Дети растут и взрослеют

Дети растут. Это происходит так быстро. Дети растут, пока они завтракают, сонные, растрёпанные, промахиваясь ложкой мимо рта. Дети растут, завязывая шнурки, дотягиваясь до верхней полки, до банки с вареньем в самом уголке. Дети растут, совершая нелепые шалости и сваливая друг на друга вину, и тогда родители улыбаются - на короткий миг, им кажется, они могут поверить: этот безжалостный процесс роста обратим. Увы, подобная ложь сладка, как шоколад в уголках рта. Дети растут, даже когда спят, беззащитные и невинные, они вытягивают ноги, как кузнечики, и шевелят кончиками пальцев. А ещё они взрослеют. И это куда страшнее. Надо думать, путешествие по подводному царству преподнесло им несколько важных уроков. Пусть даже в тот раз они почти ничего не сделали так, как надо, и всё чуть не погибло, из семян этой катастрофы до самого неба высунулись ростки. Сами дети не так уж это и замечают - когда они вместе, у них есть слишком много весёлых дел, маленьких приключений, понятных только им самим. Взрослые - в кои-то веки - куда наблюдательнее. Мама прислоняется щекой к дверному косяку, осторожно заглядывает в комнату. Её малютка Стелла позвала к себе новых подруг с улицы, каждой вручила по кукле. Она больше не жадничает, эта маленькая проказница, и не плачет горько, когда на улицы спускается вкрадчиво тьма, а в домах зажигаются огни, зовущие детишек домой. Эта крошка научилась делиться - как иначе, когда на стеклянном подводном плато она отдала своего самого лучшего друга тоннам и тоннам воды, нависшим над головой? Такие жертвы не могут не окупаться. Это сказочное правило действует даже на взрослых. Отец зовёт Комара на рыбалку воскресным вечером - в ведёрке призывно позвякивают снасти. И это, пожалуй, первый день, когда его сорванец не срывается со стула мгновенно, а неуверенно отмахивается и вместо этого с жаром суёт в загорелые руки модель корабля, над которой они вместе с Чаком ломают голову который день. Такая компания явно пошла мальчишке на пользу - теперь он открывает для себя искусство творить, и это внезапно оказывается куда занятнее даже часовой медитации с удочкой. Отец понимающе смеётся и прикрывает дверь. Но что-то внутри него тихо звенит, тоньше, чем крючки и поплавки в ведре. Неужели всем детям надо взрослеть так... рано? Тётушка недовольно ворчит, суетясь на кухне. Её маленький гений в последнее время так редко бывает дома... То он у Комара, то они вместе бегут к профессору, чтобы показать ему какую-то новую свою причуду, непременную важность которой другим взрослым не понять, то мчатся сломя голову ещё куда-то. Кажется, каждый день им надо успеть побывать в тысяче мест. Её Чак похудел, окреп, загорел, и пусть он не бросил учёбу и всё с тем же восторгом копается в сложных формулах, его хлопотливой матери вечно кажется, что что-то не так. Она гремит кастрюлями, чтобы заглушить эти мысли, потому что на самом деле она знает - в этом огромном доме так ужасно пусто одной. Скоро она не услышит привычного сопения даже по ночам. Только протяжный собачий скулёж ветра в ржавых трубах. Дети растут, дети бегут и взрослеют. Их босые пятки стучат по пляжу, они затевают с Сашей игру и берут с собой кучу соседских ребят, которые вздыхают восторженно и завистливо, наблюдая за слаженными действиями кузенов. Родители, может, пытаются удержать, задвинуть ставни и закрыть засовы, но волна детей неостановимо бьётся о пристань и встречается с волнами моря. По вечерам приходится зажигать на крыльце свет, и в кухне долго не гремят вилки о тарелки - сорванцов не дозваться с улицы. Родители вздыхают и переглядываются. Они знают то, что пока неведомо их малышам. Скоро будет уже некого и ждать. Возвращаясь из кино поздно вечером, они всё так же танцуют на улице, окунувшейся в светлую, присоленную звёздами тьму, и смеются, когда что-то выходит не так; её опрятное, давно разносившееся платье обступает его покрытые шрамами бёдра, от неё пахнет мятой, а от него - прибоем, и оба на миг замирают, вдыхая глубже. В такую погоду совсем не хочется возвращаться домой. В такое время что-то не может идти не так... Тётя, наверняка, как всегда, рано заснула, но Стелла больше не натворит глупостей - она теперь увлекается рисованием и, можно быть уверенным, и сейчас вот чертит каракули, понятные только ей и её подружкам, в новеньком альбоме. Что до мальчиков... в комнате Комара горит свет. Наверняка они обсуждают девочек или лодки - от того и другого оба, кажется, без ума. Привычка Чака настукивать по клавишам в момент раздумий больше не кажется его кузену надоедливой. Вместе они садятся за старый рояль и тихо наигрывают что-то смутно джазовое, что выплёскивается наружу через открытые окна. И если внезапно затихнут звуки, значит, нечаянно соприкоснулись руки, а может, колени столкнулись или шутки ради встретились губы... В такую ночь может случиться всё на свете. И отец обнимает мать за плечи, и они долго стоят так - смотрят на дом, который скоро уже опустеет, и всё им не верится, что дети на самом деле растут и взрослеют, как будто всё это - чья-то дурная шутка, болезненный розыгрыш, пронзающий исподтишка... У них будут свои дома, и детские голоса, и такие же вечера, и всё такое свежее и юное, будто и вправду впервые под этим небом. А взрослые, эти глупые непонятные взрослые, всё поймут и навеки сохранят свой секрет: то, что они когда-то тоже были детьми. И тоже звёздной ночью как-то выпорхнули из дома.