Rescue

Это был теплый весенний день, когда все вокруг только начинает приобретать краски, но у парня идущего среди людей, полных уныния и усталости, жизнь давно потеряла всевозможные оттенки. Месяц назад он потерял родных. Каждого человека, делающего этого искреннего и открытого ранее человека — счастливым. Теперь он не улыбается. Сейчас он — часть все той же рутинной серой массы человечества. Единственное, в чем он находил хоть малый лучик света, освещающий всю тьму глубин его души — это музыка. Слушая любимых исполнителей, он забывал о своих заботах, ему открывался изумительный мир, не покидало чувство невесомости... когда ударник долбит, словно пульс, когда солист проживает каждую песню, описывая происходящее своим голосом, те самые гитарные рифы, позволяющие уйти в эйфорию, забыться не на долго, но хотя бы выкинуть из памяти тот пожар в доме. Пламя. Вся семья, сгорающая заживо, крики родных, боль, смерть домашних питомцев, все вещи, вся память, все детство — все ушло разом с жутким дымом. Он тогда шел со школы с отличным настроением. В 16 лет жизнь беззаботная, можно наслаждаться жизнью, проводить время с друзьями, веселится в школьное время. Именно в тот жуткий день, еще в школе, Фрэнк понял значимость Майки. Понял, какой он все-таки невероятный друг. И пусть из-за пустяка, пусть то, что Уэй взял вину на себя за ту пакость, которую они сотворили вместе. Никто из этих двоих никогда не замечал друг друга, ибо в классе есть свои правила, свой 'принцип выживания'. Не положено было разговаривать с лузерами, то есть Майки не мог сдружится с одноклассником Айеро ради своей же безопасности. В душе Уэй был таким же застенчивым и маловидным, как и новый приятель. От избиений и оскорблений со стороны одноклассников его спасла случайность. Как-то посреди урока учительница упомянула о старшем Уэе. Ходили легендарные слухи о том, каков он был сорванец и на что способен. После этого Майки больше не трогали. Ему приходилось так же издеваться над похожими на него прежнего, без маски, которую он одевал ежедневно — ровесниками. Эту маску он называл 'маской злоебучей крутизны'. Ему не нравилось ее носить, но выбора другого, как такового у него не было. Однажды Уэю это надоело. Ему осточертело издеваться, ведь на самом деле он был сам мистер-добро. Именно в тот день он подошел к ранее упомянутому Фрэнку. Первым он решил сдружиться именно с этим парнишей, по тому, что тот никогда не молил о пощаде при издевках. Он вообще на это никак не реагировал, ибо понимал, что без этого не обойтись... Так же Майки был удивлен, впервые увидев темноволосого парня, привлекательной внешности, с бездонными глазами, цвета грецкого ореха и осыпанным по всему крепкому телу татуировками. Не то, что бы ему нравилось его разглядывать из каких-то личных рассуждений, нет. Просто он действительно был поражен необычной внешностью. Несколько раз, после обильного общения, когда они узнали друг друга и выражались громкими выражениями, по типу: "такое ощущение, будто я знаю тебя целую вечность", Майки приводил Айеро в свой дом. Когда случилась та трагедия, изменившая жизнь подростка — ему не оставалось нечего другого, как просто стоять в ступоре и смотреть на уже догоравший дом. Он возвращался домой в отличном настрое, ведь сегодня был праздник. Идя вприпрыжку, он не ожидал ничего плохого, а уж тем более такого ужасающего. Когда на его глазах ушло в бездну все самое дорогое в его жизни; вся вера, та ничтожная малость, что была обретена — разбилась вдребезги. На маленькие кусочки, пронизывающие сердце изнутри. Вся боль была невыносима, и в голову неоднократно проникали мысли о самоубийстве. Подумать только: зачем ему жить, когда никого родного больше нет? Когда каждая душа, дорогая тебе, испарилась вместе со всем хорошем в этом мире? Он позвонил пожарникам, в скорую (наверное ради надежды на спасение, она все же жила в нем до последнего), ничего, кроме адреса, он не смог из себя выжать. Он стоял весь в слезах, у него был ступор и дар речи естественно пропал. На смену пришла дыра в душе и сердце, которую, как раньше казалось, никак не заживить. Когда Фрэнк немного пришел в себя — он подлетел к дому, наполненному дымом, уже превратившемуся в руины семейного очага, стараясь зайти внутрь. Было поздно, он это понимал, но не мог контролировать себя. Пожарники приехали как раз во время. Они успели забрать парня до того, как тот отчаянно бросался в огонь. В пламя. Они направили его в машину скорой, накрыв одеялом. Шокированный он знал, что сейчас последует ряд вопросов от полиции, и что он не выдержит ни минуты с надоедливыми копами, он сорвется и изобьет до смерти бедного порядочного человека. Ему был ни к чему год в исправительном центре, и он так же понимал, что говорить о только что утерянной семье не сможет так сразу. Поэтому было решено бежать. Бежать, куда глаза глядят. Лишь бы бежать, бежать, бежать и подальше от этого места. От места, где он вырос, и где все его воспоминания превратились в отделение в подсознании, куда запрещено забегать ради таких приятных и родных моментов. Со временем, когда парень вспоминал тот марафон, не было иных высказываний, кроме тех, что он никогда в своей жизни так не бежал. Так быстро, долго и отчаянно. Попав в неизвестную местность, когда в карманах было всего 20 долларов, выданных на целую неделю учебы, ему не оставалось нечего, кроме как заночевать на улице. Айеро жил в таких "бегах", убегая от самого себя, целых четыре дня. Питаясь всякой уличной гадостью, заливаясь дешевым алкоголем, дабы забыться и ночуя на лавочке — его уже начали узнавать и именовать "бомжом" в том округе. Парень понял, что это не к добру, и нужно что-то решать. Но что можно решить на пьяную голову еще и находясь в полной растерянности? Нечего хорошего — вот он, ответ. Когда ему вздумалось сорваться с места и начать бежать, опять, он даже не подозревал, что за эти дни не отдохнул, подустал еще больше. Он был как физически, так и морально измотан. Выглядел похлеще выжатого до последней капли лимона. Когда до него дошло, что идти, а тем более бежать он не сможет, что деньги на которые можно было бы купить билет домой — он спустил на дешевую выпивку, то он завыл от своей тяжкой судьбы. От своей ущербности, от безысходности. Тогда его и нашли на свалке, плачущим и молящем забыть происшедшее. Конечно же нашли его не добрые гномы, как в сказке, а компания проебавших все что только можно было, потерявших все светлое из своих жалких душонок, хулиганов. На их разъяренных лицах так и было написано, до чего в них бурлит желание избить до смерти бедного мальчика. Последнее, что он помнил, как самый огромный и крепкий из них добивает его лежащего ногами, давая ему вырубится. Кто знает, что было бы, если не случайное совпадение обстоятельств, которое заставило тогда героя Фрэнка проходить мимо. Кареглазый парень открыл глаза в незнакомом месте, что привело его в недоумение, ибо он не понимал, что происходит. Он был уверен, что все это сон, но резкая боль по всему телу быстро привела его в чувство и дала понять, что это — реальность. — Ну здравствуй, парень. Фрэнк в ужасе смотрел на происходящее, ведь он понимал, что перед ним его спаситель. Недоумение не покидало его, и ни одного звука он так и не смог произнести. — Я видел, как ты открыл глаза, значит, ты уже не спишь, — парень все так же не воспринимал окружающие его действия и продолжал медленно открывать глаза, невольно демонстрируя свои длинные ресницы. — Я тебе спас жизнь, твою никчемную пропитую задницу, будь добр быть немного повежливее. — Я... я... Кто ты? — Ты с какой планеты свалился, странник? Когда с тобой разговаривают - нужно хоть как-то реагировать. — Прости, я в замешательстве и не понимаю... Я не понимаю ничего. НИ-ЧЕ-ГО, я, блять, в этой жизни больше не понимаю, — Фрэнк не мог больше сдерживать слезы. Он заплакал. Как маленькая девчонка, да. Но ему, дать волю чувствам, было необходимо. — Эй-эй, чего ты? Иди сюда... — спаситель парня сам от себя такого не ожидал, но обнял подростка. Ему показалось, что парню нужно было почувствовать тепло. Да что уж там, красноволосый молодой человек этого сам жаждил не меньше. Парень прижал другого к себе и так они просидели, казалось бы, целую вечность. В тепле. По коже бегали мурашки, а по телу подростка словно прошел заряд молнии. Ему было приятно ощущать на себе чьи-то крепкие руки, это навивало на мысль, что он все же не один. Подумав о том, что он сейчас сидит в чужой гостиной, обнимаясь с незнакомым мужчиной — ему стало не по себе. Освободившись из объятий, Фрэнк начал беседу: — Эмм... Спасибо. Мне это нужно было. И забудь, что я здесь раскис, как баба, ладно? — Заметано. — Слушай... — Джерард. Меня зовут Джерард. — Слушай, Джерард, не мог бы ты мне все подробно объяснить, а то поставь себя на мое место, мне немного страшно: лежу на диване в незнакомой квартире с незнакомым мужчиной и веду с ним беседы, при этом весь избитый и обессиленный. Дурные мысли в голову лезут, понимаешь?