Just In Case

      Когда время от времени на него накатывала тоска по «старым добрым временам», Наруто ничего не мог с собой поделать. Его сын однажды сказал, что такое происходит потому, что он теперь дедуля, и это всегда приходит с возрастом. Старость… Что Боруто может знать об этом? Именно поэтому он, от нечего делать, пришел в свой кабинет в ленивый воскресный полдень.       Он очень скучал по ним, по всем им. К этому времени очень многих уже не стало. Совсем недавно дражайшая подруга, почти сестра, покинула его, и он чувствовал себя более одиноким, чем хотелось бы признать. Ее недавняя кончина напомнила ему об их молодости, заставила его вспомнить о совместных тренировках и миссиях. Он больше не был уверен во всех деталях и поэтому решил отыскать ее отчеты из первых рук. Что лучше может напомнить ему случившихся событиях, как не их воспоминания молодости. Когда умер Саске, она как-то сказала ему, что не хочет больше грустить. Сказала, что хочет сохранить в памяти лишь хорошие воспоминания. И сейчас Наруто собирался сделать то же самое. Он не смог бы объяснить то, как он сумел отыскать ее старое личное дело еще с чуннинских времен. Однако ему удалось его найти и он рылся в нем, пока не наткнулся на маленький кусок бумаги. Само по себе это было чудом, так как оно было ничем иным, как листом бумаги, сложенный в четверти, спрятанный за другими бумаги в старой папке, и который выглядел так, как будто не видел дневного света с тех пор, как он, Наруто, был подростком. Наруто было все равно, как ему удалось наткнуться на этот кусок бумаги, но он был рад этому. Он смахнул навернувшиеся на глаза слезы и с любовью посмотрел на завещание-записку «Так, на всякий случай». В их профессии это была не редкость, особенно такие записки оставляли перед отправкой на опасные миссии. Раньше он видел одну из таких у Сакуры, особенно ту, которую подруга оставляла для Сарады, и которую она использовала много лет подряд. Оно начиналось очень просто: «Моей дочери Сараде, которая унаследует все мое имущество, я очень горжусь тобой. И я люблю тебя, милая». Он видел эту записку миллион раз, поскольку это было ее стандартное сообщение, которое всегда находилось на первой странице ее последней папки. До сих пор он был уверен, что это было единственное завещание, что она, когда-либо, писала. Это завещание было таким же, как тот, с которым он был знаком. Таким же коротким и милым. «Сенсей, не попадайтесь за чтением пошлых романчиков» «Шишоу, спасибо вам за все» «Наруто, перестань пить просроченное молоко. Дурень!» Он усмехнулся и фыркнул. Она никогда не меняется. На мгновение он подумал, что на этом все, но потом увидел кое-что странное. После строчек был большой отступ, это не было запоздалой мыслью, которую Сакура решила записать позже или типа того. Нет, это был способ отделить общую часть от другой, не менее важной, части. Эта часть начиналась со строчки: «Читать только получателю» По мере прочтения его глаза становились больше от удивления, и еще мгновение он сидел абсолютно неподвижно. Затем он будто ужаленный подскочил с места и зарылся в кучу старых папок, ища ту единственную, которой было суждено кануть в лету. Он должен был знать. Он должен выяснить, что это было, и как далеко все зашло. Если бы кто-нибудь в этот момент вошел в его кабинет, они бы обнаружили его копающимся в пыльных документах, чихающим, как сумасшедший и проклинающим под нос весь мир. Они могли бы подумать, что он в конец чокнулся. Может так и есть, но в этот момент эта часть ее жизни, которую Сакура скрывала ото всех, сейчас имела первостепенное значение. Поиск занял некоторое время, но, наконец, он с трудом взял на руки здоровенную папку. Он сжимал в руках толстенную, почти разрывающуюся, папку и поражался количеству написанного в ней. Он и забыл, насколько занят был этот человек в первые годы их карьеры, как шиноби. Искомая вещь находилась прямо поверх всех отчетов и листов выполненных миссий. Нетронутый лист белой бумаги. Чернила были кое-где немного смазаны, как если бы кто-то, хотя он уже догадывался кто, плакал над завещанием. Но все же текст был еще очень разборчивым. Все в этом завещании начиналось так же, как и в том, который он держал в другой руке. Там были и прощание с семьей, и некоторые подарки на память сокомандникам и сенсеям. Затем, как рефрен*, были те же слова, которые повторялись после отступа на странице, как если бы между ними было соглашение о том, чтобы держать в секрете то, что между ними происходит, не позволяя даже самым близким и родным вмешиваться: «Читать только получателю» Как он это пропустил? Он, держа оба листа бумаги в своих руках, смотрел на них с широко раскрытыми глазами и был в глубочайшем замешательстве. Если я не вернусь… Если я не выживу… Он не понимал. Этого просто не может быть. Он бы заметил. Хоть кто-то заметил бы. По крайней мере, как он думал, обязаны были заметить. Но очевидно, это все было правдой, и он сейчас просто не знал, что с этой правдой делать. Он наивно полагал, что знает о ней почти все, но, видимо, он упустил что-то действительно важное. Я хочу, чтобы ты знал… Ты должна знать… Как им удалось сохранить свое тихое счастье в секрете от всех? Он больше не был уверен во всем, но все-таки попытался вспомнить. Воспоминания были будто в тумане, но этого было вполне достаточно. Теперь хорошенько подумав об этом, он смутно припомнил несколько случаев: тоскливые взгляды, расстояние между ними, которое было ближе, чем должно было быть, рукопожатия, длившиеся дольше положенного. Ты весь мой мир… Ты для меня все… Он не думал об этом в то время. Был слишком увлечен своей жизнью, пытаясь вернуть Саске и спасая мир, чтобы заметить то, что в то время казалось таким незначительным. Конечно, он заметил ее странное поведение: сначала разочароваться в Саске, затем попытаться его убить и полностью отдалиться от чувств к нему, чтобы снова окунуться в них, когда пыль осела и война закончилась. Горе заставляло людей совершать странные поступки. Если меня не будет рядом, ты должен прожить свою жизнь в полной мере. Пожалуйста… Если мы больше никогда не встретимся в этой жизни, пожалуйста, будь счастлива без меня. Он почувствовал, как слезы катятся по его щекам, и грубо вытер их тыльной стороной ладони. Он хотел сейчас проникнуть в загробный мир и обнять их обоих, но не мог. Лишь одно утешало: они были счастливы, он не знал как долго, но они были счастливы. Это было кристально ясно. Время, проведенное с тобой, было самым счастливым, самым полным в моей жизни. Ты дала моей жизни новый смысл. Ты освободила меня... Наруто откинулся назад и ухмыльнулся в потолок, позволяя беспорядку в мыслях, который возник, пока он рыдал, смешивая слезы печали и радости, уложиться в голове. Эти два идиота, наверное, сейчас вместе, бок-о-бок, рука об руку в том месте, в которое попадают хорошие люди после смерти. Солнце садилось, и он знал, что должен встать и пойти домой, но он не смог. Он хотел остаться еще немного. Подавив свои рыдания, он прижал к груди последние записки своих друзей. Он знал, что они были личными, возможно, самыми интимными записями, которые он когда-либо читал. Но по какой-то причине он не мог их отпустить. Эти кусочки бумаги были половинками друг друга. Один не был полноценным без другого, и они заслуживали того, чтобы быть вместе. Он убедится, чтобы они были вместе, а пока он был доволен тем, что лежал на полу своего офиса под светом уходящего дня. Ками, как же он скучал по ним…но если в этом или в другом мире существует хоть какое-то правосудие, эти двое больше не должны скучать друг по другу. Это не наш конец. Мы встретим друг друга снова. Я люблю тебя, Неджи, всегда. Мы снова будем вместе. Я люблю тебя, Сакура, навсегда.