Пенни за твои мысли

На самом деле, в их звучном трио было только одно негласное правило: держаться друг за друга. Мама с папой всегда на связи, всегда готовы перевести пару сотен на карточку и за один телефонный звонок в состоянии найти адвоката, который прилично скостит тебе срок, даже если ты организуешь массовый теракт. Но они не были теми людьми, что станут разбираться с мелочами твоей жизни, не будут спрашивать, почему ты плачешь, придя домой со школы, почему прячешь запястья, почему подрался с одноклассником или почему у тебя нет друзей. Это вовсе не значило, что они плохие, совсем нет. Родители заботились о них по-своему, скорее как о неком подобии долгосрочного вложения, и, честно говоря, всех все устраивало. Порой объясняться с ними — самое последнее, что хотела Изабель и ее братья. Но жизнь полна дерьмовых мелочей, которые ее и составляют, так что да. Держаться друг за друга. Крепко, до удушья. Чтоб если кто и отодрал, то только с мясом. Именно поэтому Джейс поджигает гараж учителя истории после того, как Изабель дрожащим голосом сказала, что он трогал ее не там, где полагается трогать ученицу средних классов (от пироманских замашек он, кстати, так и не избавился). Именно поэтому они вдвоем спускают с лестницы ублюдка, который жестоко травил Алека на протяжении нескольких месяцев (он страшно кричал на них, когда узнал, что они в этом замешаны, но облегчение на его лице, когда он понял, что тот говнюк не явится в школу еще, по крайней мере, полгода, Изабель не забудет никогда). Именно поэтому Алек берет вину на себя, когда Джейс разбивает родительскую машину («Меня они лишат карманных денег и посадят под домашний арест, а вот тебя бы сдали обратно в детский дом». Изабель тогда еще хохотала, как сумасшедшая). Поэтому. Потому что никого другого у них нет. Это укоренилось так же легко и просто, как вливается в жизнь повседневная рутина. Следить за намерениями парней, которые провожают Изабель до дома, и за количеством выпитого ею алкоголя. Следить, чтобы бритва у Алека была только для бритья, и шутливо докучать ему, когда он приходит домой слишком подавленным. Следить за количеством яда в речи Джейса и периодически предлагать ему затусить где-нибудь в центре. Следить, чтобы у Макса всегда была парочка свежих комиксов, заказывать пиццу и звать пересматривать «Историю игрушек», если он чувствует себя одиноким. Это несколько жутко: чувствовать себя до крайности привязанным к одному месту и людям, что живут с тобой всю жизнь. Это пугало. А Изабель, так или иначе, всегда искала для себя свободы. Так что поездка в Техас была просто феерией. И это при учете того, что до самого Техаса они так и не добрались. Она, Джейс и Алин, что на тот момент значилась его девушкой, под конец последнего учебного года за полтора часа собрали вещи и укатили в ночь, присоединившись к всемирной миграции цивильных байкеров. Алека оставили за главного и доверили хранить тайну их маршрута, которого на самом деле не было, чисто чтобы он не волновался. Спустя время мысль о том, что оставлять неуверенного в себе старшего брата с знакомыми со всеми методами допроса родителями было не лучшей идеей, все же настигла их, но возложенные надежды Алек полностью оправдал. Не то что не проболтался, даже не пикнул. Просто кремень. Сам он очень рвался поехать с ними — Изабель с трудом отговорила его, упомянув об первых экзаменах в универе, покорно приняла два куска наличкой, которые Алек откладывал еще с обедов в школе на случай неудачного побега из шкафа, и пообещала звонить так часто, как только сможет. В итоге их незабываемого двухнедельного путешествия Алин поняла, что является твердой лесбиянкой и кадрила проституток рядом с мотелями и заправками. Джейс, в свою очередь, открыл в себе талант факира и нечаянно сжег половину палаток туристов в национальном парке. Самое же яркое воспоминание Изабель состояло в том, что она до усрачки напилась в рокерском баре и дважды сразилась с жутким громилой в армресленге, заработав себе приличную трещину в предплечье. Собственно, родители так и нашли их — по криво подделанной страховке, и тем же вечером они уже летели домой в частном самолете, кто с чем: Алин — с радужным флагом, Джейс — без бровей и ресниц, но очень довольный своим прыжком с парашютом, а Изабель — в гипсе. Мама демонстративно не обращала на них внимания, наверное, уже выместив все переживания на Алеке, а папа сочинял для мамы Алин, заместителя мэра Нью-Йорка, благодарственное письмо за одолженный самолет. По оценке Изабель, каникулы удались. По прилету они устроили неловкий поздний ужин, куда явились все, от Макса, который уже должен был видеть десятый сон, до горничной, уснувшей на диване в гостиной. Мама закатила скандал в лучших бразильских традициях: разбила чайный сервиз и кричала так громко, что на соседней вилле со страху забрехала сторожевая собака. Ножом почесывающая запястье под гипсом Изабель старалась выглядеть максимально пристыженной, чтобы и ей по голове чего-нибудь не прилетело, а Джейс даже не парился, сидел себе и переписывался с кем-то под столом. Когда напряжение достигло апогея, папа вскочил со своего места, драматично бросил свою салфетку в камин и заявил, что больше так не может. Что это все его доконало, что его дети занимаются черте чем, что его жена — хладнокровный робот, заточенный под бизнес и упреки, и что вообще у него на стороне есть женщина, которая его любит и уважает, в отличие от них всех, не признающих и не ценящих его заслуг остолопов. Мама замолчала. Джейс со страстью наблюдал, как огонь в камине пожирает салфетку. Макс ковырялся вилкой в овощах и едва не плакал. Алек смотрел на папу с выражением искреннего недоумения и глубочайшего шока, будто тот на его глазах пнул щенка. Изабель, хранившая эту постыдную родительскую тайну уже несколько лет и потому просто грустно улыбавшаяся, могла их понять. Им всем пришлось в свое время смириться, что любовь родителей к ним с трудом можно вогнать в общепринятые каноны: никаких тебе поездок с любимым папулей на комик-кон, продолжительного шоппинга с мамочкой или уродливых свитеров от бабушки на Рождество. Сверстники в их окружении подозрительно часто хвалились отличными взаимоотношениями с предками, так что им пришлось научиться хвалиться тоже, дабы не прослыть несчастными богатенькими детишками. Они всегда были накормлены и одеты по случаю и погоде, и не важно, чья это была на данный момент заслуга, Алека или Изабель. Любой каприз Макса исполнялся в считанные часы, кроме того случая, когда он захотел завести гепарда на заднем дворе (Черч был обижен на него еще неделю). Изабель в своих брендовых шмотках и последней моделью айфона всегда выглядела будто только с подиума. Джейс, как и хотел, держал в гараже своего тигра-Дукати, каждый месяц водил его на плановый техосмотр и вместе с Алин спускал нереальную кучу бабок на тюнинги и закрытые вечеринки байкеров. Алек учился в Колумбийском на инженера и обилию его дорогостоящего оборудования, что занимало отдельную комнату, мог бы позавидовать сам универ. Единственным излишеством, которое позволяла его бережливая натура, были пары шикарных кроссовок, новые каждые два-три месяца. Всю эту видимую другими напускную благодать окружало знание, что дома — всегда, без исключений — тишь да гладь. Родители вздорили иногда между собой, но с кем не бывает, правда? Константа всей жизни: прийти домой и застать папу, пытающегося обыграть Макса в монополию. А теперь эта константа казалась просто пшиком. Фасад, за которым не видно самое главное. Мир прям так и рушился из-за несоответствия. В общем, папа наспех собрал в чемодан вещи и умчал к своей как-то-ее-там, вместо прощания пообещав принести завтра на работу бумаги для развода. Мама выдала смиренное «До завтра», взяла коньяк с полки и ушла в свой кабинет. Горничная в тишине подбирала с ковра осколки и так и не обмолвилась, что она и есть та самая отцовская как-то-ее-там, боясь, наверное, что ее умертвят ее собственным кружевным передником. Вот такая веселая история. Они еще потом сидели у Изабель в комнате, Макс, весь зареванный, уснул на плече у обнимающего его Джейса, сама Изабель устроила ноги на коленях Алека, а тот, найдя стрелку на капроне, принялся подрагивающими от напряжения пальцами медленно рвать ее колготки. Сидели и молчали без единой мысли в голове, оторванные от всего мира, как в изоляторе. — Да ладно уже вам, — выдал Джейс, заметив их скорбные лица. — Не конец света. Все будет хорошо. Алек хотел огрызнуться и сказать, что он за семь лет так и не проникся ценностью их семьи, раз так легко к этому относится, Изабель это по глазам видела, но он не стал. Буркнул вместо этого: — Вы только не думайте, что они забудут про вашу отлучку. Про папу уж не знаю, но мама мне за эти две недели плешь проела, так что она на вас еще оторвется. О, мама оторвалась с лихвой. И спустя три года все еще отрывалась. Как следствие их приключения, всем четверым (Алеку тоже, за то, что промолчал, но только на год) был запрещен выезд из штата. Алин не особо расстроилась. Уезжать ей было некуда — ее мать вскоре избрали мэром, от чего уже знакомые привилегии стали еще гуще, да и прав на байк ее, в отличие от Джейса, не лишали даже в качестве профилактики. Зато их всех после выпуска из школы отправили горбатиться на автомобильную компанию Лайтвудов. Как выразилась мама и Джия Пенхаллоу — «отрабатывать». И если первое время работа на унизительной должности «подай-принеси» рвала Изабель крышу (она же дочь главных учредителей, какого хрена она должна таскать кофе этим офисным крысам?!), то через полтора года она отлично освоилась и стала доверенным лицом своей матери. Этакий китовый детеныш в обилии офисного планктона. Алек за компанию вместе с ней таскался по главному офису за полставки, понимая, что не приведи Господь, конечно, но может однажды возглавить эту компанию. Джейса, помятуя его язык без костей, сперва записали в диллерский центр толкать толстосумам машинки, но после того, как он нагрубил нескольким покупателям, мама отправила его в коллцентр наяривать исходящие звонки под угрозой обчистить сберегательный счет, который оставили ему родители. Чем он отчасти добропорядочно до сих пор и занимается. Изабель пригрелась на своем месте и втянулась в копошение офиса, направляемая мамой с ревизией то в отдел продаж, то в техцентры, и не собиралась тратить время на высшее образование, подумывая его как-нибудь просто купить. Связи-то позволяли. Короче говоря, не жизнь, а сказка. Даже если подтекст у нее, прямо скажем, дерьмовый. Приходить с работы и развлекать Макса. Следить, чтобы Джейс не перебарщивал со снотворным. Пытаться познакомить Алека с приличными парнями. И самой Изабель — не заскучать. Но приключения на ее изящный зад, к счастью или нет, всегда находились сами.