synodic

Последние дни Джеймса Барнса не покидает мысль, что кто-то наблюдает за ним. Это сидит в голове, ковыряет мозг чайной ложкой и играет на нервной системе. Все тело находится в ожидании угрозы, которую ко всему прочему и непонятно откуда ждать. В уже более менее спокойной и размеренной жизни такой отголосок прошлого кажется немного забытым. От того осознание, что что-то такое грядет, заставляет напрячься, быть начеку. Джеймс вспоминает Лондон. Возможно потому, что Агнесса так же рано вставала и одевалась в основном в классическом стиле на работу, возможно потому, что он возвращается к тому состоянию, в котором понимает, что что-то идет не так, но не может понять что. — Ты снова плохо спишь? — зайдя на кухню, спрашивает Агнесса. Джеймс оборачивается на голос и отходит от окна, в которое смотрел. Агнесса больше обворачивается в кофту и подходит ближе к нему. — Я ложусь спать — ты еще не спишь, я просыпаюсь — ты уже не спишь. И это с учетом того, что я встаю к первой паре, — продолжает она. — Ты в порядке? И опять дежавю. Хотя раньше не заговаривать и не объяснять было проще. Агнесса просто стоит напротив и обеспокоенно смотрит. Наверное по отношению к ней после многих сложных ночей с ним, когда он резко просыпался, что-то кричал среди ночи и просто беспокойно вел себя во сне, было не совсем честно снова беспокоить этим, когда она уже прибывала в уверенности, что все понемногу наладилось. — Ты даже во сне напряженнее обычного. Что происходит? — Я… не понял еще до конца, но… тебе не надо ни о чем волноваться. А я приду в норму. Агнесса смотрит все равно с легким недоверием после сказанного. «Норма» слишком эфемерное понятие для них обоих и, кажется, слово имеет еще и разные значения. То, что называет нормой Джеймс, у нее не поворачивается назвать язык даже чем-то, стоящим рядом с этим чертовым «нормально». — И я сварил кофе. — Ты меня этим не собьешь с разговора. — А еще купил сливки. С ванилью. — Хорошая попытка, но… — Выпечка. — Спасибо, конечно, но лучше бы ты спал в это время, — отвечает Агнесса и подходит к пакету с логотипом пекарни, вскрывает. По кухне распространяется запах свежей выпечки, который она невольно вдыхает глубже. — И перед свадьбой не самая подходящая еда, — продолжает она, продолжая нюхать. Джеймс просто смотрит на нее, думая, что ничего не меняется. Агнесса опускает руку в пакет и протягивает ему одну из булочек. — Спасибо, — мягче произносит она, давно уяснив, что давить на Джеймса нет ни смысла, ни толку. Когда посчитает нужным, расскажет все сам, а до этого момента нужно просто напомнить ему, что он ни один, а рядом есть человек, которому он дорог. Джеймс отходит от окна и, увидев, что Агнесса выключает конфорку, на которой стоит турка, садится за стол, планируя тоже приступить к завтраку. Агнесса продолжает вести себя, как обычно: говорит о подготовке к свадьбе, выходе в места, где потребуется все-таки и его присутствие, что-то про университет, но он-то знает, что на самом деле ее мысли так и остались на том, о чем они начали говорить. В образовавшуюся паузу Джеймс лишь снова повторяет, что все нормально, что не стоит снова зацикливаться на этом, что это то, от чего ему так просто не уйти. Агнесса молчит, не зная что еще сказать кроме того, что он уже слышал, а она говорила. Внутри всегда остается неприятный осадок, что помочь мужчине в такие моменты ничем не получается. А все что в этот момент делает он — это убирает чашки со стола, целует и говорит, что она уже начинает опаздывать. Проходит несколько часов после отъезда Агнессы, когда Джеймс улавливает непонятную тень в окне. Мужчина поднимается с дивана и выходит к крыльцу, из дома. Зная собственный дом, видя траекторию тени, особого труда не составляет предугадать маршрут. Джеймс спускается со ступенек, переходит на лужайку и останавливается за углом, видит припаркованную машину, не принадлежащую соседям. Через пару минут замечает и ее владельца. Мужчина лет тридцати, снова выходит и лезет за телефоном. Под курткой Джеймс замечает слишком хорошо знакомую ему кобуру от оружия. Время на размышления остается мало. Он лишь отходит, продолжая проверять обстановку. По всей видимости выходит, что незнакомец один и уходить никуда не собирается, судя по пакету с едой, купленной недалеко. Джеймс тихо, бесшумно выходит из укрытия и подходит ближе, сразу хватая человека за шею и опуская головой на капот машины. Выбранная безлюдная улица сейчас играет против того, кто ее выбрал, а сам Барнс срывает кобуру, отшвыривая ее на асфальт. — И кто ты? — спрашивает он, немного поднимая голову незнакомца, замечает передатчик у него в ухе. — Мог бы ты отпустить моего человека? Я отвечу на все твои вопросы, — раздается голос, который кажется смутно знакомым. Джеймс оборачивается на источник и отпускает парня, который начинает прокашливаться. — Знал же, что еще слишком зеленый для кого-то вроде тебя, но хоть сам сообразил, что засветился, — продолжает он, выходит из тени. Джеймс окончательно убеждается в своей догадке. Хотя до конца не верит своим глазам. *** Агнесса возвращается домой раньше обычного и открывает дверь. У порога ее встречает кошка, которая мяукает, словно жалуясь на что-то. Девушка берет ее на руки и, поглаживая питомца, начинает звать Джеймса. Он сидит на кухне. Не один. Но Агнесса не сразу понимает с кем. Разглядев мужчину, Агнесса сначала не верит своим глазам, потом вспоминает, что Джеймс говорил о нем в Венгрии, а потом переводит вопросительный взгляд и на жениха, который просто смотрит на нее, подразумевая, что нечто подобное не должно, наверное, удивлять. Особенно учитывая тот факт, что даже они оба уже признавались мертвыми. — Я… Ты разве не говорил, что… — начинает Агнесса. — Убил меня в Вашингтоне по приказу Пирса? — договаривает он. — Да. В суде это обсудили, насколько я знаю. Мы решили, что квиты, — продолжает. Агнесса переводит взгляд на кошку, словно та единственное адекватное существо в комнате. — Директор Фьюри? — все-таки уточняет она. — Фьюри. Какой из меня директор сейчас? — отвечает он, смотрит на Марлу, которую Агнесса все еще держит в руках. Девушка замечает явное недоверие к животному в глазах бывшего начальника. — Что здесь происходит? Чем обязаны? И… Агнесса не договаривает, видя слишком серьезные взгляды на себя и предложение присесть, когда Фьюри отодвигает стул. Девушка опускает кошку на пол и садится к ним. — Боюсь, что у истории с вашим препаратом есть продолжение, — заговаривает Фьюри. — Мы отвели от вас лишние взгляды, но интерес есть. И Феск не единственный, кого интересовало подобное. — Я думала, что это все улажено. Только лаборатория Старка имеет доступ и… все нормально… — Нет, — коротко отвечает Фьюри. Агнесса оборачивается на Джеймса, подумав, причем здесь он, раз речь идет о ее работе. — Работа продолжается не только в лабораториях Старка. Появляются другие штаммы. Ничего удачного, но это лишь вопрос времени. О подобных вещах не забывают, как правило. Слишком много возможностей. Власть, если хотите. — Гидра все еще существует? — удивленно спрашивает Агнесса. — Отрубишь одну голову — появится две новые. Так они говорят? — спрашивает Фьюри, смотрит на Джеймса. — Информация, что Барнс дал Роджерсу об известных ему базах Гидры помогла. И проверенный источник всегда хорошо. Но солдат, обладающий и информацией, и навыками — лучше. Особенно, если еще и окажется способный передать их новому поколению. Как и доктор, что стояла у истоков того, что неизбежно приближается. — Вы здесь с предложением работы? Снова Щ.И.Т.? — скептически спрашивает Агнесса. — Такая работа никогда просто так и не отпускает, мисс Этвелл, — отвечает Фьюри. — Где-то я это уже слышала, — смотря на Джеймса, произносит она. Мужчина усмехается, даже немного улыбается, глядя на девушку. — Дам вам время все обдумать, — поднимаясь из-за стола, произносит Фьюри. — И планирую получить ответ, когда мы снова свяжемся. От вас обоих, — продолжает он. — Выход я найду. Агнесса переводит взгляд с Фьюри на Джеймса, который просто сидит в том же странном состоянии, что и она. — Думаешь, что все правда плохо? — спрашивает она, спустя какое-то время. — Думаю, что он не просто так дал знать нам, что жив, — отвечает Джеймс, закладывая в интонацию, что это не очень хорошо.