Наследник рода Блэк

Орион нахмурился, но у него не было времени размышлять об этом неожиданном развитии событий, когда в дверь вошла большая группа людей: Дамблдор, за которым следовали Крауч, мастер Вагнаров, мадам Максим, МакГонагалл и Снейп. Орион услышал жужжание сотен студентов по другую сторону стены, прежде чем МакГонагалл закрыла дверь. — Мадам Максим! — негодующе воскликнула Флер. — Они говорят, что этот пти гарсон тоже примет участие. Невилл покраснел от смущения, а мадам Максим выпрямилась во весь свой значительный рост. — Дамблёдорр! Кес-кёсе? Что сие означает? — власт­но промолвила она. —Я тоже хотел бы это знать! — сказал Вагнаров со стальной улыбкой. — Два чемпиона от Хогвартса? Что-то не припомню, чтобы шко­ла — хозяйка Турнира — когда-нибудь выставляла двух чемпионов. Может, я плохо знаком с правилами? — Импоссиблъ. — Мадам Максим опустила огром­ную, унизанную прекрасными опалами руку на плечо Флер. — 'Огва’гтс нельзя выставить двух чемпионов, это не есть сп’гаведливо. — Мы были уверены, Дамблдор, что запретная линия допустит к участию в конкурсе только учеников старших курсов, Дамблдор, — холодно сказал Вагнаров. — После всех ваших трогательных заявлений о вашей заботе об учениках младших курсов во время переговоров и вашего отказа использовать возрастное ограничение Дурмстранга в качестве стандарта, я считал, что подобное невозможно. Что заставляет меня задуматься, а нет ли заговора, чтобы у Хогвартса было два чемпиона, а не один. — Вам не на что жаловаться, Вагнаров. В конце концов, вы ухитрились сделать исключение для своей школы. Если Лонгботтома не допустят к соревнованиям, то и Блэка тоже не допустят, поскольку они ровесники, — резко сказал Снейп, с прищуром посмотрев на Ориона. Орион равнодушно оглянулся на него, он был уверен, что Вагнаров такого не допустит. — Спасибо, Северус, — твердо сказал Дамблдор. Снейп умолк и отошел в сторону, но глаза его продол­жали метать злобные искры. Дамблдор посмотрел на Невилла, опустившего голову. Старик положил руку ему на плечо и мягко спросил: — Это ты, Невилл, бросил в Кубок свое имя? — Нет, — мягко сказал Невилл. — Может быть, ты просил кого-то из старших бро­сить в Кубок твое имя? — сказал Дамблдор. — Нет, — сказал побледневший мальчик, который выглядел так, словно хотел провалиться сквозь землю. — Он говорит неправда! — воскликнула мадам Мак­сим. Снейп тряхнул головой, и по лицу у него расползлась змеиная улыбка. — Лонгботтом не в состоянии наколдовать простое заклинание левитации, не напортачив с заклинанием. Он не мог бросил свое имя в Кубок. Дамблдор бросил на него острый взгляд, и Снейп замолчал, хотя его губы скривились от отвращения к мальчику, а Невилл, казалось, был на грани потери сознания под его темным взглядом. — Невилл не мог бы пересечь запретную линию, — вме­шалась МакГонагалл. - Даже если бы захотел. В этом нет никакого сомнения… — Дамблидорр, должно быть, ошибся с линией, — сказала мадам Максим, пожимая плечами. — Дамблдор, вы же прекрасно знаете, что не ошиб­лись, — вспыхнула МакГонагалл. — Все это глупости. Невилл не подходил к линии. Не обращался ни к кому из стар­ших учеников. Дамблдор в этом уверен. Полагаю, этого объяснения достаточно! — Мистер Крауч, мистер Бэгмен, — хладнокровно сказал Вагнаров. — Вы — наши «беспри­страстные» судьи. И вы, конечно, согласны, что происшед­шее противоречит правилам Турнира? Крауч стоял в тени, в несколь­ких шагах от камина. Полумрак старил его, делал похо­жим на призрака. Но заговорил Крауч обычным брюзг­ливым тоном. — Мы должны строго следовать правилам. А в них на­писано черным по белому: тот, чье имя выпало из Кубка, обязан безоговорочно участвовать в турнире. — Я настаиваю на том, чтобы увеличить число моих подопечных, получивших доступ к Кубку огня, а также шармбатонцев, пока от каждой школы не будет по два чемпиона, — сказал Вагнаров. — Мисс Делакур также заслуживает шанса. Мадам Максим одобрительно кивнула, но Бэгмен сказал: — Но, Вагнаров, это невозможно. Кубок огня погас, и его разожгут не раньше сле­дующего Турнира… — Которому Шармбатон объявит бойкот! — сердито сказала мадам Максим. Вагнаров тонко улыбнулся Дамблдору: — Я разделяю мнение мадам Максим. Я бы не прочь уйти со своим чемпионом, и я буду подавать жалобы в Министерство магии и Международную конфедерацию магов… — Пустая угроза, Вагнаров, — прохрипел голос у две­ри. — Ты не сможешь отозвать своего чемпиона. Как ска­зал Дамблдор, чемпионы связаны магическим контрак­том. Хотят они или нет, им придется участвовать в Тур­нире. Что, не согласен? В комнату вошел Грюм и, хромая, подошел к огню. Каждый его шаг сопровождался стуком, издаваемым пра­вой ногой. — Согласен? — сказала мадам Максим. — Боюсь, я не понимаю. — Неужели? — спокойно продолжал Грюм. — Тогда слушайте. Все очень просто. Кто-то опустил в Кубок имя Лонгботтома, точно зная, что, выпади его имя, ему придется участвовать в Турнире, пусть хоть небо обрушится. —Значит, мсье успешно помог 'Огва’гтсу откусить от одного яблока два раза, — подытожила мадам Максим — Полностью согласен, мадам Максим, — сказал Вагнаров. — Уж кому бы подавать протест, так это Невиллу Лонгботтому, — прохрипел Грюм. — Но смешно сказать, я еще и сло­ва от него не слышал. Орион мысленно закатил глаза, конечно же, он ничего не говорит, Невилл отпрянул от разъяренных взрослых и выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. — Ему чего делать п’готест! — топнула ножкой Флер Делакур. — Палец пальцем не стукнул, и чемпион! Мы много месяц т’гудились, мечтали стать чемпион. Такая честь для всей школы. За тысяча галлеон многие готовы отдать их жизнь! — А может, кто-то и хочет, чтобы Лонгботтом отдал жизнь. — Грюм явно силился придать голосу мягкость. После этих слов в комнате воцарилось гнетущее напряжение. Орион искренне считал, что судя по внешнему виду мальчика добиться этого не составит большого труда. По словам Драко Лонгботтом — жалкий студент и обладал небольшой силой. Он задавался вопросом, почему кто-то хочет убить его. Что ж, есть один волшебник, который, возможно, может быть заинтересован в смерти Лонгботтома, но действительно ли Волан-де-Морт считает, что этот жалкий мальчик может представлять для него угрозу? Отбросив в сторону всю его дикую теорию пророчеств, неопровержимые факты заключались в том, что Лонгботтомы скрылись, как и Поттеры, по приказу Дамблдора. И у Дамблдора, должно быть, была очень веская причина для этого. Неужели старый болван серьезно верит, что Невилл может стать могущественным волшебником? Орион проницательно осмотрел мальчика и не смог понять, как кто-то считает его чем-то большим, чем ошибкой рода Лонгботтом. Мальчик — совершенно бесхребетный и, казалось, ломался от малейшего давления. Дамблдор начал его тренировать? Возможно, Дамблдор наконец сдался в поисках Мальчика-Который-Выжил и теперь хотел сделать Невилла Иконой Света. С политической точки зрения это был умный ход. Светлые волшебники рассчитывали, что у них будет Мальчик-Который-Выжил, и если они поверят в его смерть, то сторона Дамблдора выиграет от появления еще одного мальчика-героя. А родители Невилла были могущественны, и обычные массы не знали о несуществующих магических способностях Невилла. Дамблдор мог бы использовать фамилию Невилла, чтобы дать надежду сообществу волшебников света. Правильно манипулируя массами, Дамблдору даже не нужно доказывать магические способности Невилла; он мог просто использовать его, чтобы мотивировать свою сторону, не требуя участия Невилла в каких-либо битвах. Что ж, тогда в таком случае Невилл действительно имеет какую-то ценность, и, возможно, Волан-де-Морт тоже признал это. И что может быть лучше, чем разрушить надежды светлой стороны, чем убить Невилла? Тогда Дамблдора не будет в Спасителях. Ориону немного жаль мальчика, ведь он стоит на пути столкновения между титанами. Орион ухмыльнулся, как и он сам, но, по крайней мере, он занял хорошее положение на темной стороне и не позволял никому манипулировать собой. Он усердно работает, чтобы самому стать титаном и справиться с двумя другими, когда ему это удастся. И хотя затруднительное положение Невилла произошло по вине Дамблдора и Волан-де-Морта, есть и его вина. У Ориона было гораздо более тяжелое детство, и ему удалось пройти через все, одержав верх, в то время как Невилл вырос в Магическом Мире, имея гораздо больше возможностей, чем у него. Если Невилл ими не воспользовался, то это его проблемы. Но еще хуже то, что он позволил Дамблдору использовать себя в качестве пешки. — Судьба Невилла — его дело, — заключил Орион. Он не испытывает никакого сочувствия к тем, кто не может помочь себе и к тому же враг. «Он не чувствует жалости к врагу», — сказал себе Орион. А Фрэнк Лонгботтом был безжалостным и жестоким по отношению к темным волшебникам. Бедняжка Беллатрикс… Такой потенциал испорчен из-за ее безумия. Безумия, вызванного Фрэнком Лонгботтомом. А Беллатрикс — семья, какой бы противной она ни была сейчас, она в первую очередь Блэк. Он и пальцем не пошевелит, чтобы помочь Невиллу, пусть Дамблдор сам заботится о своих. «Старый ублюдок», — сердито подумал Орион. — «Он всегда использует других и, что еще хуже, использует детей». Казалось, что старый балбес не удовлетворился тем, что испортил детство Гарри Поттера, и теперь еще и манипулирует другим мальчиком… Когда-нибудь он получит по заслугам. Остальные продолжали спорить, пока он размышлял, но он почти не упустил ничего важного. На самом деле ничего нельзя сделать, и Орион был уверен, что Вагнаров уже знал об этом и просто использовал ситуацию, чтобы опустить Дамблдора на несколько ступеней и заручиться поддержкой мадам Максим. Он смутно задавался вопросом, является ли Вагнаров Пожирателем Смерти… — Нам неизвестно, как это могло произойти, — об­ратился Дамблдор к присутствующим. — Но иного вы­хода нет. Кубок выбрал двоих: Седрика и Невилла. И им ни­чего не остается… —Но Дамблё-дорр… — Дорогая мадам Максим, а вам иной выход известен? Буду рад выслушать. — Моя дорогая мадам Максим, если у вас есть альтернатива, я был бы рад ее услышать. Но мадам Максим не проронила больше ни слова, она просто клокотала от гнева. И не только она. Снейп был готов лопнуть от ярости, Флер злилась не меньше. Один толь­ко Бэгмен был охвачен радостным спортивным волнением. — Ну что ж, — потер он руки и улыбнулся. — Пора дать чемпионам соответствующие инструкции. Эта честь, Барти, представлена тебе. Не возражаешь? — Да, да… Инструкции, — очнулся Крауч от своих мыс­лей. — Первый тур… Он двинулся вперед, к свету костра. Вблизи Ориону подумал: глава министер­ского департамента тяжело болен. Вокруг глаз залегли глу­бокие тени. Тонкую, как папиросная бумага, кожу избороз­дили морщины. На Кубке мира он выглядел куда лучше. Он, должно быть, очень беспокоится о том, что его сын сбежал… Если кто-нибудь узнает, его карьере конец. — Первый тур проверит вашу смекалку, — принялся за объяснения Крауч. — Мы не посвящаем вас в то, какое испытание вам предстоит. Для волшебника крайне важ­но действовать смело и находчиво в неожиданных об­стоятельствах. Первый тур состоится двадцать четверто­го ноября в присутствии зрителей и судейской бригады. Участникам Турнира воспрещается принимать от учите­лей хоть какую-то помощь. Единственное оружие чем­пиона — волшебная палочка. По окончании первого тура вы получите инструкцию для второго. Учитывая затра­ты сил и времени для подготовки к Турниру, чемпионы освобождаются от годовых экзаменов, за исключением чемпиона Дурмстранга. Орион улыбнулся Вагнарову, давая понять, что он совсем не возражает, скорее, это понимает. Седрик и Флер с сожалением посмотрели на него, но он лишь пожал плечами и улыбнулся. Крауч посмотрел на Дамблдора. — По-моему, это все, Альбус? — Да, все. — Директор Хогвартса взглянул на Крауча с легким беспокойством. — Может, Барти, вы переночуе­те в замке? —Меня ждут дела в Министерстве. У нас сейчас не­простые времена. Вместо меня остается молодой Уэзерби… большой энтузиаст… по правде говоря, даже слиш­ком большой… Орион сдержал смешок, услышав о «Уэзерби». — Профессор Вагнаров, мадам Максим, по стаканчику? — сказал Дамблдор. Но мадам Максим уже обняла Флер за плечи и быстро повела ее из комнаты. Орион слышал, как они обе очень быстро говорили по-французски, пока они шли в Большой Зал. Вагнаров поманил его, холодно сказав Дамблдору: — Я так не думаю, Дамблдор. Надеюсь, тебе удастся не превратить весь Турнир в беспорядок. Хотя, если первый день будет чего-то стоить, я обязательно понижу ожидания к твоим стандартам. «О, как же он любит директора», — весело подумал Орион. Огонек Дамблдора на мгновение исчез из его глаз, но затем он повернулся и обратился к Ориону нежным голосом: — Мой дорогой мальчик, рад снова тебя видеть. Вижу, что у тебя все хорошо. Может быть, мы могли бы выпить чаю в моем кабинете и обсудить кое-какие дела… Вагнаров ледяным тоном перебил его, положив руку Ориону на плечо: — Извините, Дамблдор. Но Орион — чемпион Дурмстранга. Я не думаю, что ему уместно обсуждать что-либо с вами. Вы же не видели, как я похищаю ваших многочисленных чемпионов? Он не стал ждать ответа и увел Ориона с собой. Орион взглянул на Вагнарова, пока его провожали в комнаты для гостей, и увидел серьезное выражение лица директора. — Отлично сыграно, директор Вагнаров, — с ухмылкой сказал Орион. Вагнаров посмотрел на него сверху вниз и сказал с ухмылкой: — Конечно, как мог гриффиндорец перехитрить гидру? Орион изогнул бровь. — Вы были гидрой? А Дамблдор был гриффиндорцем? Он думал, что старик был когтевранцем, хотя у него также были слизеринские качества, если судить по всем его манипуляциям… Но то, что Дамблдор был гриффиндорцем, объясняло его крайнюю неприязнь к Темным искусствам и слизеринцам. — Да, — они подошли к портрету гостевых комнат, и Вагнаров положил руки на плечи Ориона и серьезно сказал: — Орион, я хочу, чтобы ты пришел ко мне, если увидишь что-нибудь необычное. — Более необычное, чем Лонгботтом, ставший чемпионом? — весело спросил Орион. Вагнаров бросил на него раздраженный взгляд, и Орион посерьезнел и сказал: — Извините, директор. Я понимаю, что что-то происходит. Думаете, существует реальная опасность? Вагнаров пронзил его своими темными глазами и быстро наложил вокруг них мощное заглушающее заклинание и сказал: — Я действительно не знаю. Но мне не нравится интерес Дамблдора к тебе. Есть ли для этого какая-то особая причина? Орион заколебался, но потом понял, что если Вагнаров является Пожирателем Смерти, то он, вероятно, знает о том, что случилось с Сириусом в Хогвартсе, а если нет, то все еще является темным волшебником и его главным сторонником: — Мы встречались раньше. Той ночью, когда мой отец был схвачен аврорами. Он видел, как я использую темные заклинания и… Э… беспалочковую магию… Вагнаров не выглядел удивленным — Я прекрасно осведомлён о твоих способностях, Орион. Учителя периодически докладывают мне об учениках. Меня не удивляет, что ты можешь колдовать без палочки. Но тебе не стоит пользоваться бесполочковой магией или могущественными тёмными заклинаниями во время Турнира. Если ты не хочешь привлечь к себе больше внимания, чем необходимо. Орион кивнул. — Да, именно так я собирался поступить… — И никому нельзя знать, что ты змееуст, — строго добавил Вагнаров. — Конечно, я никому не скажу! Если Дамблдор обнаружит это… То это будет ужасно, — встревоженно сказал Орион. Возможно, это самый опасный секрет, о котором Дамблдор мог узнать. То, что он силен, можно объяснить объяснить различными способами, но в основном за счёт его происхождения, но его способность говорить на парселтанге — совершенно другое. О, темные волшебники полагают, что она пришла к нему от Блэков или Валькруа, а Волан-де-Морт настолько рад иметь рядом с собой змееуста, что, похоже, не особо вникал в это, по крайней мере, насколько знал Орион. Но Дамблдор, с другой стороны, может стать только более подозрительным. И хотя все знают, что у Мальчика-Который-Выжил есть шрам в виде молнии, единственным, кто когда-либо видел его лично, был Дамблдор, когда Орион был младенцем. Волан-де-Морт умер как раз тогда, когда Орион получил шрам, поэтому Волан-де-Морт узнал о шраме только из газет. Тёмный Лорд никогда не видел его и даже не подозревал, что это шрам от проклятия. Дамблдор знал это, а Орион на самом деле не знал, насколько старый маразматик подозревает или знает о природе его шрама. Когда он был ребенком, Дамблдор, вероятно, воспользовался возможностью осмотреть шрам, прежде чем бросить его к Дурслям, чтобы он мог заподозрить ментальную связь или передачу сил. Его способность говорить на змеином языке только сделала бы старика более подозрительным по отношению к нему, и если бы он сложил дважды два, то смог бы сделать вывод, что он — Гарри Поттер, только с новой подсказкой, что он — змееуст. Летом Люциус сказал ему, что Пожиратели Смерти хранят в секрете тот факт, что он змееуст по приказу Темного Лорда. Даже Снейп не знает об этом, так как он никогда не присутствовал при вызове Ориона. Весьма показательно, теперь ясно, что Волан-де-Морт все еще с подозрением относится к Снейпу. — Хорошо. Я рад, что ты понимаешь то, что ты подвергнешься дискриминации, если волшебники света узнают, что ты змееуст, — сказал Вагнаров. Орион просто кивнул и пожелал директору спокойной ночи.

***

После небольшого празднования с товарищами по Дурмстрангу Орион задернул полог над своей кроватью и набросил заглушающие и анти-шпионские заклинания. Устроившись поудобней, он раскрыл медальон. — Привет, Том, — сказал он любезно. Том выгнул бровь и нетерпеливо спросил: — Ну? Орион высокомерно улыбнулся. — Я - чемпион Дурмстранга. Том гордо улыбнулся ему и тепло сказал: — Поздравляю, Орион. Я не сомневаюсь, что ты победишь. — Спасибо за вотум доверия, — сказал довольный Орион. Затем он добавил: — Но произошло нечто странное, Том. От Хогвартса выступает два чемпиона. Седрик Диггори — первый, и он кажется способным парнем, а второй — Невилл Лонгботтом, и он мой ровесник. Дамблдор начертил возрастную линию для студентов Хогвартса и студентов Шармбатона, так что Лонгботтом никак не мог положить свое имя. Том задумался и сказал: — И ты думаешь, что это как-то связано с Темным Лордом? Орион вздохнул. — По правде говоря я не знаю, но это очень подозрительно. Учителя в припадке, а Лонгботтом чудом не упал в обморок. Кажется, никто не знает, что происходит. Я не знаю, какие у Темного Лорда планы, после того первого раза меня не вызывали, а Люциус ничего не говорил все лето. Том беззаботно сказал: — Ну, тогда ты не должен вмешиваться в то, что происходит. Если Темный Лорд тебе не сказал, то это не твое дело. — Как это может быть не моим делом, если я тоже чемпион? — сердито сказал Орион. — Я хочу знать, планирует ли Темный Лорд что-нибудь для Турнира! Мои друзья здесь, Том, я не хочу, чтобы они оказались в опасной ситуации! — Если ты будешь совать свой нос куда не следует, ты можешь испортить планы Темного Лорда. Только не говори мне, что ты чувствуешь, что должен защищать мальчишку Лонгботтома. Орион пренебрежительно сказал: — Меня не волнует, что с ним случится, ведь он — проблема Дамблдора, а не моя. Затем он строго добавил: — Но мне не нравится, когда меня держат в неведении. Я знаю, что Темный Лорд заинтересовался Турниром после того, как заглянул в разум Берты Джоркинс. — Возможно, когда Темный Лорд узнает, что ты один из чемпионов, он вызовет тебя, — равнодушно сказал Том. — Но, несмотря на это, он не обязан делиться с тобой своими планами. Если он держит их в секрете, то по уважительной причине. — Наверное, — неуверенно сказал Орион. Затем он встретился взглядом с Томом и решительно сказал: — Я хочу узнать о Тайной комнате, Том. Том на мгновение побледнел, а затем, прищурившись, посмотрел на него и хмыкнул. — Зачем? Орион огрызнулся: — Ты знаешь зачем, Том! Ты отказывался мне что-либо рассказывать о ней много лет назад, но мне нужно знать, где она находится! Одна из причин, почему я хотел приехать сюда, заключается в том, что я не хотел упустить возможность найти Тайную Комнату! — В Тайной комнате для тебя ничего нет, — сердито прошипел Том. Орион посмотрел на него, прищурившись, и сказал: — Почему ты так против того, чтобы я пошел в Комнату? Том небрежно ответил: — Я могу быть опасен для тебя. Орион усмехнулся. — Да, верно. Ты же знаешь, что я могу позаботиться о себе. Дело не в этом, — он молча посмотрел на Тома и добавил: — Ты боишься, что я что-то найду? Том ощетинился и ответил: — Ты ничего не найдёшь! Там ничего нет! Это просто пустая комната! Орион безрадостно рассмеялся. — Пустая комната, задница моя! Темный Лорд получил там свое тело, и я хочу знать, как! — Это не твое дело! — яростно зарычал Том. — Если ты будешь продолжать совать свой нос в его дела, ты плохо кончишь! Орион пренебрежительно махнул рукой: — Он не узнает, — затем он взволнованно сказал: — Кроме того, я хочу увидеть Комнату, которую построил Слизерин, она должна быть очень впечатляющей, и, может быть, там есть библиотека или секретное место с его спрятанными дневниками… — Ничего подобного там нет, — сурово сказал Том. — Ничего интересного там нет. Орион стрельнул в него взглядом и хладнокровно сказал: — Правильно, ты вошел в Комнату, когда был здесь студентом. Значит, ты знаешь, где находится вход. Ты должен сказать мне! Том мрачно посмотрел на него и резко сказал: — Я ничего тебе не скажу, а ты перестанешь меня об этом спрашивать! Орион хмуро посмотрел на него. — Отлично! «Он не разозлится, если будет думать, что я не пойду её искать», — бунтовал Орион. — «И он чего-то боится… Там что-то есть, чего он не хочет, чтобы я видел… Интересно, что это…» — Значит, ты не пойдешь искать? — строго спросил Том. Орион посмотрел на него и подарил свою самую милую улыбку: — Если тебя это так сильно беспокоит, то я не пойду. Я не хочу, чтобы ты злился на меня. Том подозрительно прищурился, но ничего не сказал. Орион растянулся на своей кровати и начал строить планы, как ему найти Комнату. Он попросит Калипсо помочь ему, она узнает все о ней после всей этой давней истории с Тайной Комнатой. И он мог бы снова спросить Драко о том, что произошло в тот год в Хогвартсе. Где-то должны быть подсказки, указывающие на вход в Комнату. А еще есть портрет Салазара Слизерина. Ему придется поговорить с ним снова. — О чем ты думаешь? — тихо спросил Том. Орион вышел из своих размышлений и неопределенно ответил: — Насчет Дамблдора… — затем он вспомнил то, что всегда хотел узнать, и добавил: — Ты так и не сказал мне, почему ты так его ненавидишь. — Это дело прошлого, — равнодушно сказал Том. — Да, и ты никогда не делился со мной своим прошлым, Том, — мягко сказал Орион. — Расскажи мне о своем детстве. — Сначала расскажи мне о своём, — вежливо сказал Том. Орион вздохнул и закрыл глаза: — Ты уже все знаешь: работа по хозяйству, побои, голод, словесные оскорбления… Попытка изнасилования… Оскорбления. Вот и все. — Как тебя назвали магглы? — спросил Том сквозь стиснутые зубы. Орион тихо ответил, не открывая глаз: — Урод. Затем он с трудом сглотнул и добавил: — А в тот день, когда он пытался… Ну, сам знаешь что… Он постоянно шептал мне на ухо что-то такое, что я тогда не понимал, что это значит. Потом, когда я стал старше я вспомнил слова в своих кошмарах. — Что это было? — тихо спросил Том. — Он сказал мне, что я стану его хорошенькой шлюхой, — бесчувственно сказал Орион. Том некоторое время хранил молчание и, наконец, тихо сказал: — Я был выродком. Так меня называли маггловские опекуны в приюте. Орион медленно открыл глаза и с пониманием посмотрел на Тома: — Что случилось в приюте? Лицо Тома потемнело, и он сказал: — Я был могущественным, даже когда был ребёнком. Мои стихийные выбросы случались часто, и это пугало взрослых. Они считали, что я одержим, или что я дьявол. Ну и тому подобная маггловская религиозная суеверная чушь. — Продолжай, — мягко сказал Орион. — По их словам они пытались излечить меня, — спокойно продолжил Том. — Они оставляли меня в заключении на несколько дней в крошечной тёмной комнате, изолировали от остальных детей, оставляли без еды и воды, благодаря чему я должен был покаяться в своих грехах. Всякий раз, когда у меня были стихийные выбросы они били меня до потери сознания, чтобы научить меня тому, что всё сверхъестественное не останется безнаказанным, — жёстко сказал Том. — Сначала я пытался контролировать магию. Я пугался каждый раз, когда происходило нечто странное, потому что знал, какие будут последствия, но я ничего не мог сделать, чтобы предотвратить это. Со временем я начал замечать, что могу контролировать и использовать силу для своей защиты, что я и делал. Дети более старшего возраста постоянно издевались надо мной, потому что видели, что взрослые ненавидят меня. Я использовал магию, чтобы запугать их. Когда они обижали меня, я обижал их в ответ — уничтожил любимую игрушку, убил любимого питомца. Добивался цели как мог. Но этого всегда было мало: они всегда причиняли мне гораздо больше боли, чем то, что я мог им сделать. Ни один взрослый или ребенок никогда не вставал на мою сторону. Орион мягко спросил: — Шрамы от побоев исчезли? Том пронзил его взглядом темно-синих глаз и сказал: — Не все. До того, как мой портрет был написан, у меня на левой руке было вырезано слово «выродок». Оно едва заметно, потому что я использовал несколько зелий, чтобы заставить его исчезнуть, но я мог различить буквы, если внимательно присматривался. — Я все еще вижу свои, — мягко сказал Орион. — Он никогда не пользовался ножом, но рубцы от ремня всё ещё присутствуют на спине. И мои ребра всегда будут склонны к переломам, так как они были сломаны несколько раз и не была оказана медицинская помощь. Он вздохнул и добавил: — Но наиболее очевидным результатом является мой замедленный рост. Я никогда не буду высоким или физически сильным. Том молчал, и Орион проницательно спросил: — Дамблдор знал, не так ли? Ты до жути его ненавидишь. Это потому, что ты сказал ему, а он отказался помочь? Глаза Тома на мгновение вспыхнули гневом, прежде чем успокоиться. Он прорычал: — Именно Дамблдор пришел в приют и сказал мне, что я волшебник. Я был очень взволнован, когда обнаружил, что то, что я могу делать, не было злом, а было настоящей магией, которой обучали в специальной школе. Я видел в этом свою возможность научиться всему, что мог, чтобы никто больше никогда не смог причинить мне вред. Я был так счастлив в то время, что по глупости рассказал ему о том, что я уже умею. И тогда я увидел страх в его глазах. Даже тогда он боялся меня, потому что я уже мог контролировать свою магию и потому что я знал, что могу сделать с ней, чтобы защитить себя от других. Он видел условия, в которых я жил в приюте.Он видел синяки на моих руках, но ничего не спросил меня о них. Он сделал небольшую паузу, а затем продолжил: — В то время он был профессором трансфигурации, а также заместителем директора. На втором курсе, когда побои усилились, мне не хотелось возвращаться в детский дом на каникулы. Директор Диппет взял больничный из-за драконьей оспы, а Дамблдор остался за главного. Я спросил его, могу ли я остаться в замке, и сказал ему, что обстановка в приюте мне не подходит. Он отказал мне в моей просьбе, и именно во время этих каникул один из магглов вырезал ножом «выродок» на моей руке. Когда я вернулся и Дамблдор спросил меня, все ли в порядке, я солгал ему и сказал, что со мной все в порядке. Слишком поздно я понял, что ему плевать на меня. Он всегда проявлял такую ​​мягкость и заботу к некоторым ученикам, но никогда ко мне. Он всегда наблюдал за мной, всегда ждал, что я сделаю что-то, что уличит меня. С того дня я стал идеальным учеником для подражания, в то время как я сам изучил самую темную и самую сильную магию, чтобы я никогда не нуждался ни в чьей защите, никогда ни от кого не зависел, и чтобы я мог стать тем, кого люди боялись бы, а не тем, с кем они плохо обращались бы. И я ни разу не пожалел об этом. Позже я отомстил всем, кто когда-либо причинял мне боль. Орион вздохнул и закрыл глаза. Это было хуже, чем он себе представлял. Он медленно открыл глаза и посмотрел на Тома. Выражение его лица было замкнутым, но теперь Орион видел сквозь темно-синие глаза Тома уязвимого, подвергшегося насилию ребенка из прошлого. Он тихо спросил: — Ты убил магглов из приюта? Том прищурился и сказал, словно ожидая конфронтации. — Да, и других, кто тоже причинил мне боль. Орион кивнул головой и тихо сказал: — Я понимаю, Том. Я не осуждаю тебя за это, — он осторожно вздохнул и добавил: — Я думаю, что в этом ты сильнее меня. Ты смог отомстить без угрызений совести, а это трудно сделать. Я не знаю, смогу ли я его убить. И в каком-то смысле это делает меня слабым. Выражение лица Тома смягчилось, и он сказал: — Да, это то, что я всегда пытался заставить тебя понять. — И ты был прав. Теперь, когда я стал старше, я понимаю это, — сказал Орион, проводя пальцами по своим темным волосам. — Возможно, однажды я вернусь и отомщу, просто чтобы доказать себе, что я что достаточно силен и что он меня больше не пугает, что он не имеет надо мной власти. Том снисходительно улыбнулся ему. — Я думаю, ты должен это сделать. Нет ничего более освобождающего, чем наконец отомстить тем, кто причинил тебе вред. Это сбрасывает с твоих плеч огромный груз. Это в некотором смысле делает тебя свободнее. Орион рассмеялся. — Или, возможно, это просто означает, что ты уже потерял всякое чувство морали и что ты можешь впасть в кровавую ярость, даже если твоя совесть ни на йоту не пошевельнется. Том изогнул бровь. — Ну, это звучит идеально для меня. Орион закатил глаза и пробормотал: — Конечно. Затем он с любопытством спросил: — Ты смог отомстить Дамблдору? — Нет, — хмыкнул Том. — Что ж, мне очень жаль. Ты, наверное, уже мертв или слишком стар, чтобы отомстить ему сейчас… — Я не слишком старый! Орион закатил глаза — Хорошо. Если ты жив, тебе около семидесяти, и хотя ты все еще моложе Дамблдора, я не думаю, что у настоящего тебя много шансов. Кроме того, я заставлю старого болвана заплатить нам обоим, — сказал Орион с обаятельной улыбкой. Том изогнул губы в легкой улыбке — Хорошо, ты будешь нашим мстителем. Орион усмехнулся. — Отлично. Затем выражение его лица стало задумчивым. — Странно, не правда ли? Насколько похоже мое и твоё детство? Я оказался на попечении у жестоких магглов из-за того, что моего отца бросили в Азкабан, а Дамблдор не принял никаких мер, чтобы предотвратить это, ни позаботился о моем благополучии достаточно, чтобы проверить меня, а тебе пришлось остаться с жестокими маглами, потому что Дамблдор тоже ничего не сделал, чтобы помочь тебе. И мы оба стали темными! Я имею в виду, что в наших жилах течет темная кровь, но есть другие темные волшебники, воспитанные как светлые волшебники, и перешли на другую сторону. Но мы понятия не имели, что мы были волшебниками, и когда мы узнали об этом, мы оба погрузились во тьму, даже не подумав повернуться к свету, по крайней мере, в моем случае. И подумать только — Дамблдор мог предотвратить все это. Если бы он не боялся твоей силы и если бы он не пренебрег нами, то всё получилось бы по другому. Том нахмурился. — Тебе бы это понравилось? Ты бы предпочел, чтобы Дамблдор позаботился о тебе и воспитал тебя светлым волшебником? — Ну, у меня было бы более приятное детство, это точно, — серьезно сказал Орион, скрывая зевок. — Но я бы никогда не полюбил Темные Искусства. Я бы никогда не встретил своих друзей или своего парня или не считал бы Малфоев моей семьей. Мне бы промыли мозги, и я бы оказался фанатиком и марионеткой Дамблдора. Так что нет, я предпочитаю, чтобы всё было так. Том победоносно ухмыльнулся и сказал себе под нос: — Это все, что я хотел услышать. Орион сонно посмотрел на него и тихо сказал: — Спасибо, Том, что доверился мне. Для меня очень много значит то, что ты, наконец, смог рассказать мне о своём детстве. Я ценю это. Том сказал с легкой улыбкой: — Пожалуйста. Орион поерзал на своей кровати и прижал медальон ближе. Он посмотрел на улыбающегося Тома, и его сердце наполнилось теплом. Том так похож на него и в то же время такой другой. Он испытывал к нему глубокое восхищение. Должно быть, в жизни он был кем-то необыкновенным, но так жаль, что он никогда не встретится с ним, что их разделяли десятки лет. Даже если бы он был еще жив, он был бы стариком уже в последние десятилетия своей жизни. Том был таким сильным и уверенным в себе. Он никогда ни о чем не сожалел и имел твердые убеждения. Он — очень красивый, умный, остроумный и хитрый. И хотя у Тома агрессивный и холодный характер, он начал показывать, что заботится о нем. Ориону иногда хотелось, чтобы Том был живым И теперь, когда Том открылся ему, Орион почувствовал, что ему нужно передать часть своих чувств Тому. Орион осторожно коснулся края маленького портрета и тихо сказал: — Знаешь, ты много значишь для меня? Я могу довериться тебе и чувствую, что доверяю тебе. Ты понимаешь мои тёмные стороны и знаешь о моем прошлом… И ты заставляешь меня хотеть быть сильнее и лучше. Он посмотрел в темно-синие глаза Тома и продолжил: — Я никогда не говорил тебе прямо, как сильно я забочусь о тебе, но я делаю это. Глаза Тома сверкнули, и он сказал тихим теплым голосом: — Я тоже забочусь о тебе, Орион. Я думаю, что ты единственный, о ком я когда-либо по-настоящему заботился. Орион просиял ему и сказал шепотом, прежде чем заснуть: — Иногда мне хочется, чтобы ты был настоящим. Том посмотрел на красивого спящего молодого человека и прошептал: — Я настоящий, и когда-нибудь ты будешь моим.

***

Следующие несколько дней были вихрем активности. Рыжий Шут насмехался над ним при каждом удобном случае, Драко продолжал игнорировать его, пуффендуйцы смотрели на него так, словно он готов броситься на них, чтобы наложить смертельное проклятие. Гриффиндорцы шептались за его спиной, что он Пожиратель Смерти или, возможно, следующий Темный Лорд. Когтевранцы смотрели на него так, словно он — интересный образец для изучения. Некоторые девушки краснели, когда он смотрел на них, и шептались о его темных таинственных поступках, Снейп сердито смотрел на него с учительского стола, а Дамблдор продолжал стрелять в него мерцающие взгляды. Ориону пришлось проявлять большую сдержанность, чтобы не заколдовать их всех до забвения. Занятия казались ему смехотворно легкими, и он уже поставил перед Калипсо задачу узнать все, что только можно о Тайной Комнате. Она была очень взволнована перспективой найти её и бежала в библиотеку каждый раз, когда могла. Он ежедневно благодарил Моргану за присутствие Лезандера рядом с ним. Сегодня утром Вагнаров нашел его, чтобы сообщить, что взвешивание палочек должно произойти после последнего на сегодня занятия. Орион все еще понятия не имел, что с этим делать. Наконец он придумал отчаянный план. Он обратил внимание на палочки своих друзей и обнаружил, что палочка Лезандера имеет ту же длину и цвет, что и его палочка Смерти и Жизни. После завтрака он затащил Лезандера в пустой класс, убедившись, что там нет портретов, а затем наложил на них заглушаюшие чары. — Лез, мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу, — настойчиво сказал Орион. Лезандер изогнул бровь и сказал: — Ну, что такое? — Нужно, чтобы ты одолжил мне твою палочку сегодня, а также для выполнения заданий. Лезандер нахмурился. — Зачем? Просто используй свою палочку, Орион. Орион покачал головой. — Нет, я не могу. Сегодня взвешивание палочек, и я не хочу, чтобы кто-нибудь проверял мою. Видешь ли, она мощная, а Вагнаров сказал мне не высовываться. — Но, Орион, моя палочка тебе не подойдет, — сказал Лезандер. — Тебе нужна хорошая палочка для выполнения задач. — Это не имеет значения, я все равно не буду использовать мощные заклинания. Твоей палочки будет достаточно, — ответил Орион. — А во время заданий я буду прятать свою настоящую палочку на случай, если она мне понадобится. Лезандер посмотрел на свою палочку, а затем на палочку Ориона: — Они и правда чем-то похожи, но если кто-то внимательно их осмотрит, то увидит, что они разные. — Я буду использовать свою палочку во время занятий, потому что учителя никогда не обращают внимания на палочки учеников, а во время выполнения заданий все будут наблюдать с безопасного расстояния, поэтому никто не узнает, что я меняю палочки. Пожалуйста, Лез, окажи мне услугу, — умоляюще сказал Орион. — Взвешивание палочек произойдет после уроков, но будет лучше, если мы поменяемся палочками сейчас, чтобы никто не заметил. — Хорошо, — сказал Лезандер, передавая свою палочку Ориону. — Держи. Орион улыбнулся ему. — Спасибо. Но тогда он не хотел отдавать свою палочку Лезандеру. Он не знал почему, но не хотел, чтобы кто-то еще прикасался к ней. Он открыл свою школьную сумку и поискал палочку с пером феникса. Он отдал её Лезандеру: - Вот, возьми вот эту. Лезандер приподнял бровь — У тебя есть еще одна? — Да, — нетерпеливо ответил Орион. — Но я украл её, так что держи палочку вне поля зрения Дамблдора и Олливандера, хотя с ним ты не пересечешься, так что не беспокойся об этом. Лезандер уставился на него и настойчиво прошептал: — Ты украл палочку? Ты сошел с ума? А кто такой Олливандер? Орион быстро описал этого человека и рассказал ему, что произошло в тот день в магазине волшебника. — Он видел твой шрам? — удивленно спросил Лезандер. Затем он настойчиво добавил: — И ты увидишь его на взвешивании палочек? Как ты скроешь свой шрам? Орион поморщился, думая о своем плане, и сказал: — Я уже приготовил план, не волнуйся, — затем он посмотрел на Лезандера и спросил: — Твоя палочка — творение Грегоровича, верно? Лезандер кивнул и ответил: — Да, его ядро ​​состоит из крови фестрала. — Гм, необычно, но не удивительно. Грегорович использует нетрадиционные ядра, так что она пройдет проверку, — задумчиво сказал Орион. Во время дневных занятий Лезандер едва мог заставить работать палочку Ориона, а Орион незаметно произносил заклинания для Лезандера, и никто этого не замечал. Орион мог использовать волшебную палочку Лезандера, но она действительно не была мощной в его руках, но, что ж, это будет только на этот день. Во время заданий занятия отменялись, так что им не придется проходить через это снова. Наконец, у них будет последний урок дня. Занятие, которое сыграет важную роль в планах Ориона скрыть свой шрам. Калипсо, Лезандер и Орион спокойно шли на свой первый урок зельеварения в Хогвартсе. К сожалению, это был сдвоенный урок зельеварения с гриффиндорцами. — Ах, смотрите, мальчики, это отродье Пожирателя Смерти, — сказал Уизли Финнегану и Томасу, как только оказался в пределах слышимости Ориона. — Как они позволили ему стать чемпионом, я не знаю. Вероятно, использовалось темное заклинание, чтобы сбить с толку Кубок Огня. Да, ничего. Возможно это к лучшему… Половина чемпионов Турнира Трех Волшебников умерло… Как долго протянешь, Блэк? Я просто надеюсь, что ты будешь падать медленно и мучительно, не меньше, чем того заслуживают твои сородичи. Финнеган и Томас захохотали, а Калипсо быстро достала палочку и направила ее на Уизли. — Заткнись, Уизел, — сердито бросила она. — Он чемпион и великолепный дуэлянт, он легко справится с любой задачей и в мгновение ока надерет тебе задницу. Не знаю, кем ты себя возомнил. Ты из жалкой семьи предателей крови, и если кто и заслуживает боли, так это ты. Рон покраснел от гнева и угрожающе приблизился к ней, сказав: — Ты нуждаешься в своей маленькой подружке, чтобы защитить себя, Блэк? Не можешь постоять за себя? Орион спокойно стоял рядом с Калипсо и сказал с холодной ухмылкой: — Лично я хотел бы увидеть, как она проклинает тебя до забвения. Так что я уступлю ей и позволю ей получить удовольствие. Прибывшие слизеринцы стояли рядом с ними, а гриффиндорцы стояли позади Уизли. Как раз в этот момент Драко решил появиться и окинул взглядом сцену, изогнув бровь, а затем посмотрел на Лонгботтома, который ненавязчиво стоял позади группы гриффиндорцев. У мальчика тоже было несколько тяжелых дней. Почти весь Хогвартс восстал против него, объявив его мошенником, в то время как все гордо поддерживали Седрика. Только Грейнджер и несколько других гриффиндорцев встали на его сторону. Драко самодовольно указал на большой значок у себя на груди, на котором мелькали слова: «Седрика поддержим — он Настоящий чемпион». Он одарил гриффиндорцев мерзкой улыбкой и сказал: — Нравится, Лонгботтом? — воскликнул Малфой. — Но это еще не все! Полюбуйся! Он нажал на значок, красная надпись исчезла, ее сме­нила зеленая: «Невилл Лонгботтом, ты смердяк, Задавала и дурак!» Слизеринцы загоготали. Все, как один, нажали на значки, и на Невилла отовсюду теперь смотрели блестящие зеленые буквы. Невилл невольно залился краской. Ориону пришлось признать, что Драко изобретателен, и он заметил, что Калипсо и Лезандер выглядели удивленными. Гриффиндорцы не смеялись, но и не заступались за Лонгботтома. Грейнджер прорвалась сквозь толпу и саркастически сказала Пэнси и ее банде слизеринцев, которые смеялись громче всех: — О, очень смешно, верх остроумия. — Дать тебе, Грейнджер? — Малфой протянул Герми­оне значок. — Ой, не дотрагивайся до меня. Я только что вымыл руки. Видишь, какие чистые. Не хочу испачкаться о какую-то грязнокровку. — Фурункулюс! — неожиданно закричал Невилл. — Дантисимус! — закричал Драко. Из палочек выскочили лучи, на полдороге столкнулись и срикошетили. Луч Невилла угодил в физиономию Гойла, луч Малфоя — в Гермиону. Гойл взвыл и схватился за нос, который покрылся огромными безобразными нарывами. Гермиона прижала ладонь ко рту и залилась слезами. — Гермиона! — сказал Лонгботтом, торопясь посмотреть, что с ней не так. Он убрал руку Грейнджер от ее лица. Зрелище предстало не из приятных. Верхние резцы у Гермионы, которые и без того выдавались, стали вдруг расти с ужасающей быстротой. Секунду-другую она по­ходила на бобра, но зубы все росли, перешагнули губу и уже достигли подбородка. Гермиона в ужасе их ощупа­ла, и из груди у нее вырвался отчаянный вопль. — Отчего здесь такой шум? — проговорил убийствен­но вкрадчивый голос. У дверей лаборатории появился Снегг. Слизеринцы начали наперебой объяснять. Снейп ука­зал длинным желтым пальцем на Малфоя: — Рассказывай ты, Драко. — Лонгботтом напал на меня, сэр… — Они напали друг на друга одновременно! — крикнул какой-то гриффиндорец. — А луч попал в Гойла. Видите? Снейп осмотрел Гойла. Лицо у того походило на иллюстрацию из домашнего пособия по ядовитым грибам. — Ступай в больничное крыло, — распорядился Снейп. — Смотрите, что Малфой сделал с Гермионой! Лонгботтом дрожал из-за сурового взгляда Снейпа, но заставил Грейнджер убрать руку, чтобы показать Снейпу зубы. Гермиона пыталась руками прикрыть растущие зубы, но они уже коснулись воротника мантии. Подошедшие слизеринки тыкали в нее пальцем из-за спины Снейпа, кривляясь от едва сдерживаемого смеха. Снейп холодно взглянул на неё и сказал: — Если и есть какие-то изменения, то весьма незначительные. Гермиона громко всхлипнула, повернулась на каблу­ках и побежала к лестнице, ведущей наверх. Снейп посмотрел на них, и строго сказал: — А теперь, все идите в класс, прежде чем я начну снимать баллы! Орион увидел, как Снейп посмотрел на значок Драко, а губы волшебника скривились в противной ухмылке. Калипсо, Орион и Лезандер сели со стороны Слизерина в классе и начали доставать свои вещи. Орион замер, когда обыскал свою школьную сумку и не нашел учебника по зельеварению. Он вспомнил, как Нарцисса покупала новые учебники, которыми пользовались в Хогвартсе, и отправила их совой в Дурмстранг. Орион нахмурился. Неужели он оставил его в Дурмстранге? — Займемся противоядиями! — Снейп об­вел класс злобно поблескивающими глазками. — Соста­вы у вас готовы? Теперь осторожно заварите их. После чего выберем кого-нибудь и попробуем на нем их действие… Глаза Снейпа встретились с глазами Ориона, и Орион понял, что Снейп намерен отравить его на глазах у всего класса и заставить выпить худшее противоядие какого-то ученика. «Наверное, Лонгботтома», — с усмешкой подумал он. Орион поднял руку и вежливо сказал: — Извините, профессор Снейп. Кажется, я забыл свой учебник в Дурмстранге. Ничего, если со мной кто-нибудь поделится? Снейп усмехнулся. — Слишком высокомерный и могущественный, чтобы забыть прийти подготовленным к занятиям, мистер Блэк? Уверен, что вас балуют в Дурмстранге, но я не позволю, чтобы вы мешали кому-либо из моих учеников ради вашего блага. Он указал на полку, заполненную потрепанными старыми книгами, и процедил: — Вам пригодится одна из них. Орион кивнул и спокойно зашагал к полке. Он рассеянно взял одну и вернулся к своему зелью. Он открыл книгу и увидел, что поля заполнены словами, написанными мелкими неровными буквами. Комментарии были вставлены в авторскую инструкцию по зельеваренью. Орион нахмурился и посмотрел на обложку. Это учебник зельеварения уровня ТРИТОН! Ну, он не собирался просить еще одну книгу. Он помнил это зелье со своих уроков в Дурмстранге, поэтому начал варить противоядие. Он также достал ключевые ингредиенты для своего плана. Ему просто нужно было дождаться идеального случая. Снейп продолжал свой урок, и Калипсо внимательно слушала его. Когда Орион посмотрел на нее, он увидел, что она словно загипнотизирована. Глаза Ориона расширились, и он перевел взгляд со Снейпа на нее и обратно. Он сдержал смешок и толкнул Лезандера локтем, дернув головой в ее сторону. Лезандер посмотрел на нее, и его глаза весело блеснули. Пока Снейп осматривал котлы, Орион наклонился к ней и прошептал: — Кто-то заинтересовал тебя, маленькая Калипсо? Она покраснела, но спокойно сказала: — Я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь. Орион усмехнулся и язвительно сказал: — Я думаю, что кто-то влюбился. Калипсо вздернула на него нос и спокойно ответила: — Ты бредишь. А теперь оставь меня в покое, чтобы я могла закончить зелье. Орион покачал головой. — Знаешь, я могу тебе помочь? Я могу укоротить твою юбку с помощью заклинания и расстегнуть несколько пуговиц на твоей блузке, а тебе просто нужно наклониться над его столом, пока ты хлопаешь своими прекрасными ресницами, и сказать ему дрожащим голосом: «Мастер Зелий, пожалуйста, я вижу, что вы пережили пару лет с сухими чернилами, не могли бы вы окунуть свое перо в мою чернильницу?» Лезандер разразился смехом, а Калипсо яростно покраснела, в то время как она снова и снова хлопала Ориона по голове и кричала: — Орион! Ты отвратительный! Непристойный! Снейп сердито развернулся к ним и прорычал: — Мисс Розье, мистер Блэк, почему вы срываете занятие? Калипсо фыркнула и возмущенно вздернула нос. Ее лицо полностью раскраснелось, и она, казалось, не могла смотреть на Снейпа. Орион сжалился и сказал: — Извините, сэр, это была моя вина. Снейп злобно усмехнулся. — Конечно, я не ожидал лучшего, учитывая, кем был твой отец. Ты такой же недисциплинированный, высокомерный, наглый дворняга, как и он. Уизли и его приятели расхохотались, но слизеринцы молчали. Орион яростно сжал руки в кулаки, но сохранил спокойное и невозмутимое выражение лица. Он не доставил бы Снейпу удовольствия увидеть, как сильно это его злит, как сильно ему больно, когда кто-то критикует его отца, он покажет свою слабость, если сделает это. Увидев, что мальчик не клюнул на удочку, Снейп сердито рявкнул: — Отработка со мной, Блэк! Завтра после занятий! И он развернулся, чтобы продолжить осмотр котлов. Через некоторое время молчания настал момент для Ориона действовать. Он осмотрел свое зелье. Драконья кровь отреагировала именно так, как он хотел, когда он добавил аконит. Он тайком и без палочки наложил защитные заклинания на свое лицо и тело, оставив незащищенным только лоб. Он сделал глубокий вдох и бросил внутрь аконит. Реакция была мгновенной. Зелье опасно запузырилось, и тут же в котле раздался небольшой взрыв, а зелье плеснуло Ориону на лоб. Он зашипел, когда почувствовал жгучую боль. Снейп орал на него за его некомпетентность, добавляя новые отработки, когда кто-то постучал в дверь и ворвался внутрь. Это был маленький гриффиндорец. — Да? — коротко сказал Снейп. — Простите, сэр, но Невилла Лонгботтома и Ориона Блэка вызывают наверх, — сказал маленький мальчик. Снейп посмотрел на мальчика с крючковатым носом и холодно сказал: — Им предстоит еще час работы с зельями. На­верх они поднимутся после урока. Мальчик покраснел. — Сэр, сэр, их ждет мистер Бэгмен, — испуганно про­говорил он. — Все чемпионы должны идти. Их, по-мое­му, будут фотографировать. — Хорошо, хорошо, — прошипел Снегг. — Оставь, Блэк, здесь сумку. Ты мне еще будешь нужен. — Пожалуйста, сэр, Ориону надо взять сумку с собой. Все чемпионы там… — Очень хорошо! — рявкнул Снейп. — Берите свои сум­ки и вон с моих глаз! Орион положил использованную книгу зелий в сумку и порадовался своей удаче. Он думал, что сможет выйти из класса и пойти в лазарет до того, как его вызовут. Он думал, что подождут до конца занятий. Он наколдовал салфетку, чтобы удалить зелье, но кожа на его лбу была обожжена и причиняла боль. Ему нужно наложить на него повязку. Олливандер может видеть сквозь чары, но не может видеть сквозь одежду и, следовательно, не сможет видеть сквозь повязку. Из книги о волшебных существах он понял, что в старике течет кровь гарпии. Странные глаза мужчины его выдают. И Грюм может видеть сквозь повязку, но не сквозь кровные чары. Он думал, что решение идеальное, не считая боли. Он вышел из класса, ободряюще улыбаясь Калипсо и Лезандеру, а когда оказался в коридоре, сказал маленькому мальчику и Лонгботтому: — Послушайте, сначала я должен позаботиться об этой травме. Скажите им, что я буду там, как только возможно. Где они? Маленький гриффиндорец ответил: — В старом классе трансфигурации. Ты знаешь, где он? — Да, спасибо, — сказал Орион, прежде чем броситься в лазарет. Школьная медсестра, мадам Помфри, цокая языком и жалуясь на небрежных учеников, легко вылечила его рану, нанеся густую мазь и намотав повязку на лоб. Она сказала ему, что к завтрашнему вечеру его кожа будет как новая.

***

Он очутился в небольшой аудитории. Большинство столов сдвинуты в конец, образуя в центре пустое про­странство. Три составлены вместе перед доской и накры­ты длинной бархатной скатертью. За ними пять кресел. В одном сидит Людо, беседуя с незнакомой ведьмой в алой мантии. Лонгботтом тихо стоял в одиночестве, а Седрик и Флер вели беседу. Вид у нее доволь­ный, не то что в день приезда. Она то и дело откидывает голову, и длинные белокурые волосы на свету красиво пе­реливаются. Пузатый коротышка с большой черной каме­рой, слегка дымившейся, краем глаза любуется ею. Бэгмен внезапно заметил Ориона: — Ах, вот и он наконец! Познакомься, Рита Скитер. — Бэгмен жестом указал на женщину в алой мантии. — Она делает небольшой мате­риал о Турнире для «Пророка». —Не такой уж и небольшой, Людо, — сказала Рита Скитер, не сводя глаз с Ориона и Невилла. Волосы у нее уложены в причудливое сооружение из тугих локонов, нелепо сочетающееся с массивным подбородком; очки отделаны драгоценностями, толстые пальцы, сжимающие крокодиловой кожи сумочку завер­шаются длиннейшими ногтями, покрытыми пунцовым лаком. — Нельзя ли до начала церемонии взять у Ориона и Невилла ко­ротенькое интервью? — обратилась она к Бэгмену не от­рывая от Ориона и Невилла глаз. — Самые юные чемпионы, несомнен­но, прибавит статье живости. — Разумеется! — воскликнул Бэгмен. — Вы ведь не возражаете? — Э… — сказал Лонгботтом. Орион задумчиво посмотрел на Риту. Он и раньше читал ее статьи и презирал то, что она писала о его отце после Поцелуя, и видел в ее глазах неприятный блеск, не предвещавший ему ничего хорошего, но она могла принести пользу. В конце концов, журналист обладает большой властью влиять на общественное мнение. Она могла бы стать стать полезной. Орион лишь кивнул головой. — Прелестно, — сказала Скитер, и через секунду ее пальцы с алыми когтями схватили предплечье Ориона на удивление крепко, а другой рукой она вывела Лонгботтома из комнаты и открыла ближайшую дверь. — Там очень шумно, — сказала она. — Побеседуем луч­ше здесь в тихой, уютной обстановке. Они оказались в каморке для ведер и швабр. Орион стряхнул руку с ее крепкой хватки и холодно сказал: — Я так не думаю, мадам. Если мы собираемся предоставить вам ценную информацию, вы могли бы, по крайней мере, найти приличное место, где можно провести допрос. Она испуганно посмотрела на него, как будто не ожидала, что маленький мальчик возразит ей, прежде чем одарить его фальшивой слащавой улыбкой. — Конечно, конечно. Она открыла еще одну дверь, ведущую в пустой класс, и Орион уверенно вошел, а Лонгботтом следовал за Скитер. — Прелестно, — сказал Скитер, пододвигая перед собой два стула и усаживаясь на один напротив них. — Давайте посмотрим… Рита вынула из сумочки длинное ядовито-зеленое перо и свиток пергамента. Рас­тянула его между ними на ящике из-под универсально­го волшебного пятновыводителя миссис Чистике. Суну­ла в рот кончик пера, пососала и с явным облегчением поставила вертикально на пергамент. Перо, слегка по­драгивая, закачалось на кончике. — Вы не против Прытко Пишущего Пера? Так я смогу более естественно говорить с тобой… — Как вам будет угодно, — равнодушно сказал Орион. Улыбка Скитер стала шире. — Проба… Я — Рита Скитер. Репортер «Пророка». В тот момент, когда Рита Скитер заговорила, зеленое перо начало строчить, скользя по пергаменту: «Рита Скитер — привлекательная блондинка соро­ка трех лет. Ее острое перо проткнуло немало разду­тых репутаций» — Отлично, — сказала Скитер, а затем повернулась к Лонгботтому. — Итак, Невилл, что Что же побудило тебя стать участником Турнира? — Э… Я не хотел… — нерешительно сказал Невилл, с опаской глядя на перо, которое металось по пергаменту, и по его следу Орион смог разобрать новую фразу: «Болезненный, неуверенный мальчик, измученный из-за своего трагического прошлого, попыток и неудач соответствовать репутации своего отца…» Орион сдержал смех. Женщина бесценна! — Не обращай внимания на перо, Невилл, — твердо сказал Скитер. — Почему ты решил бросить в Кубок свое имя? — Я его не бросал. Я не знаю, как мое имя попало в Кубок огня. Я не подходил к нему. Рита Скитер вскинула густо очерченную бровь. —Тебе ничего не будет, Невилл, не бойся. Мы все зна­ем, что ты нарушил запрет. Но, пожалуйста, не волнуйся. Наши читатели любят бунтарей. — Но я и не думал ничего нарушать. Я не знаю, кто… — Что ты чувствуешь перед состязаниями? — спросила Рита Скитер. — В прошлом несколько чемпионов погибло. Взволно­ван? Нервничаешь? — Нервничую… я полагаю, — сказал Невилл, неловко корчась. Скитер, внимательно наблюдавший за ним, сказала: — Сказал бы ты, что положение твоих родителей повлияло на тебя? — Э-э, — сказал Невилл, и его глаза наполнились грустью. — Может, полученная в детстве травма тебя подстег­нула? Желание быть достойным имени Лонгботтом? Ты всегда был в тени своего отца, поэтому, возможно, поддался искушению участвовать в Турнире Трех Волшебников? Даже если он сейчас вышел из строя и не узнает о своем окружении, он когда-то был важным аврором, возможно, ты почувствовал необходимость проявить себя… — сказала Скитер. Невилл прервал ее несколько настойчиво: — Я не хотел участвовать, и мой отец не вышел из строя… — Твои родители узнают тебя, когда навещаешь их в больнице Святого Мунго? Они знают, кто ты? — сказала Скитер, переговариваясь с ним. — Нет, — коротко ответил Невилл, его тело слегка тряслось. — Как тебе кажется, они бы обрадовались, узнай, что их сын— участник Турнира Трех Волшебников? Гордились бы тобой? Беспокоились? Или бы это им не понравилось? Нахмурившись, Невилл избегал ее взгляда, а Орион посмотрел на слова, только что написанные пером: «Слезы наполняют эти ласковые глаза, когда наш разговор подошёл к родителям, которые сошли с ума из-за проклятия Круциатус…" — Хватит писать о моих родителях! — дрожащим голосом воскликнул Невилл. Скитер приподнял бровь и повернулся к Ориону: — А ты, какой сюрприз! Неизвестный сын единственного осужденного Пожирателя Смерти, которому удалось сбежать из Азкабана только для того, чтобы потом получить Поцелуй дементора. Как он сбежал из Азкабана? Что ты почувствовал, когда узнал, что твоего отца поцеловали? Орион напрягся, но ответил с пустым лицом и ровным голосом: — Я был потрясен беззаконием английского Министерства магии. Мой отец так и не предстал перед судом, и поэтому его осуждение и поцелуй дементора, который он получил, были явным нарушением закона и его прав. Она с интересом посмотрела на него: — Твой отец был близким другом Поттеров. Что ты почувствовал, когда узнал, что именно его предательство по отношению к своим друзьям привело к тому, что Поттеры были убиты Сами-Знаете-Кем и закончилось исчезновением Мальчика-Который-Выжил? Что твой отец несет ответственность за предполагаемую смерть мальчика? — Мой отец был их другом, — небрежно сказал Орион. — Но не было доказано, что он предал их. У него не было возможности защитить себя от обвинений, не так ли? Разве это не подозрительно, что Министерство не дало ему возможности предстать перед судом, когда у остальных подозреваемых Пожирателей Смерти такая возможность была? — Ты намекаешь, что за убийством Поттера стояло Министерство, но использовало твоего отца как козла отпущения? — сказала Скитер с восхищенным блеском в глазах. Орион пренебрежительно махнул рукой. — Вовсе нет, я просто указал на некомпетентность Министерства в следовании собственным законам. Затем он добавил, чтобы вызвать вопросы к теме, которую хотел затронуть: — И если английское министерство способно безнаказанно нарушать свои законы, то неудивительно, что то же самое происходит в Хогвартсе во время Турнира. — Конечно, — взволнованно сказала Скитер. — Как ты относишься к тому, что Невилл нарушил правила Турнира и принял участие в соревновании? Орион улыбнулся ей. — Я правда не думаю, что это его вина. В конце концов, Дамблдор должен был защищать своих младших учеников и предотвращать подобное. — В самом деле, — радостно сказала Скитер. — Согласен ли ты со мнением, что Дамблдор впал в маразм и небрежно относится к своим обязанностям? Орион озорно улыбнулся. — Я мало что о нем знаю, но то, что случилось с Невиллом, кажется, указывает на пренебрежение с его стороны. Он заставил свое лицо принять задумчивое выражение и добавил: — Возможно, его бездействие следует проверить более внимательно. В конце концов, это не первый случай, когда его ученики подвергаются опасности, а он не может их защитить. Помнится, я читал что-то о девочке, которая исчезла на первом курсе… — Да! — взволнованно сказал Скитер. — Бедняжка Джиневра Уизли, которая, очевидно, открыла Тайную Комнату и была съедена монстром… Прежде чем Скитер смогла продолжить свой допрос, дверь распахнулась, и Дамблдор встал, глядя на них сверху вниз. — Дамблдор! — возликовала Рита Скитер. Перо с пер­гаментом в мгновение ока исчезли с коробки пятновы­водителя, когти журналистки поспешно защелкнули за­стежку на крокодиловой сумочке. — Как поживаете? — Рита встала и протянула директору Хогвартса крупную мужскую длань. — Надеюсь, вы видели мою летнюю ста­тью о Международной конференции колдунов? — Отменно омерзительна, — блеснул очками Дамбл­дор. — Особенно меня потешил мой собственный образ выжившего из ума болтуна. Рита Скитер нимало не смутилась. —Я только хотела подчеркнуть старомодность не­которых ваших идей и то, что многие простые волшеб­ники… — Был бы счастлив узнать подоплеку ваших инсину­аций, Рита, — сказал Дамблдор. — Но боюсь, придется перенести нашу беседу на другое время. Сию минуту нач­нется церемония проверки палочек, а два чемпиона находятся здесь. Жаль, что беседа Скитер с Дамблдором закончилась, Орион встал. В то время как Невилл плелся за Дамблдором, он повернулся к Скитер, и, прежде чем покинуть класс, сказал ей шепотом: — Знаете, я уверен, что кто-нибудь из слизеринцев может дать вам интересную информацию о Турнире и Дамблдоре, если вам удастся попасть в Хогвартс незамеченной. Глаза Скитер сверкнули от восторга, и она одарила его легкой хитрой улыбкой. — Я думаю, это возможно устроить, и, возможно, ты мог бы продолжить делиться со мной своими свежими взглядами на вещи? Орион очаровательно улыбнулся ей. — Конечно, буду рад работать с таким известным и уважаемым журналистом. — Отлично, — сказал Скитер с сладкой улыбкой. — Я скоро приду к вам, чтобы все уладить. — Я уже с нетерпением жду этого, — ответил Орион с заговорщицкой ухмылкой. Когда Орион вошел в комнату, другие чемпионы уже сидели на стульях у двери, а он сел рядом с Седриком и убедился, что его повязка на месте. Он взглянул на покрытый бархатом стол, за которым теперь сидели четверо из пяти судей: мастер Вагнаров, мадам Максим, Крауч и Бэгмен. Рита Скитер устроилась в углу, и Орион увидел, как она снова вытащила пергамент из сумки, разложила его на колене, пососала кончик пера и снова положила его на пергамент. — Позвольте представить вам мистера Олливандера, — обратился к чемпионам Дамблдор, заняв место за столом судей. — Он проверит ваши палочки, дабы убе­диться в их готовности к турнирным сражениям. — Мадемуазель Делакур, начнем с вас, если не возра­жаете. — Мистер Олливандер вышел на середину класса. Флер Делакур легкой походкой подошла к нему и про­тянула палочку. — Хм-м, — протянул Олливандер, Повертел ее в длин­ных пальцах как дирижерскую палочку. Из палочки по­сыпался сноп розовых и золотых искр. Мастер поднес ее к глазам и внимательно рассмотрел. — Ясно, — сказал он спокойно. — Двадцать сантиметров, не гнется, розовое дерево. Боже милостивый! Содержит… — Волос с головы вейлы, моей гран-маман. Мистер Олливандер пробежал пальцами по палочке, проверяя, нет ли царапин или каких неровностей. — Орхидеус! — воскликнул он, из палочки выскочил букет орхидей, и он протянул их Флер. Он продолжал проверять палочки, и наконец настала очередь Ориона. — Хм, — сказал Олливандер, держа палочку Лезандера. — Это творение Грегоровича, если я не сильно ошибаюсь? - он внимательно осмотрел её, переворачивая снова и снова перед глазами. - Да… Кровь фестрала? Довольно необычно… Довольно жесткая… Авис! Несколько маленьких, щебечущих птиц вылетели из конца и через открытое окно на солнечный свет. Орион увидел, как Вагнаров бросил на него вопросительный взгляд, а на лице Дамблдора появилось несколько задумчивое и озадаченное выражение. Затем они отправились на фотосессию, которая, казалось, длилась целую вечность, и Орион, наконец, был свободен. Орион торжествующе улыбнулся. Его план сработал, и Олливандер ничего не понял.

***

На следующий день он сидел с Калипсо в библиотеке. Они работали над какими-то сочинениями. Статья Скитер была в утреннем номере «Пророка», и Орион очень доволен собой. Скитер представила его в выгодном свете, сказав, что он разумный и умный мальчик с высокими шансами на победу в Турнире и что ему пришлось пережить большую несправедливость со стороны Министерства Магии. Статья затронула тему отсутствия суда над его отцом, а затем осудила некомпетентность Министерства. Но в основном она была сосредоточен на изображении Дамблдора старым маразматиком, не способного защищитить своих учеников. В основном она работала над идеями, которые подкинул ей Орион, снова поднимая дело о Тайной комнате и смерти Джиневры Уизли, а затем об участии Невилла в Турнире. Она изобразила Невилла бедным взволнованным ребенком, травмированным трагической ситуации своих родителей, из-за чего он прибегнул к участию в опасном Турнире, потому что ему не хватало внимания. В целом, это была превосходная статья, как раз то, чего и желал Орион. Он рассказал Калипсо обо всем, что произошло со Скитер, и она пребывала в восторге от его идеи. Она думала, что Скитер может стать отличным инструментом, и уже планировала, что ей рассказать. Калипсо также подумала, что неплохо было бы на встречу со Скитер взять с собой Драко, поскольку он - Малфой, и она оценит его мнение. Теперь им оставалось только ждать письма Скитер. Орион повернулся к Калипсо и спросил с любопытством: — Вчера ты назвала Рыжего Шута предателем крови. Это все из-за того, что его семья светлая и защищает магглов? Калипсо нахмурилась. — Ты разве не знаешь о Пруэттах? — Не знаю кого? — расстроенно спросил Орион. Тогда он кое-что вспомнил. — А, да, были какие-то братья Пруэтты, которые умерли в прошлой войне, верно? Калипсо кивнула и сказала: — Да, они сражались за светлую сторону. Мать Уизли их сестра. Так что Уизли их родственники. Пруэтты — старый тёмный чистокровных род. Какое-то время назад они начали жениться на светлых чистокровных, так что со временем их род утерял темную магию и их потомки стали рождаться светлыми. Они отказались от тёмной магии и стали светлыми, вот почему они стали считаться предателями крови. — Зачем они сделали это? Они же по сути ослабили род! Они потеряли тёмную магию! — воскликнул Орион. — По политическим причинам. Когда темные волшебники начали терять позиции по отношению к светлым волшебникам, то некоторые волшебники решили поменять сторону и снискать расположение у сообщества Светлых волшебников вместо того, чтобы оставаться верными своим убеждениям, — объяснила Калипсо. — Так что они по сути предали своих предков и магию только ради того, чтобы их приняла победившая сторона и более комфортабельной жизни. А если учесть, что мы находимся в меньшинстве и наши рода нуждаются в усилении, то такого рода действия предавших семей считаются непростительными. Мы в меньшиньшинстве по сравнению со светлыми волшебниками, а исчезновение Темных чистокровных родов станет катастрофой для нас, потому что ограничится тёмной крови и вынуждают нас чаще вступать в брак между собой, чтобы предотвратить исчезновение нашей магии. — Понимаю, — сказал Орион. — Это ужасное, худшее из всех видов предательство. Калипсо покачала головой и с грустью сказала: — Да. На протяжении столетий мы теряли влияние. В прошлом я боялась, что мы ничего не сможем сделать, и вскоре многие семьи перейдут на другую сторону просто для того, чтобы быть на стороне победителя — затем она радостно добавила. — Но теперь у нас есть шанс. С Его возвращением у нас наконец-то появилась возможность победить и быть доминирующим видом волшебников, а это значит, что в это время многие семьи станут тёмными и наша магия станет сильной как раньше. — Но как светлые волшебники могут стать тёмными? — спросил Орион. — Вряд ли какой то тёмный чистокровных волшебник согласится жениться на светлой волшебнице, потому что их наследники будут слабыми. — Светлые семьи могут вступать в брак с более слабыми нечистыми тёмными родами, и со временем их потомки будут иметь достаточно темной магии, чтобы вступать в брак с более чистыми темными родами, и таким образом наше сообщество будет расти, — терпеливо сказала Калипсо. Орион задумчиво возразил: — В этом есть смысл, и это хороший план. Затем он посмотрел на неё. — Эта война действительно война за выживание нашей магии, не так ли? — Для нас — да, — ответила Калипсо. — Для светлых волшебников — господство и поддержание статуса-кво. Орион обдумал информацию, а затем взволнованно сказал: — Подобное также может работать с магглорожденными, верно? Калипсо сказала с отвращением: — Чтобы кто-то из наших, да с магглорожденным? Думаю, что нет. — Но, Калипсо, подумай об этом, — настойчиво сказал Орион. — Если светлые рода могут стать темными, почему то же самое не может быть с магглорожденными? — Поскольку у них нет волшебной крови, о которой можно было бы говорить, Орион, — сурово сказала Калипсо. — Их магия нейтральна и, следовательно, не обладает тёмной или светлой силой. — Но у них есть магия, — настаивал Орион. — Мы просто не понимаем, откуда она взялась. Должно быть, это мутация немагической крови магглов, своего рода эволюционный шаг. Они точно также могут смешиваться с тёмными родами и начать иметь потомков с темной магией. — Но они все еще слишком отличаются от нас. И их культура! — сказала Калипсо с отвращением. — Только представь: они портят наши традиции своими предрассудками и невежеством. Орион фыркнул. — Их можно научить. — Возможно, но они воспитаны как магглы, и это нелегко изменить. Орион задумался и сказал: — Если бы они с младенчества воспитывались в магическом сообществе, то это не было бы проблемой. Калипсо подняла бровь, а Орион продолжил: — Мы можем определить, когда в маггловской семье рождаются волшебные дети, не так ли? — Их обнаруживают, когда у них происходит первый стихийный выброс. — Тогда их можно было бы забрать у магглов и отдать на усыновление темной магической семье. Может быть, не чистокровным темным семьями, а меньшими. Они будут воспитаны как одни из нас, а наша численность увеличится, — взволнованно сказал Орион. — А тебе не кажется, что это немного жестоко? Просто забрать ребенка у его маггловских родителей? — неуверенно ответила Калипсо. — Не совсем, — спокойно сказал Орион, — я думаю, мы окажем им услугу. В то время как некоторых магглорожденных принимают родители, то многих — нет. Затем он с горечью добавил: — Родственники считают их странными и осуждают их. И они не могут пережить культурный шок и проблемы с самоидентификацией. Они с самого начала будут знать, что они волшебники. На них не свалится данный факт в одиннадцать лет и они смогут естественным образом вписаться в наше сообщество. — А как насчет их родителей? Думаешь, им нечего сказать о похищении их детей? — спросила Калипсо, нахмурившись. — Им можно стереть память, — небрежно сказал Орион. — Дети-волшебники не принадлежат магглам, Калипсо. Они должны находиться в волшебной среде, чтобы их магия стабилизировалась с младенчества, чтобы они стали магически сильнее. — Я это знаю, — со вздохом сказала Калипсо. — Но я правда не могу представить себе ни одного темного чистокровного, добровольно усыновившего магглорожденного, Орион. Орион пожал плечами. — Возможно, не самые важные семьи, но меньшие могут. Это вопрос политики. Если бы у нас был контроль над Министерством Магии, мы могли бы принимать законы и создавать агентства. Если появится стимул и если бы на это смотрели благосклонно, то нечистокровные темные семьи начали бы усыновлять только для того, чтобы иметь лучшее социальное и политическое положение. — Возможно, это сработает, — задумчиво сказала Калипсо. Орион усмехнулся. — Подумай об этом, Калипсо. Я считаю, что это могло бы стать решением проблемы маглорожденных. У нас не было бы проблем с безопасностью, которые есть сейчас имеются из-за семей магглорожденных, треплющихся о нашем существовании. А также прекратится дискриминация магглорожденных. Это будет выгодно и им, и нам. — Хм, может быть, — сказала Калипсо, глаза сияли от интереса. — Мне нужно больше узнать об их крови и типе магии, просто чтобы убедиться, что для нас безопасно смешивать свою кровь с их кровью и увидеть долгосрочные последствия для наших родословных… Орион улыбнулся ей. — Тогда исследуй сколько хочешь и дай мне знать о своих открытия. — Да, конечно, — сказала Калипсо с улыбкой. — Это неплохая идея, но она должна быть подкреплена доказательствами. Мы не можем прыгать в нее, не зная, как это повлияет на нашу магию. Орион кивнул. — Согласен. Это нужно тщательно изучить. Просто идея на будущее. Потом со вздохом добавил: — В любом случае, сначала нужно выиграть войну. — Да, — кратко сказала Калипсо. Она ушла писать эссе в свою спальню, а Орион остался в библиотеке, молча размышляя об этом. Он вырвался из задумчивости, когда столкнулся с Грейнджер. Девушка с густыми волосами посмотрела на него прищуренным взглядом карих глаз и сказала: — Я подслушала ваш разговор. Орион приподнял бровь и жестом пригласил ее сесть. Она чопорно села перед ним и сказала: — Я не думаю, что ты имеешь представление о том, о чем говоришь. Магглы не различают волшебных детей, а твоя идея о похищении детей и стирании памяти их родителям коварная. Орион фыркнул и холодно ответил: — Думаю, у меня есть очень хорошее представление о том, как магглы обращаются с детьми магами. Они меня вырастили. Глаза Грейнджер расширились, а потом она подозрительно сказала: — Ты - чистокровный. Как такое возможно? — Мой отец провел все мое детство в Азкабане. Уверен, ты слышала о нем, — с ухмылкой сказал Орион. Грейнджер неловко поерзала в кресле, но кивнула, и Орион продолжил: — Меня оставили в маггловском приюте, и поверь мне, когда я скажу тебе, что они не считали мои фокусы милыми. Он холодно посмотрел на нее и добавил: — Они пытались выбить из меня магию. Она ахнула, но затем тихо сказала: — Приюты ужасные места, но родственники не обращаются с детьми магами так… Глаза Ориона сверкнули, и он сердито прервал ее: — Некоторые! Глаза Грейнджер расширились от его вспышки, и Орион успокоился и продолжил: — Полагаю, твои родители хорошо к тебе относятся и приняли тебя, но не все магглы реагируют таким образом. Ты не настолько наивна, чтобы так думать. Я слышал о случаях, когда родственники детей отвергали их и подвергали их физическому насилию, потому что они считали детей ненормальными, хотя знали, что волшебный мир существует. Она посмотрела на него умным взглядом. — Ты судишь по личному опыту. Кажется, ты говорил, что вырос в приюте. Орион посмотрел на нее со скрытым удивлением. Она очень сообразительная. Он пренебрежительно махнул рукой и ответил: — Я не сужу из личного опыта. Я чистокровный и у меня нет маггловских родственников. Я просто поделился с тобой тем, что слышал. Она не выглядела убежденной, но сказала: — Эти случаи действительно прискорбны, но несправедливо забирать детей магов у родителей, которые их любят. Я бы согласилась с твоими идеями, если бы они применялись только к детям, с которыми плохо обращаются. — А как бы ты их отличала от других? — спросил Орион. — Невозможно узнать. Обиженные дети слишком напуганы, чтобы звать на помощь, а жестокие родственники всегда заметают следы. И кроме того, не говори мне, что не чувствуешь себя разрывающейся между двумя мирами. Не говори мне, что тебе с самого начала не хотелось бы знать, что являешься ведьмой и что ты не страдала в первый год своего существования, столкнувшись с таким другим миром. Ты была бы сильнее магически, если бы росла в магическом доме. Тебя бы не дискриминировали, если бы ты была частью волшебной семьи. Грейнджер нахмурилась и ответила: — Это было трудно, и, конечно, я хотела бы знать это с самого начала, но я не откажусь от своих родителей только для того, чтобы иметь те преимущества, о которых ты говоришь. — Конечно, нет. Во всяком случае, не сейчас, потому что ты выросла с ними. Но если бы тебя удочерили в детстве, ты бы так же сильно любила своих родителей-волшебников. А в случае с пострадавшими от насилия детей… Они будут спасены от мира боли, — спокойно сказал Орион. — Дети маги никогда не подвергаются насилию в темных семьях. Не нужно думать только о своем деле, а нужно думать обо всех других, которым не так повезло в наличии понимающих родителей. — Я все еще не считаю, что это морально правильно, — настаивала девушка. Орион вздохнул. — Может быть, это и не так, но это лучшее решение. Либо так, либо то, что происходит сейчас: чистокровные смотрят свысока на магглорожденных, а маглорожденные пытаются справиться со всем. И с постоянной угрозой того, что магглы могут обнаружить нас и начать охоту на нас. Грейнджер нахмурилась и сказала: — Магглы нас не убьют… Орион фыркнул и ответил: — Это не может быть правдой. Магглы не колеблясь используют нас или убьют, если посчитают, что мы являемся угрозой. Они превосходят нас численностью на миллионы. Магглы с лёгкостью воспользуются нами в качестве лабораторных крыс, чтобы понять, как мы стали магами, чтобы получить наши способности. Или они до усрачки испугаются нас и убьют одним нажатием кнопки.История магглов показывает, что они всегда уничтожают то, чего не понимают или что считают опасным для себя. Как легко им убить нас из пулеметов и сбросить бомбы на наши общины. Даже самая сильная защита не сможет защитить нас от маггловского ядерного оружия. — Кажется, ты много знаешь о магглах, — сказала Грейнджер, бросив на него подозрительный взгляд. Орион ровным голосом ответил: — Как я уже говорил, я вырос в маггловском приюте. Конечно, я знаю, на что способны их технологии и как работает их разум. Она хмыкнула, а Орион добавил: — Послушай, подумай о том, что я сказал моей подруге, и я буду рад услышать о любом другом удовлетворительном решении, которое ты можешь предложить. Он поднялся со своего места, но она спросила: — Это правда? Орион выжидающе посмотрел на нее, и она продолжила: — Насчет угасания твоей магии? Орион пронзил ее своими зелеными глазами и честно ответил: — Да. — А о различных типах магии и о том, что для продолжения темной магии темные семьи должны вступать в брак с другими темными семьями? — Да, это все правда, — терпеливо ответил Орион. Она задумалась и сказала: — Но разве темная магия… Э-э… Не используется в злых целях? Орион фыркнула. — Какая чушь. Это просто другой вид магии, земной тип магии. Более грубый и дикий, но также и более мощный. Им могут управлять только волшебники с темной кровью, поэтому светлые волшебники боятся её. Но магия само по себе не зло, ведь именно волшебник решает, как её использовать. — А разве темные волшебники не подвергли бы нас веку террора, если бы они когда-нибудь захватили власть? — оживленно спросила она. — Они убили тысячи невинных в прошлой войне. Они пытали магглов и магглорожденных ради собственного садистского удовольствия. Светлые волшебники были единственными, кто сделал что-то, чтобы защитить… Орион прервал ее и язвительно сказал: — Светлые волшебники убили столько же, сколько и мы. Они значительно превосходили нас численностью и не щадили наших невинных. Они не являются непорчными спасителями, какими им нравятся себя изображать. Просто подумай обо всех магических и темных существах, которые в настоящее время находятся под их игом. — Домовые эльфы, — пробормотала она себе под нос. — Пока им отказано в равных правах. Он вздохнул и продолжил: — Тебе промыли мозги, Грейнджер. Ты учишься в светлой школе, поэтому я не ожидал ничего другого, но я считал, что такая умная ведьма, как ты, способна быть независимой. Я бы посоветовал тебе сформировать свое собственное мнение и узнать больше о темной магии и темных волшебниках, прежде чем высказывать какие-либо предвзятые и фанатичные идеи, которыми вас кормят. Грейнджер нахмурилась, но ничего не ответила. Орион снова встал и сказал: — Пока, Грейнджер. — Гермиона, — сказала она, протягивая руку. Орион посмотрел на нее, изогнув бровь, и пожал ей руку. — Орион. Она слегка улыбнулась ему и сказала: — Я подумаю над тем, что ты сказал. Честно говоря, я мало что знаю о том, что здесь услышала, но я думаю, что это интересно, и я всегда стремлюсь узнать как можно больше о магии и магическом мире. Орион поднял брови, отвечая на ее улыбку, и сказал: — Ты необычная, Гермиона. И я говорю это в лучшем смысле. — Ты тоже не такой, как я ожидала, для тёмной чистокровки. Орион улыбнулся. — Какая интересная пара у нас получается. Затем он оставил ее наедине с ее собственными размышлениями.