Эта чудесная жизнь

      Стив не спит. Завтра уже Брюс активирует платформу для перемещений во времени — Стив вернет камни в их временные потоки, как и обещал Беннер Древней; Стив вернет молот; Стив…       Не спит. Руки дрожат едва заметно, а воздух кажется горьким, дерет сорванное горло. Ночь шумная, как и все ночи поле возвращения исчезнувших. Стив думает ненароком — как там его ребята из группы поддержки? Он не Сэм и совсем не уверен, что смог им помочь, но сейчас-то — сейчас все хорошо.       Все хорошо.       Баки спит, тревожно хмурясь, а Стив нет — сидит, наблюдает, как чертов преследователь, и от одного взгляда на Баки становится муторно и страшно. Стив сидит так всю длинную, шумную ночь, считая чужие вздохи, а когда начинается рассвет, Баки просыпается от очередного кошмара и тут же отводит взгляд. Он прячется с тех пор, как Стива выбрали возвращать камни; он почти не говорит; улыбается так, будто ему наживую вскрывают грудь; хлопает по плечу отстранено и отводит — отводит — глаза. Стив почти теряет решимость, почти думает — к черту все, это же Баки, это же Баки! — а потом окидывает взглядом железную руку, изможденный вид и подхватывает молот.       — Ты уверен? — спрашивает Сэм. И нет, он не уверен, он чертовски не уверен, он хочет схватить Баки и бежать, спрятаться от всех, спрятать его, остаться с ним. Господи Боже, как он хочет остаться с ним!       Но Стив Роджерс никогда не бежит от драки.       Исчезая в портале Стив смотрит только на него.

***

      Пегги плачет. Он прижимает ее к себе — ничуть не изменившуюся, все такую же красивую. Пусть это семидесятые, пусть прошло много лет — она прекрасна.       Они танцуют, и Стив рассказывает ей: взахлеб, задыхаясь, торопясь и сбиваясь с мысли. Он держит ее за руки, и на безымянном ее пальце кольцо — он гладит тонкий ободок пальцами, целует; фотографии на стенах ее дома — мужчина, дети, счастье, благополучие. Целая жизнь.       — Что ты задумал, Стив? — спрашивает она. И она всегда была чертовски умна, его Пегги Картер, она всегда знала. Стив так любит ее и так благодарен ей сейчас — за то, что она смогла, за ее жизнь, полную радостей, за то, что она отпустила прошлое.       — Я не могу так, Пегс, — шепчет он, и голос у него срывается. — Я так не могу. Я…       — Иди, — шепчет она и целует его в лоб.       Частиц Пима осталось на один, последний прыжок.

***

      В горах чертовски холодно. Стив бредет сквозь снежный вихрь, у него задубели руки, ноги, и вообще его форма не рассчитана на такие перепады температур. Тони бы… Тони бы съязвил на тему Капитана Сосульки, непременно. Тони постоянно язвил.       Стив бродит несколько часов; кричит, срывая голос и задыхаясь от отчаяния; и когда он почти умирает от ужаса — неужели опоздал, Господи, неужели опять — до слуха доносится едва слышный стон. Он кидается вперед и замечает впереди темное, почти занесенное снегом пятно.       Стив падает на колени рядом, нащупывает дрожащими руками форму, перевязь с оружием, совершенно замерзшее лицо — Баки, Баки, Боже, Баки, — и почти рыдает, когда Баки открывает глаза и едва слышно шепчет:       — Стив…       А потом:       — Ты вернулся за мной…       Вокруг столько крови. Боже мой, сколько крови вокруг.

***

      Их находят русские. Стив цепляется за Баки и почти рычит зверем. Он не может отделаться от мысли, что именно они, вот они в прошлом, семьдесят лет назад, притащили Баки на базу, отдали ГИДРЕ, сделали из него…       Но нет. На ломанном английском пацан, чуть младше Баки, спрашивает, с какого они фронта, а потом предлагает сигарету. Они помогают отнести бредящего Баки на базу, обрабатывают обрубок левой руки. Доктора хмурятся, говорят о чем-то на грубом русском. Стив почти инстинктивно понимает, что вот оно: рана заживает слишком быстро. Да и не выживают с такими травмами. Сперва начнутся вопросы, потом эксперименты, а потом русские отвезут Баки к себе на родину, выяснять, что он такое; или продадут ГИДРЕ, в лапы Золы.       Отвезли бы. Стив не позволит. Не в этот раз.       На третий день Баки дышит уже ровно, но так и не приходит в себя. У него чистые, поджившие раны, много переломов, и его нельзя двигать. Стив устраивает небольшой дебош, вырубая всех русских на базе, и похищает старый грузовик, с максимальной осторожностью устраивая Баки на заднем сиденье.       Ему не стыдно.

***

      Они едут и едут, все дальше от фронта. Стив останавливается только чтобы напоить Баки водой; а потом, в старой покинутой деревушке в Австрии Стив находит дом, который больше похож на глиняную землянку в Ваканде.       — Получше некоторых номеров, — бормочет он, вспоминая, как Сэм жаловался и непрерывно ныл, а Баки, слушающий эти стенания, осторожно улыбался и кивал на жилище у себя за спиной. Тогда их разделяли тысячи километров и связь была только по видеозвонкам, а сейчас…       Дыхание перехватывает. Стив сглатывает ледяной булыжник и дрожащей рукой проводит по спутанным темным волосам.

***

      Через неделю Баки приходит в себя на достаточное время, чтобы зафиксировать на Стиве взгляд.       — Выглядишь дерьмово, — хрипит он спустя минуту, и Стив почти всхлипывает, хватаясь за его пальцы.       — Пошел ты, Барнс. На себя посмотри.       Баки обводит мутным взглядом землянку, сухо сглатывает. Стив поспешно протягивает ему флягу и помогает напиться.       — Что произошло?       — Ты упал. Ты… я не смог тебя удержать, я пытался, но… ты…       — Стив, Стив, — Баки крепче сжимает пальцы. — Дыши, Стиви, слышишь. Дыши вместе со мной, давай, все хорошо.       Стив качает головой; горло перехвачено удавкой; он утыкается в их сплетенные пальцы и думает только о том, что если стиснет чуть сильнее, то сломает Баки руку; единственную, Боже…       — Ты вернулся за мной, Стив, — шепчет Баки. — Ты вернулся, все хорошо.       Стив качает головой; ничерта не хорошо, не хорошо; он бросил его, он бросил его дважды, он… Баки. Боже мой, Баки. Что же он натворил.       Он рыдает, захлебываясь слезами, а Баки только держит его за руку и шепчет в макушку какие-то ласковые, успокаивающие глупости.

***

      — То есть, ты побывал в будущем.       Баки пьет горячее варево, которое Стив называет бульоном, и изредка кидает на свою левую руку отсутствующие взгляды. Стива каждый раз пробирает дрожью, но, кажется, Баки относится к своему увечью куда спокойнее, чем Стив.       — Да, вроде того.       — По тебе и видно, — кивает Бак.       — Я красавчик, Барнс, — бормочет Стив, жадно за ним наблюдая. Баки усмехается, но не продолжает шутку. Он верит. Конечно, он всегда верил Стиву.       — И в том будущем я попал в лапы к ГИДРЕ и они сделали из меня оружие.       — Потому что я тебя не нашел, — хрипит Стив. — Тогда, в сорок пятом, меня не пустил Филлипс, начиналась пурга, я пытался, но Зола, ГИДРА… Мне запретили, сказали, что осталость только т-тело, и никто… н-никто не стал бы рисковать, и…       — Стив, прекрати, — в который раз осекает его Баки. — Искать меня было безумием, никто бы не выжил.       Он чуть хмурится и снова смотрит на руку.       — Ты не виноват.       — Я виноват.       — Ну конечно! Стив Роджерс и вся взваленная на его плечи ответственность — прошу любить и не жаловаться, — язвит Баки. — Заткнись, Роджерс. Ты не виноват. Это я сорвался с того чертова поезда. Это только и исключительно моя вина. К тому же… Ты вернулся за мной.       Стив криво улыбается.       — Итак, ты нашел меня в будущем, спас, но я от тебя сбежал, потому что поехал кукушечкой.       — Это не так! ГИДРА пытала тебя и ты…       — Поехал кукушечкой. Заткнись, сопляк, я лучше тебя себя знаю. Я бы удрал от тебя только если бы считал, что недостоин осквернять своей физиономией твое сиятельство, — Баки усмехается, но как-то темно, нехорошо. Стиву хочется вцепиться в него и спорить до хрипоты. — Потом ты меня нашел, потом была война с… фиолетовым инопланетным монстром?       Стив кивает.       — Выросли мышцы и умение находить себе противников тоже подросло, а? Нда, Роджерс, спорим, тот я с ностальгией вспоминает Томми Беккера, который отделал тебя в тридцать седьмом?       Стив натягивает очередную улыбку. Он помнит Томми, но сомневается что тот Баки, который был Зимним Солдатом, восстановил в своей памяти что-то столь незначительное. Тот Баки…       — Выглядишь так, будто скоро начнешь рыдать.       — Пошел ты, Бак, — в очередной раз советует Стив, а потом все-таки вытирает лицо тыльной стороной ладони, и вздрагивает, когда в волосы зарывается ладонь. Вздрагивает, содрогается, утыкается в пахнущее потом плечо, и действительно начинает рыдать, а Баки — Баки, Баки, Господи, Баки, — прижимается к его макушке губами. Ласково, нежно; Стив не заслужил этой нежности, Стив…       — Я бросил тебя. Я бросил тебя там одного, ты стоял и смотрел, и ты знал, что я не вернусь, Баки, ты знал, а я все равно ушел, потому что я не мог, понимаешь, я не мог бросить тебя здесь, в этих чертовых Альпах, я не мог… Я такой эгоист, Бак, я…       — Тише, Стиви, — шепчет Баки, и Стив цепляется за него и все никак не может остановить рыдания, потому что он эгоистичное маленькое дерьмо, он так хотел, чтобы Баки никогда не узнал всей той боли, что причинили ему в ГИДРЕ. Так хотел ему покоя, что бросил его — сломанного, несчастного, совсем одного там, в порушенном мире, где Тони умер, и Наташа умерла, а Баки стоит перед платформой и ждет-ждет-ждет, потому что даже несмотря на знание, несмотря ни на что — Баки будет ждать.       Что же он натворил.

***

      Баки лучше с каждым днем. Они уходят из деревушки, и встречают победу в лесу, в сотнях миль от цивилизации.       — Не хочешь вернуться? — спрашивает Баки, умываясь в лесном ручье. Стив смотрит, как вода стекает по его плечам, и качает головой.       — Я мертв, Бак.       — Как и я, — пожимает плечами тот.       Они долго смотрят друг на друга, а потом Стив шагает ближе и целует его так, как целовал до войны; как не целовал больше. Баки отвечает ему, зарывается ладонью в волосы, а, отстранившись, улыбается счастливо:       — Может мне тоже волосы отрастить. И бороду, чтобы точно никто не узнал.       Стив целует его еще раз и пытается дышать.

***

      Через год они возвращаются в Америку.       — Только не Джерси, — бурчит Баки, собирая волосы в хвост. — Куда угодно, Роджерс, но не чертов Джерси.

***

      — И как нас занесло в Канзас? — бурчит Баки, ковыряясь в барахлящем тракторе. Стив, только вернувшийся из городского магазина, дует ему на поясницу и ускользает от проклятий со всем изяществом бывшего Капитана Америки.       — Я приготовлю ужин.       — Я прошу пощады, сопляк! — тут же орет Баки. — Только не ужин!

***

      — «ГИДРА внутри ЩИТа»? — читает Бак, опираясь подбородком о стивову макушку. Стив неловко пожимает плечами. — Не меняешься Роджерс.       — Я должен предупредить. Уверен, Пегги и Говард разберутся.       Баки тихо дышит, не давая обернуться, обхватывая его единственной рукой, а потом скользит ладонью по груди и тихо спрашивает:       — Не хочешь вернуться, сопляк?       — Нет, — отвечает Стив, как отвечает всегда, вот уже пять лет. — Нет, Бак. Мой дом здесь. А они справятся, я верю в них. Они уже справились.

***

      Он оказывается прав.

***

      Он просыпается с криками, протягивает руку, а Баки все стоит там, и смотрит-смотрит-смотрит, точно зная, что Стив не вернется, что Стив предаст его. Смотрит и отпускает, потому что всегда любил, потому что всегда и все только для Стива — кусок говядины из своей порции супа в Депрессию, все деньги на лекарства, и вторая работа, чтобы деньги заработать, и лучшие карандаши, и военная зарплата потом, и…       — Тихо, тихо, Стиви, — шепчет Баки, обнимая его за содрогающиеся плечи. — Опять?       Стив едва находит силы, чтобы кивнуть. У него не хватает смелости взглянуть Баки в лицо — как тот может доверять ему, зная, как он поступил, как Баки может вообще…       — Ничего, Стив, — шепчет Баки, целуя его обнаженные плечи. — Это ничего. Я люблю тебя, слышишь?       Стив все же оборачивается и цепляется за него, как утопающий, и целует отчаянно, притираясь всем телом — в их маленькой спальне в небольшом домике среди полей Канзаса, в спокойные и мирные шестидесятые.

***

      — Слушай, Роджерс, — говорит Баки. Стив почти спит сидя за столом, но все-таки находит в себе силы рассеянно поцеловать руку, ставящую перед ним горячий кофе. — Давай, суперсолдат, сосредоточься.       — Я слушаю.       — Оно и видно. Стив. Когда ты уронил самолет в Антарктиду…       Стив горестно стонет, сразу же просыпаясь.       — Ну только не опять! Бак, я же уже двести раз извинился!       — Мы сейчас не твой отсутствующий инстинкт самосохранения обсуждаем, хотя он и достоин обсуждения. Хотя бы твой стиль вождения мотоцикла, Стив!       Стив кидает в него булочкой и промазывает, потому что, несмотря на отсутствующую руку, не он один тут суперсолдат.       — Я хорошо вожу.       — Продолжай себя убеждать, — Баки возвращает ему булку и кивает на кофе. — Так вот, когда ты уронил самолет… Это ведь был тот ты, который из этого измерения?       Баки смотрит внимательно и цепко, а у Стива тут же пересыхает в горле. Он отставляет кружку и кивает. Баки кивает в ответ, будто долго что-то обдумывал и теперь решился сказать.       — Значит, ты из этого измерения все еще во льдах, так? — не дожидаясь очередного кивка, Баки усаживается прямо на стол перед Стивом, и тот цепляется за него так, что наверняка оставляет синяки. — А значит, если все пойдет так же, как в твоем будущем, то этого тебя разморозят в две тысячи двенадцатом. Через… сорок семь лет?       Стив кивает, чувствуя себя болванчиком. Желудок будто в лед смерзся. Что если… что если Баки хочет разбудить своего Стива. Что если… Что тогда делать Стиву этому?..       Это как наказание. Заслуженная кара за предательство. Стив заслужил. Конечно, заслужил.       — Я люблю тебя, — говорит Баки, целует в макушку, висок, щеку, угол губ. — Я люблю тебя, ты, идиот, я так тебя люблю.       — Баки, — хрипит Стив, отвечая на поцелуи, жадно сгребая его в объятия. — Баки…       — Я просто подумал, Стив. Посмотри на нас. Нам почти пятьдесят. Ты не постарел ни на день, хотя все еще выглядишь отвратительно старым, Роджерс, да и я… — Баки отстраняется, глядя темными, жадными глазами. — Мы если и стареем, сопляк, то очень медленно, спасибо Эрскину и будь проклят Зола, чтоб ему там в аду вертелось. И я думаю…       — Ты думаешь, что мы доживем.       — Почему нет, Стив? — Баки пожимает плечами, зарывается пальцами Стиву в волосы. — Мы доживем. Нам будет всего-то девяносто пять. — Стив отвечает на улыбку, ластясь к ладони. — Тебя найдут. Разморозят. Этого тебя, Стив. Помнишь, ты говорил, что Скотт Лэнг почти изобретет способ путешествий во времени с помощью частиц Пима? А сын Старка построит портал. Послушай, Стив, он — тот ты — он проснется в две тысячи двенадцатом, он будет…       — Разбит, — шепчет Стив, глядя на Баки во все глаза. Тот мимолетно гладит его по лицу.       — Да. Если все, что ты мне рассказывал, пойдет так же, то будет та битва с богом, но всего остального не будет. ГИДРЫ нет, Стив, а я тут, с тобой, и я не вернусь к тому тебе. Ты знаешь все про эти камни, ты можешь предупредить кого-нибудь — Тора, например, или еще кого. Ты можешь предотвратить битву с фиолетовым инопланетным ублюдком, а потом…       Стив задыхается, утыкается в Баки носом, сжимает изо всех сил, и шепчет-шепчет-шепчет в расстегнутый ворот рубахи.       — Я люблю тебя. Я люблю тебя.

***

      Проходит тридцать лет, и Баки не переставая ворчит про распущенные нравы нынешней Америки. Стив с усмешкой хлопает его по заднице и целует за ухом. Им вслед восторженно свистит парочка хиппи.

***

      Проходит еще одиннадцать лет, и Стив тащит Баки в Массачусетс. Баки ворчит «спасибо, что не Джерси», и вообще, Баки постоянно ворчит.       Прямо посреди Бостона Стив встает на одно колено — и честно, его восьмидесятисемилетним коленям надо бы побольше уважения, — и говорит:       — Выходи за меня.       — Вот еще, — ворчит Баки. — Ты так и не научился танцевать, сопляк. Я не собираюсь провести всю жизнь с тем, кто не умеет танцевать.       — Иди ты, Барнс, — смеется Стив, сцеловывая слезы с его глаз.       — Пошел ты, Роджерс.

***

      В две тысячи двенадцатом Баки, ухмыляясь, говорит:       — А я говорил, что мы доживем.       Стив со смешанными чувствами читает газету, в которой сообщается о воскресшем герое Америки, а потом достает смартфон и щелкает Бака на фоне Таймс Сквер.       — Потрясающе, Роджерс, — ворчит Баки, — превосходство модерна над дряхлостью.       — Ты совершенно не разбираешься в терминах нынешней молодежи, — говорит Стив.       — Я трахаю лучшую задницу Америки вот уже семьдесят пять лет, так что делаю, что хочу, — нагло говорит Баки, чем вызывает приступ кашля у двух девчонок за соседним столиком и ярко-малиновую окраску подошедшего официанта.       Стив только качает головой и просит принести еще чая.

***

      — Ты выглядишь… потеряным, — говорит Баки, наблюдая, как молодой Стив носится вокруг озера на предельной скорости. Стив пожимает плечами.       — Я таким и был. Знаешь, я давно хотел сказать. Я не жалею. Что не дал ГИДРЕ схватить тебя. Не жалею, Бак. Все что угодно стоило этого, и пусть я эгоист, но все что угодно…       — Эй, — шепчет Баки, и, несмотря на морщины на его лице, он все такой же ошеломляюще красивый, как и семьдесят лет назад. — Стив. Я знаю. Спасибо тебе. В конце концов, мы прожили чудесную жизнь.       — Да, — шепчет в ответ Стив. — Это чудесная жизнь.       Никто не обращает на них внимания — на двух стариков, сидящих на лавочке у озера в Вашингтоне. Ни потерянный Стив, ни чернокожий парень, которого он обгоняет вот уже третий раз.

***

      К сожалению, даже в мире без ГИДРЫ для Мстителей есть работа.

***

      — Плохая идея, — говорит Баки и тут же стучит в дверь. — Ведь плохая же идея. Здравствуйте, мэм.       — Здравствуйте, мистер Барнс, — говорит женщина с камнем бесконечности на шее. У нее старые глаза и лицо без времени, и она улыбается. — Здравствуйте, мистер Роджерс. Я ждала вас.

***

      — Вы сможете это исправить?       — Будущее невозможно исправить, мистер Роджерс, — говорит Древняя, подливая им чай.       — Возможно. Я ли тому не пример, — упрямится Стив, а Баки закатывает глаза, как делает всегда, когда Стив упрямится.       — Вы создали новую реальность своим появлением здесь, — она качает головой. — Она не лучше и не хуже, она другая.       — Вы сможете остановить Таноса? — спрашивает Стив, потому что он не собирается вступать с ней в демагогию, и он все еще не умеет отступать.       Древняя смотрит на него долго, бесконечно долго, а потом кивает.       — Да. Я смогу.

***

      Стив не знает, как именно она тасует реальность, кому говорит и что говорит, куда прячет камни и прячет ли — пусть хоть с Одином и Локи сделки заключает! — но как-то раз, в один из бесконечных счастливых дней, когда Стив перебирает совсем уже седые волосы Баки, лежащего у него на коленях, у них в гостиной появляется Стивен Стрендж и молча кивает головой.

***

      Стив стучится в квартиру молодого Стива, и когда тот открывает дверь — уставший, пустой внутри, измученный и будто мертвый, — говорит.       — Здравствуй, Стив. Баки жив.

***

      У этого Стива лихорадочно горят глаза и дрожат руки; он постоянно переставляет чашки, вертит, крутит, облизывает губы. Смотрит так тоскливо и с такой надеждой, что сам Стив чуть ли не захлебывается в этой бездне отчаяния, в непрекращающемся горе.       — И ты оставил его? — спрашивает этот Стив. — Оставил?..       Стив сглатывает:       — Как я мог оставить Баки ГИДРЕ?.. Я… я так долго винил себя. За то, что оставил его там, в будущем. Но… Боже, я не знаю уже, что правильно. Я не знаю. Я так виноват.       — Виноват, — эхом отзывается этот Стив. — Значит… ты спас моего Баки? Ты… Как он?       — Все хорошо, — улыбается Стив и привычно гладит желтый металл на безымянном пальце. Этот Стив следит за движением жадным взглядом, полным тоски и надежды, а потом почти задыхается. — Все хорошо. Я не знаю, ошибся я, или был прав. Я не знаю, понимаешь? Я так часто спрашивал себя, что уже не знаю, как поступил бы сейчас. Это… сложно. Боже, я так ненавижу себя за это временами, что Бак на полном серьезе советовал мне сходить к психологу, но… у тебя есть шанс. У вас… у вас есть шанс. Может быть, это будет так же неправильно, как поступил я, но… Подумай, ладно?

***

      — Я подумал, — говорит этот Стив, стоя на пороге их квартиры.       — О, этот решительно выдвинутый подбородок, узнаю его, — говорит Баки за спиной Стива раньше, чем он успевает ответить. — Здравствуй, Стив.       — Здравствуй, Бак, — шепчет этот Стив.       И если на глазах у Стива и наворачиваются слезы, когда он смотрит, как его молодая версия рыдает в руках человека, с которым он прожил всю свою долгую, долгую жизнь, то лучше бы никому об этом не знать.       — Вы оба такие нытики, слов нет, — говорит Баки. — Сопляки.

***

      — Пора, — говорит Баки. Стив целует его напоследок, прямо в уголок губ, и ловит едва заметно дрожащую улыбку. — Ты только возвращайся.       У Стива стискивает сердце, но он все же говорит, утыкаясь лбом в его лоб:       — Ты только глупостей не наделай, пока я не вернусь.       — Как я могу, — улыбается Баки. — Ведь все глупости ты заберешь с собой.

***

      — Так, — деловито говорит Тони Старк, и Стив так чертовски рад его видеть, что не может перестать смотреть. — История попахивает бредом, но я, так и быть, поверю. Танос, надо же. Я у Стренджа спросил, если что, он и правда подтвердил эту феерию абсурда, так что я верю не потому, что хороший такой, а потому что колдунишка не мог врать, когда я на халяву кормил его шаурмой. Шаурма была чудесна.       — Тони, — говорит этот Стив.       — О, я буду скучать по этому укоризненному тону. Честно, если бы дедуля не спас моего отца от гипотетической гибели, я бы гнал его в шею, но история и правда интересная. Особенно часть с фиолетовым инопланетным захватчиком. Почему, говоришь, у него не получилось?       — Старк, — недовольно окликает Наташа. Стив жадно пожирает ее взглядом, и она улыбается, переплетая пальцы с Клинтом. Не все в этой реальности пошло так, как в его, но Клинт выглядит счастливым, да и Наташа тоже. — Давай быстрее.       — Может ты тоже в другую реальность отправишься? Я, знаешь ли, не буду по тебе скучать.       — Я тоже буду скучать, Тони. Но наша реальность остается под защитой лучших из людей, и я знаю, что вы справитесь, — искренне говорит этот Стив. Старк морщится почти натурально и щелкает тумблерами.       — Кто-нибудь, объясните Роджерсу, что иногда надо сбивать уровень пафоса с его вдохновляющих речей.       Стив посмеивается, покрепче сжимая чехол с щитом, и, нажав кнопку, исчезает.

***

      Стив отдает щит Сэму. Улыбается и шутит, когда Сэм замечает кольцо.       Ему трудно дышать, хотя, даже дожив до ста семи лет, он все еще не испытывает ни малейших проблем со здоровьем. Когда Сэм отходит, он ждет долгие десять минут, прежде чем рядом садится Баки.       — Здравствуй, Стив, — шелестит тот и пытается улыбнуться.       — Прости, — вырывается у Стива. И если он думал, что спустя восемьдесят лет это будет просто, то он ошибался-ошибался-ошибался. — Прости, Бак, прости.       Баки все еще выдерживает эту дрожащую улыбку, неловко пожимает плечами — металлическим и живым, и у него две руки. Это так странно.       — Я все понимаю, Стиви. Ты ее любил.       Стив моргает.       — Что?       — Я надеюсь, — все так же тихо продолжает Баки, — вы прожили замечательную жизнь.       Стива будто перемололо и выплюнуло, и у него дрожит голос так же, как и у Баки, будто весь груз его сотни лет рухнул на плечи, когда он говорит:       — Мы прожили замечательную жизнь. Замечательную. Я и ты, Бак, мы прожили ее вместе, без ГИДРЫ. Прости меня. Я люблю тебя, Баки, пожалуйста, пожалуйста, прости меня. Я так ошибся, я был не прав, я бросил тебя, но я не знал… я не мог оставить тебя у них снова, понимаешь, когда у меня был шанс все исправить. Баки, — говорит он, протягивая старую сморщенную руку, и Баки смотрит на него, и лицо у него искажено неверием и болью, — Баки. Прости меня. Я люблю тебя, прости, прости.       — Стив, — шепчет Баки, хмурясь, а потом слышится изумленный вскрик Сэма.       Баки оборачивается к порталу, и с него, спотыкаясь, слетает молодой Стив, безумным взглядом смотрит вокруг, а потом с полузадушенным стоном кидается вперед, падает перед Баки на колени, тянет к нему руки и тут же останавливается.       — Баки, — хрипит он. — Боже, Баки.       — Прости меня, — повторяет Стив, чувствуя, как затягивает его обратно реальность, ставшая своей. Баки кидает на него последний взгляд — дикую смесь неверия, тоски и немного облегчения, — а потом пропадает.

***

      — Да уж, дедок, — говорит Тони. — Выглядишь ты так, будто сейчас от инфаркта помрешь.       — Стив? — Наташа наклоняется, трогает его за плечо.       — Я как будто откупился от него, — бормочет Стив. — Как будто…       — Я найду тебе крутого психолога, дедок, — ворчит Тони. — Я чертовски богат.

***

      Баки ждет его за чашкой чая, как ждал восемьдесят лет; как ждал в Бруклине — безумно давно, две жизни назад.       Его Баки: с морщинками у рта, с глазами, так и не постаревшими, без руки и малейшего уважения к стивовым чувствам; он вскидывает голову и улыбается:       — Ты подзадержался, сопляк. Опять кого-то спасал?

***

      Стив возвращается домой.