляет Киллер, мастурбируя по утрам, потому что на следующее задание он отправляется лично. Он приказывает им всем, всей команде просто отключить мозг и делать своё дело. И Киллер делает. Не раздумывая рассекает ножом воздух вместе с первыми, кто попадётся под руку. Свитер покрывается чёрными пятнами крови, уши закладывает от пронзительных криков и плача. Киллер морщится и одним точным ударом обрывает жизнь женщины, бросившейся к корчащемуся в предсмертной агонии мужу. Они все слишком громкие, их вопли мешают Киллеру представлять, как Найтмер хвалит его за проделанную работу, коротко улыбается и, может быть, даже приобнимает его одной рукой, позволяя опереться на себя, потому что левая нога Киллера кровоточит. Но когда он весь в чужой крови и с разодранной курткой добирается до места сбора, Найтмер лишь сухо интересуется, скольких он убил, а потом прямо на его глазах быстро целует стоящего рядом Кросса в висок, говоря что-то про самое большое количество жертв и про хорошую работу, но то, что он там болтает, уже не важно. Киллеру хочется разбить Кроссу лицо, чтобы стереть с него это омерзительное недоумённое выражение. Киллер злится. В его понимании такой поступок эквивалентен плевку в лицо, вызову, который он принимает. Потому что ни один человек во вселенной не может желать Найтмера так же сильно, как он. Потому что Найт только его, его и ничей больше. Даже если Найтмеру плевать на него. Киллер считает, что его любви вполне хватит на двоих. Потому что душа его уже давно сменила свою форму на сердце вместо мишени. Он снова идет на чердак, но на этот раз остаётся стоять внизу, прямо на том месте, где обычно устраивается Найтмер, и не сдерживает едкого смешка, замечая тень смятения на его лице после того, как Найт обнаруживает, что находится в комнате не один. — Заблудился? Дорогу назад показать? — почти сразу же резко интересуется он, и Киллер тает от этой стали в его голосе, мгновенно позабыв, что хотел сказать. Найтмер велит ему убираться, Киллер не шевелится. Тогда на щеках Найта разгорается потрясающий жаркий румянец. Скорее от гнева, чем от смущения, но Киллер чувствует, как приятно тянет внизу живота. Теперь ему интересно. Найтмер грозится вырвать Киллеру парочку ногтей, если тот сейчас же не уйдет, в ответ на что Киллер только расплывается в широкой улыбке, так и не сдвинувшись с места. Вместо этого он призывает душу и протягивает Найтмеру маленькое красно-белое сердечко, как бы говоря: вот, полюбуйся, что ты со мной сделал, восхитительный ублюдок. Найтмер смотрит со снисхождением. — Так вот в чём дело, — тихо и неожиданно ласково говорит он. Киллер удивленно вздёргивает брови, в то время как Найтмер продолжает мучительно медленно трахать его слуховые рецепторы. — Ничего страшного. Я помогу это исправить. Киллер с готовностью передаёт душу Найтмеру и замирает, когда тот тыльной стороной ладони свободной руки оглаживает его щёку. По спине пробегает сноп мурашек, Найтмер улыбается уголками губ и теперь уже двумя руками обхватывает пылающее лицо Киллера — душа перекочевала во владения векторов, появившихся из-за спины. — Все хорошо, — Найтмер переходит на слегка хрипловатый, но от этого не менее возбуждающий шёпот, притягивая к себе Киллера, оставляя между их лицами неприлично маленькое расстояние. Киллер вдыхает запах его парфюма, кофе и ещё чего-то очень сладкого, от которого сносит голову. — Ты не почувствуешь боли. Киллер почему-то вздрагивает от этих слов, заработав успокаивающие поглаживания по затылку. Найтмер зарывается пальцами в его волосы, и Киллер прерывисто выдыхает ему в губы. Он так долго этого ждал, что сейчас ему сложно поверить в реальность происходящего. Он пробует сказать себе, что всё это выдумка, влажный сон, но все попытки с треском рушатся, когда его губы накрывают другие, такие жаркие, такие желанные и просто невероятно сладкие, до умопомрачения. Киллер, кажется, окончательно сходит с ума в этот момент, потому что обвивает шею мужчины руками, подаётся вперёд, углубляя поцелуй. И за всей этой бурей эмоций, охватившей его, совершенно не чувствует боли от одного из векторов, одновременно с этим с силой сжавшего его душу. Найтмер мягко разрывает поцелуй, однако в нежности уже нет никакой необходимости. Киллер обмякает в его руках тряпичной куклой. Найтмер опускает безвольное тело на дощатый пол, и кривая ухмылка трогает его губы. Вектор, в котором была зажата душа, плавно тянется к груди лежащего на полу и только тогда отпускает магическую субстанцию. — Сказал же, что помогу, — тихо произносит Найтмер. Ещё с секунду он, удовлетворённо склонив голову набок, любуется результатом своих действий, после чего разворачивается на каблуках и уходит, сопровождаемый гулким эхом своих же шагов. Над грудью спящего Киллера безмятежно парит душа в форме красно-белой мишени.