Сказка белого волка

      С каждой секундой свет становился ярче, а вместе с ним невидимые путы все сильнее и туже сжимали горло. Я задыхалась. Резкий толчок, и меня отбросило вперед. Приземлилась на колени, не чувствуя боли. Ничего не чувствуя. Шум вокруг, голоса и смех заглушали даже боль от разодранных колен. Перед глазами поплыли нечеткие силуэты, образовывая единую картину. Чей-то смех разряжал тишину.       Кто-то кричал.       Я находилась на площади, вокруг меня столпились люди. Где-то вдали проглядывались очертания небольших домов, а с другой стороны шел лес: темный, густой и мрачный. Серые оттенки городской площади не придавали поселению никакой свежести. Я видела это место раннее, на потертой фотографии, что всегда бережно хранилась в бардачке моего дяди, но сейчас все казалось другим.       Кто-то плакал.       Люди смеялись, и их забава была направлена на меня. Лица стерты; я пыталась ухватить хоть что-то, но никого не узнавала. Только Ник. Он стоял в толпе, возле арены, и довольно улыбался. Пугающе, я бы сказала. Он что-то произнес и презрено фыркнул. Его тело медленно развернулось и неспешно покинуло площадь. Было слишком шумно, чтобы расслышать то, о чем он говорил. Я побежала за ним и к тому времени уже поняла, что каждый присутствующий человек смеется надо мной. «Убирайся! — крикнул кто-то. — Уходи.»       Я распихивала людей и пробиралась вперед, за Ником. Но чьи-то руки толкнули назад, я упала. Что-то хрустнуло. Смех стал громче. Я чувствовала, что ответ где-то рядом, но толпа не пускала меня. Словно непробиваемая стена возвышалась высоко-высоко, а я, как утопающий котенок, карабкалась по ней и с каждой новой попыткой срывалась все ниже.       Будто по щелчку пальцев люди замолчали, и пелена, нависавшая из ауры человеческих тел, разошлась.       Медленно, плывя большими когтистыми лапами, ко мне шел огромный мускулистый зверь. С каждый шагом он приближался все ближе и ближе, пока не остановился рядом, напротив. Глаза, больше напоминавшие змеиные, неотрывно смотрели сквозь меня. Он замер. В его черной шерсти ночь играла всеми красками. Шелест листвы ударил в затылок, я дернулась, оглянулась лишь на секунду, а когда вновь подняла взгляд, то увидела вовсе не животное. Темноволосая девочка стояла на месте пропавшего зверя и улыбалась мне, протягивая бледные ручонки. Я дернулась и, подскочив с колен, отбежала назад.       Людей не было. Мы были одни: я, девочка и шелест листвы. Она звонко рассмеялась — так звонко и так невинно, как только умеют маленькие дети — и побежала в сторону леса. Ветер завыл над головой. Зеленые ели качнулись назад, описав незамысловатый танец, и вновь застыли.       Этот ребенок кого-то напоминал. Я не ощущала от нее ни злости, ни ненависти, но все же что-то настораживало. В ней ли мне что-то так не понравилось или был кто-то еще? Оглянулась. Никого. Пугающая пустота душила своим холодом.       Смотря на хрупкий силуэт длинноволосой девочки, во мне что-то щелкнуло. Я побежала.       Метр, три, пять... и локации сменились на мрачный лес. Вместо каркасных домов выросли многометровые деревья, а вместо арочной площади — земля да куча поваленных досок. Я застыла, оглядываясь в поисках девочки. Ее не было, как не было ни трепета птиц, ни шелеста листьев, ни даже веток, которые обычно хрустят под ногами.       Ничего не было.       Пространство словно затянуло в один резиновый шар. Почему-то я не ощущала ровным счетом ничего, ни одной человеческой эмоции: ни страха, ни паники, ни интереса. Я просто стояла, как кукла, и чего-то ждала. Я знала, что за моей спиной уже давно кто-то был. Я это чувствовала и слышала. Он шел: большой, тяжелый, и, скорее всего, это был тот самый волк. Он хотел, чтобы его слышали, он хотел, чтобы я пошла сюда, но он также хотел и чего-то еще...       Интуиция не подвела. Волк спокойно прошел рядом, повернулся и встал напротив меня. Глаза в глаза. Дыхание в дыхание. Казалось, даже два сердца стучат в один такт. А мне по-прежнему было все равно. Я спокойно наблюдала за тем, как он стоит. Казалось, зверь такой же безэмоциональный, как и я. Словно я глядела в свое собственное отражение. Не знаю, сколько игры в гляделки продолжались, но из транса меня вывело нежное прикосновение. Теплая рука легла на плечо, и я проснулась.       — Вы только посмотрите, кто проснулся, — ворчали над ухом. — Ну и спишь же ты, дорогуша, — я услышала щелчок, а затем ощутила, как машина сбавила ход. — Ристретто или эспрессо?       Я сонно размяла плечи и уставилась сквозь лобовое стекло. По обе стороны растирались бескрайние поля, где-то вдали виднелся лес. Видимо, спала я долго.       — Что?       Ник сидел за рулем, внимательно наблюдая за дорогой.       — Говорю, нужно остановку сделать, кофе купить да и перекусить чего-нибудь.       — Мы же только в «Большом Джоне» останавливались. Ты уже голоден?       Ник причмокнул деловито языком и внимательно посмотрел на меня. Его тонкие губы излучали улыбку, а зеленые глаза по-доброму блестели. Что ж, он в хорошем расположение духа. Это радует, ведь сначала поездки он постоянно ворчал. Вообще, дядя относился к числу тех прекрасных людей, которые просто не умеют кричать или долго обижаться. Всегда нравилась эта черта. Возможно, будь он немного построже, ему бы пришлось легче. Но все, на что был способен мой добрый дядюшка — лишь скупое ворчание.       — Не только что, а три часа назад. Отрубилась почти сразу. Да и сама знаешь, эти салаты у них просто отвратительны. Ты где-нибудь слышала, чтобы кофе подавали с лимоном? Вот и я нет, — поспешно произнес Ник, недовольно тарабаня пальцами по поверхности руля. — Говорят, фишка у них такая. Тоже мне, придумали!       — Это называется «Романо», Ник, — Рассмеялась я. —И не думаю, что это их фишка. Такое в каждой кофейне есть. Просто... — я задумалась, — просто тебя легко развести. Да и можно подумать, будто сэндвичи, купленные на заправке, будут куда лучше, — я собрала волосы и достала из-под сидения бутылку воды, — мы уже подъезжаем, да?       — Будешь умничать, пойдешь пешком за машиной, — Ник взглянул на запястье. — Сделаем остановку на следующей заправке и через полчаса будем уже на границе леса. До темноты успеем.       Сделав пару глотков и убрав бутылку, я откинулась на спинку. Спать здесь жутко неудобно, но за эти дни уже привыкла. Путь от Нью-Джерси до Орегона неблизкий.       — Я не хочу есть, а вот от эспрессо не откажусь.       Небо над нами расстилалось голубым покрывалом. Сегодня гораздо теплее, чем в день нашего отъезда. Дома, в Монмуте, я часами могла сидеть под открытым небом и смотреть на звезды или облака. Ник этого не понимал, но я постоянно думала о родителях. О том, как все могло быть, если бы они были рядом. Если бы все мы остались в Хизувеи и жили одной большой семьей. Ник говорит, что от этих мыслей становится только хуже. Лучше не думать о том, что мы не можем изменить, что не зависит от нас и двигаться вперед. Мысли, тем более о прошло, имеют весьма не лучший эффект — они съедают нас изнутри.       — Тебе что-то снилось? — дядя на минуту отрывается от дороги и внимательно рассматривает мое лицо. — Ты бормотала.       — Да какой-то бред. Кстати, ты там тоже был.       — Да? — хохотнул Ник. Сегодня он был по-особому счастлив. — Готов поспорить, я был как всегда неотразим.       Я рассмеялась, и ощутила большую теплую ладонь, которая накрыла мою руку.       — Рокси, я хотел с тобой поговорить, — Ник посерьезнел, — пожалуйста, будь осторожна. Хизувей непохож ни на одно другое место, в котором мы были. Признаться, я до сих пор не уверен, что оно того стоит. Пока ты спала, я связался с Ричардом. Он обещал, что все будет хорошо, но... не думаю, что какие-то семнадцать лет могли изменить всех. Некоторые люди не меняются. И... — Ник поджал губы, — пожалуйста, просто постарайся не отличаться от остальных. Помни: чем тише, тем лучше.       Я знала, что он боится. Боится не столь за себя, сколько за меня. Возвращаться к старому — вот, что не любил мой дядя. Но еще больше он не любил подвергать нас опасности. Но я не думаю, что здесь есть повод опасаться. Ник просто не знает, что ему делать. Именно это его и бесит. Сколько себя помню, он четко объяснял глупой и маленькой Рокси что хорошо, а что плохо, что можно трогать, а что нельзя. Когда дядя знает, что ему делать или говорить — он знает, как контролировать ситуацию. Но сейчас ситуация была в корне другой.       — Не делай вид, что ты не понимаешь меня. Я все еще могу развернуть машину, и мы больше никогда сюда не вернемся. Поверь, я буду только рад. Ты — все, что у меня осталось, и я не хочу потерять еще и тебя.       — Ты врешь.       — Что?       — Врешь, что тебе не хочется вернуться в Хизувей. Ник, да брось, я же знаю, что ты хочешь этого не меньше моего. Просто... просто разница между тобой и мной в том, что ты боишься. Ты боишься за меня, хотя сам безумно хочешь домой, тем более тебя ждет Роуз. Мы ведь оба прекрасно понимаем, что ни Джерси, ни Флорида, ни даже чертов Нью-Йорк не заменят нам дом. Прекрати уже трястись за меня, Ник. Все будет хорошо. Я буду осторожна, обещаю.       Оставшуюся часть пути мы ехали молча. По лицу Ника я понимала, что он терзается в сомнениях. Но также я знала, что мне нужно молчать. В лучшем случае, мои слова ничего не изменят, а в худшем — Ник действительно развернет машину.       Мы остановились на заправке. Ник пошел за кофе, а я зашла в туалет. Стоя напротив грязного зеркала и смотря на свое отражение под шум бегущей воды, пыталась вспомнить все детали сна. Ничего более дурацкого в жизни не снилось! Черт, еще и голова по швам трещит.       Я закрыла кран, вытерла руки и вышла на улицу. Свежий воздух медленно привел мысли в порядок. Погода стояла спокойная, даже ветра не было. Небольшая заправка располагалась в нескольких километрах от основного периметра города. Машины в это время ходили редко, поэтому сейчас кроме нашей ауди и двух серых мерсов никого не было.       Я опустилась на лавочку и уставилась на горизонт. Уже совсем рядом располагалась "Земля волков". Именно так прозвали люди эти бескрайние леса, озера и поля. Земля волков — место, где замечена самая большая популяция диких животных, а именно больших американских волков. Охота здесь запрещена законом, а любой, кто попытается нарушить его, рискует попасть в лапы дикому зверю. Обычный человек обходит этот лес стороной, и лишь немногие знают о небольшом городке, скрытом в этих местах. Конечно, жить в подобном месте крайне опасно для обычного человека, но именно — для обычного. Люди, что живут в Хизувеи, не совсем обычные, да и термин «люди» не совсем им подходит.       В кустах что-то хрустнуло, зашевелилось и снова стихло. Поднялся ветер, листья поплыли по воздуху. Кусты можжевельника снова качнулись, и среди них я разглядела как нечто шустрое и светлое прошмыгнуло куда-то в тень. Мое сердце забилось быстрее. Но не из-за страха. Страх здесь был совершенно не при чем. Это было нечто иное... доколи не знакомое мне чувство. Оно начиналось где-то очень-очень глубоко и поднималось к горлу. Я сделала пару глубоких глотков воздуха, закрыла глаза, успокоилась и обернулась. Сквозь заляпанное стекло магазина я видела Ника, который только-только подошел к кассе. Перед ним стояла женщина с большой корзиной, а кассир явно никуда не торопился. Он медленно пробивал товар, нерасторопно складывая его в пакет. Сама судьба толкала меня вперед, и я шагнула. Сначала была тишина. Мне даже показалось, словно ничего и не было. Словно пожар в сердце и дрожь в конечностях — лишь плод моей больной фантазии.       Но нет.       Мягкое рычание, скорее напоминающее щенячий визг, разрядило тишину. С замиранием я наблюдала за тем, как тень кустов пропадает, образовывая светло-серую морду зверя. Это был волк. И он тоже замер, наблюдая за мной с нескрываемым интересом. И теперь, взглянув в эти синие глаза, я поняла, что это был не волк. Не совсем волк. Зверь разглядывал меня, а я — его.       Он был ранен и очень худ. Длинные лапы ободраны, шерсть скомкана, а местами толи светло-серые, толи белые комки просто выдраны с кровью. Но ни это привлекло мое внимание. Глаза — синее как небо и холодные как лед — впивались в саму душу. Злость и ненависть в его взгляде, с которой изначально он наступал на меня, исчезла. Глаза заблестели, и он, казалось, хотел сделать еще пару шагов, но резко замер, ощетинился, взметнулся, как лист по ветру, и исчез. Кусты качнулись за его спиной, а меня накрыла новая волна непонятных чувств. Я улыбнулась, хотя внутри все сжималось от дикой боли.       Хотелось кричать.       — Рокси! — Ник неожиданно появился передо мной. — Рокси, где тебя черт носит? Ты не отвечала.       Я несколько раз моргнула и упрямо уставилась на широкое лицо дяди. Его густые темные брови сошлись в хмурой гримасе. Если бы он звал меня, я бы точно это услышала. Но сейчас все мои мыли были направлены лишь на странное чувство, что разожгла эта встреча.       — Рокси?! — Ник встряхнул меня за плечи. — Да что с тобой сегодня не так?       — Я... прости. Ты звал меня? Ник выпрямился и прошелся по мне взглядом. Я посмотрела за его спину. Мы были одни.       — Да, я искал тебя. Затем увидел здесь, окликнул, но ты не отозвалась, — Ник обернулся. — Что случилось? Куда ты смотришь?       — Здесь был волк. И он был ранен, а еще... странный. Дядя нахмурился и внимательно осмотрелся.       — Волк или...       — Оборотень. Я уверена, что оборотень.       Этих слов оказалось более чем достаточно, чтобы активировать весь спектр дядиных инстинктов. Он резко схватил мое запястье и буквально силой, не успев я опомниться, потащил меня к машине. Кинув пакет на заднее сидение и захлопнув двери, Ник резко дал по педалям.       — Чертовы прихвостни Совета, — выругался он, — быстро же они работают. Мы до границы-то еще толком не доехали, а они тут как тут.       — Почему Совета? Это мог быть кто угодно.       Я обернулась, смотря вслед отдаляющейся заправке. Только сейчас, избавившись от странного чувства, смогла различить нечто новое. Новое чувство тревоги быстро овладело мной. Пальцы вжались в обивку кресла.       — Маловероятно, — буркнул Ник, — я уверен, что этот оборотень является частью Совета. Интуиция подсказывает. Она меня никогда еще не подводила. Должно быть, шпионят за нами. Только вот... — Ник сделал паузу, будто решая озвучивать ему следующие слова или нет, — только вот почему он показался тебе? Сомневаюсь, что член самого Совета мог бы допустить такую ошибку. Если бы они следили за нами, то не показались бы на глаза.       — Вот именно, — согласилась я, — это странно.       Напряженные плечи Ника опустились. Он сбавил скорость и посмотрел на меня. Кажется, он немного успокоился.       — Теперь это будет постоянно. Я имею ввиду в Хизувеи. Ты... особенная, Рокси, и Ричард не спустит с тебя глаз. За тобой будут следить, возможно... притеснять. Ты должна это понять, как понять и то, почему я твержу тебе об осторожности.       Он отвернулся, смотря на дорогу. На секунду я зависла, рассматривая его лицо. Губы плотно сжаты, а глаза... клянусь, за все семнадцать лет я впервые видела такое выражение на его лице. Не помню, чтобы Ник когда-то еще до этого дня так сильно переживал.       — Ник, — я взяла его за руку, пытаясь сохранить улыбку на своих губах, — все хорошо. Ты пытаешься защитить меня от всего, но это невозможно. Я ведь не домашнее растение. Ты знаешь, как мне это нужно — нужно в Хизувей. Да, я уже поняла, что будет непросто. Но у меня есть сила, и не дай бог кому-нибудь обидеть меня, — я широко улыбнулась и подняла вторую руку, сжимая крепко в кулак. — Я ведь Уайт.       — Этого я и боюсь.       Дядя выдавил из себя улыбку и отвернулся. Оставшаяся часть пути выдалась спокойной, без каких-либо значимых событий. Миновав Келмок, мы выехали на лесную дорогу, которая оставляла желать лучшего. В такие моменты я жалела, что у нас не внедорожник. Хотя, по словам Ника, нам еще повезло, что попали мы не в сезон дождей, где проехать можно было бы разве что на лодке. Всю дорогу, опустив окно, я наслаждалась лесом и свежим воздухом. На душе сразу стало легко, будто не было никаких долгих семнадцати лет, проблем с одноклассниками в прежних школах и того оборотня на заправке. Что может быть лучше, чем после долгого отсутствия попасть в свой родной дом? Не знаю, как долго мы ехали, но мне было уже все равно. Я ощущала умиротворение и даже чуть не уснула. Мой волк впервые радостно урчал и, думаю, будь он сейчас здесь, точно бы вилял хвостом, как маленький щенок. На самой грани, перед тем как полностью отключиться, я услышала те самые слова, о которых мечта, наверное, всю свою сознательную жизнь:       — Мы приехали. Добро пожаловать в Хизувей!       Я аж подскочила на месте! С этой самой минуты открывалась новая страница моей жизни. Прощай Джерси, прощай старая школа и прощайте ужасные одноклассники. Прощай все! Только здесь у меня будет счастливая жизнь. И только здесь я, наконец-то, заживу спокойно.       Именно так я думала в тот момент, не зная, что все самое большое дерьмо в моей жизни начинается именно сейчас. Именно в этом городе.