Утонувшее солнце

      Глупо. Как же, чёрт возьми, глупо всё получилось!       Только оказавшись за закрытыми дверями, Канда осознал, что почти не дышит. Несколько раз он шумно и глубоко вдохнул, злясь на самого себя за свою же неосмотрительность. Произошедшее сегодня в центре напрочь выбило его из колеи, а разговор с Эрин лучше не сделал, только перевернул всё ещё больше, оставив Канду в смешанных чувствах и с осознанием собственной глупости. Мысли путались, и Юу не знал, за какую из них хвататься, чтобы увязать всё в голове ровно и аккуратно. И принять, наконец, то, что узнал сегодня.       Эрин воевала. Хрупкая женщина с тонкими нервными пальцами и понимающим взглядом прошла тот же самый ад, что намертво въелся под кожу ему. Она не вязалась у него в мыслях с кровью и гарью, с таким изяществом носила красивые лёгкие платья, будто бы не доводилось ей примерить военной формы и боевого обвеса. С другой стороны, такие женщины, как она, и красовались на агитационных плакатах военного времени.       Канда зажмурился, прижимаясь затылком к прохладной двери и чувствуя себя полным идиотом. Он должен был догадаться раньше. Понять, а не лезть с дурацкими расспросами и превращать их беседу в исповедь женщины, у которой война отняла всё, что она любила и желала сберечь.       Канда стиснул зубы, коря себя за глупость и злясь. Так глупо, так странно, так заслуженно. Пора было уверовать в простую истину — война уничтожила куда больше, чем он думал. Или хотел знать.       Стоять на одном месте и дальше не имело смысла. Стянув кроссовки в прихожей, Канда прошёлся по квартире, снова ощущая, как давят стены, которые должны были стать родными. Не квартира — клетка, в которой слишком тесно и душно. Особенно сейчас. От этих тоскливых стен с блеклыми обоями, от голых окон, скрипучего пола, от всего, что было здесь, его начинало тошнить.       Канда едва выдержал минуту в мрачной тесной кухне, где солнечный свет падал невыносимо остро, высвечивал каждую трещинку в краске, каждое пятнышко на столе. Юу неприязненно повёл плечами и прошёл дальше, в спальню, такую же мрачную и пропахшую пылью, будто бы в ней никто и не жил. Он старался не думать и, оказавшись там, рывком распахнул шкаф и принялся рыться в вещах, ища чистую водолазку и джинсы. К сожалению, в паре тощих стопок под руку попались только серые спортивные штаны и чёрная футболка. Плюнув, Канда схватил их и принялся торопливо раздеваться, будто влажная ещё одежда начала его душить. Внезапное желание вырваться из плена, который сам себе придумал, глотнуть хоть немного свободы, подстёгивало нетерпение.       Наверное, поэтому он не услышал, как открылась входная дверь, которую Юу забыл запереть на замок. Только когда тонкая тень застыла на пороге комнаты, он замер и порывисто обернулся, держа в руках футболку.       Пары секунд хватило, чтобы взять себя в руки, но Канда мог поклясться: она успела заметить мелькнувшую на его лице растерянность. Ничем не выдала – взгляд остался холодным, непроницаемым, и во всей фигуре словно собрался добрый десяток острых углов — в плечах, в скрещенных на груди руках, в изломе бровей. Будто вся она стала из острых граней, чёрного обсидиана.       Канда выдохнул и натянул футболку, не желая быть обнажённым перед ней ещё и физически.       Нужно было нарушить тишину.        — Извини, что я ушёл, не попрощавшись, — голос звучал ровно, но хотелось поморщиться: так и разило фальшью.        — Что-то случилось? Тебе нехорошо?       Эрин не прятала глаз, не отворачивалась, и Канда с каждой секундой всё больше переставал её понимать. Как она могла так легко ко всему этому относиться? Десять минут назад она казалась сломленной и уставшей, а сейчас снова — холодная леди с колким взглядом и непробиваемой бронёй. Или магия, или чёртов цинизм даже по отношению к себе. Мол, всё давно в прошлом, хватит ныть и убиваться.        — Я… да, мне нехорошо, — кивнул Канда, решив, что на придумывание правдоподобного оправдания не найдёт сил. — Я хотел лечь спать. Если ты не возражаешь.       Он говорил на грани режущего официоза, и долгое мгновение Эрин смотрела на него, ничего не говоря. Канда силился понять, о чём она думает — но тщетно. Лицо Эрин оставалось ясным и непроницаемым, как идеальная изящная маска. И сейчас она ясно давала понять: посторонним вход в душу строго воспрещён.        — Хорошо, — кивнула она и выпрямилась, но рук, скрещенных на груди, так и не расслабила. На тёмно-синей ткани платья бинты как-то осуждающе белели. — Отдыхай. Я приду завтра. У нас с тобой много работы.        — Эрин…       Слишком поздно. Она уже скрылась в коридоре, и даже если слышала — не отреагировала. Канда смотрел на то место, где она только что стояла, целую минуту, не зная, что сказать или сделать. Растерянность и вина за что-то ощутимо важное, что-то дорогое Эрин, что он посмел осквернить, почти душили его.        — Идиот, — процедил он сквозь зубы. Хотя нет, хуже. Гораздо хуже.       Он резко взъерошил и без того растрёпанные волосы, вдохнул-выдохнул и, быстро закончив с одеждой, вышел из квартиры, на кухне схватив со стола только пачку сигарет и зажигалку. На площадке остановился перед дверью Эрин, представлявшейся теперь не просто куском дерева и железа — непреодолимой стеной. Покачнулся с пятки на носок, чувствуя, как сводит мышцы от напряжения. Он должен извиниться. Поднять руку, нажать на кнопку звонка или постучать — это же так просто! Но Канда медлил, глядя в одну точку. Что он скажет? Простого, хоть и искреннего «извини» казалось недостаточно. Как издёвка после его демонстративного ухода и вранья.       Она ведь почувствовала, Канда точно знал. Она не могла не догадаться, не с её чуткостью осторожного хищника. Эрин видела его насквозь, но не сказала ничего, чтобы обличить его ложь или обвинить, и просто ушла. От этого было ещё хуже.       Так ничего и не решив, он отвернулся и отошёл к лифту.       К чёрту.       Она ведь знает, что он за человек. Знает, что он не способен ни на сочувствие, ни на понимание, и преуспел он в основном в убийстве ближнего своего, в чём мог считаться как минимум экспертом. Поэтому пусть не ждёт от него того, что обычно делают люди.       Канда зло и как-то обречённо усмехнулся, выходя из дома. Недалеко от входа наткнулся взглядом на миловидную старушку, гулявшую с маленьким белым пуделем. Женщина недобро покосилась на него, на зажатую в ладони пачку сигарет и молча повернулась, стремясь уйти подальше. Всем своим видом его соседка с верхних этажей говорила, что хочет держаться от него подальше. Канда пугал её, хоть они и виделись всего-то пару раз и почти никогда не говорили.       Она была как и многие другие, кто встречался ему раньше здесь, на гражданке, но в чём смысл винить пожилую женщину за её опасения, которые — чего уж греха таить — были обоснованы. Невольно Канда потянулся, стремясь закрыть проклятый шрам, но выпрямился, осадив себя. Ему стыдиться нечего. Ещё секунду он постоял на месте, борясь с желанием вернуться домой и спрятаться там от всего мира, но вместо этого решительно зашагал по асфальтированной дорожке. Горячий, пропитанный запахом цветущих деревьев воздух заполнял лёгкие, и Канда на ходу вытащил сигарету, закуривая. Хотелось хоть на что-то отвлечься.       Мысли из головы выкинуть оказалось гораздо труднее. Тяжёлые, прилипчивые — Канда почти ощущал, как они заполняют собой всё сознание и топят, топят его в эмоциях, которых он избегал. Гораздо проще было оправдывать себя, искать подтверждения своей несчастной жизни в каждом жесте окружающих. А признать то, что кому-то может быть так же плохо, как ему, а может, и хуже… не получалось. И дело было не в самом признании, нет.       Дело в Эрин.       Так легко было запереться в свою боль и отвергать каждого, кто приближался к нему, утешаясь мыслью, что им не понять. Оправдывая этим собственный страх перед новой жизнью, в которой он не мог прижиться, оставался неловким и неумелым, слишком привыкшим к войне. А война кончилась, оставив тех, кого вырастила для себя, почти сиротами.       Он шёл по улицам бесцельно, совершенно не следя за временем, порой натыкаясь на прохожих и не обращая внимания на ругательства, которые летели ему в спину. Чем больше он думал, тем больше погружался в собственные воспоминания, и они смешивались с рассказом Эрин, открывая ему то, чего он раньше замечать не хотел.       Эрин жила.       После того, что ей довелось пережить, после того, сколько потеряла, это казалось практически невозможным. Канда ловил себя на мысли, что временами отчаянно не хотел верить ей. Глупости, выдумка, очередная деталь тщательно продуманной терапии, чтобы вернуть его к жизни. Она ведь так этого хотела.       Но врать самому себе не получалось. Канда каждой клеточкой чувствовал: там, на уютной кухне, Эрин была с ним предельно откровенна. Канда ясно ощущал чем-то подспудным, что она делится с ним тем, что никому другому не доверяла. Хотела, наверное, чтобы он её понял и перестал быть таким придурком.       А он — ушёл. Просто оставил её, доверчиво и робко раскрывшуюся.       Он резко повёл плечами, чувствуя, как сковывает тело неприятно напряжением. Глупо, глупо, глупо! Он ведь прекрасно понимал её чувства. Знал, чего стоит вот так открыто говорить о пережитом, и понимал, что вот так же бы не смог. Но вместо того, чтобы поддержать, исчез. Решил, что так будет лучше и его трогать не нужно. Пусть со своим горем справляется, а в его дела не лезет.       Идиот. Эгоист несчастный!       Канда выдохнул, выбросил докуренную сигарету в урну рядом с каким-то магазином, и, кажется, только сейчас понял, что уже давно покинул свой квартал. Он огляделся, едва узнавая пёструю мешанину вывесок маленьких магазинчиков. Кажется, сам не заметив, он добрался до торгового района, бездумно выкуривая сигарету за сигаретой и теряя счёт времени. Пачка, полная наполовину при выходе из дома, опустела и, чертыхнувшись, Канда сжал её в ладони, сминая.       Плохо. Здесь, в мире и покое, он словно спал наяву, усыплённый тем, что опасности остались вдалеке. И порой с трудом замечал то, что происходит вокруг него, что ничем хорошим закончиться не могло.       Он развернулся, из неплотной толпы выбираясь в лабиринт скверов. Там пестрота красок — фонарей, каких-то непривычных Канде скульптур и аккуратных клумб — тоже резала глаз, и Юу прибавил шаг. Стоило вернуться назад, пока снова, как в прошлый раз, не случилось приступа.       И нужно было спешить. Сам того не замечая, Канда оказался в Восточном Торговом Районе, куда идти пришлось достаточно долго. В другое время — лет одиннадцать назад — поход сюда его бы успокоил, но не сейчас. Онийцы и тойон были чрезвычайно шумными ребятами, да и общаться предпочитали на родных языках. Человеку, непривычному к их речи, грозила лёгкая головная боль и абсолютное непонимание того, почему все эти люди перекрикиваются между собой вместо того, чтобы нормально говорить.       Канда прошёл мимо небольшой чайной, которая, судя по вывеске, принадлежала семье тойон. Рядом с ней приткнулась традиционная онийская лапшичная, около которой хозяин высадил настоящий бамбук в тяжёлых кадках. Ещё пятьдесят лет назад такое соседство в сердце одного из городов Федерации выглядело странно. Но минувшая половина века прославилась в истории печально. Сначала Ишемская Империя едва не развязала мировую войну, а потом из-за мощного катаклизма два немаленьких восточных государства — Ония и Тойо — практически полностью ушли под воду. Многие погибли, ещё больше осталось без дома, без родной страны, и беженцы волной хлынули в СОФию. Потерянные, обездоленные, они, как и все люди, стремились держаться ближе к своим, и, наверное, поэтому объединились в диаспоры и этнические сообщества, жили целыми кварталами в городах и поначалу не были особо дружны с софийцами. Федерация же присвоила себе то, что осталось от Онии и Тойо в обмен на свою помощь. Кому-то это показалось несправедливым, но в целом все так или иначе остались довольны.       Канда, будучи чистокровным онийцем, всё-таки не застал того времени, когда непонимание между софийцами, тойон и онийцами было по-настоящему острым и напряжённым. Тогда, если верить словам родителей, дело доходило до кровопролитных стычек и погромов. Потом всё успокоилось, да и спустя годы появился другой противник — ллары. А людям, как известно, свойственно объединяться перед лицом общего врага.       Юу выдохнул. В каком бы направлении он не думал, всё равно в итоге приходил мыслями к войне. Наверное, есть доля правды в словах Линали и Нетты, в заключении психолога — он болен этой войной.       Канда остановился рядом со сквером, откуда доносится лёгкий мелодичный звон — там на ветках отцветающих вишен висели металлические бубенцы. От этого звона в голове медленно нарастал неприятный гул, и Юу поспешил уйти, пока не стало хуже.       Он думал, на улице ему станет легче. Думал, что отступит душащая вина и чувство потерянности. Но снова ошибся, и сейчас чувствовал себя слишком паршиво, чтобы… чтобы что?       Яркие вывески с шумными онийскими торговцами, наперебой расхваливавшими товар даже сейчас, когда день медленно и неумолимо клонился к вечеру, остались позади. Канда быстро шагал в сторону своего района, старательно не глядя по сторонам и думая лишь о том, чтобы скорее вернуться домой. Только эта мысль билась в висках, и тесные серые стены уже не казались камерой пыток — были спасением. Канда спешил, временами едва не срываясь на бег. Пожалуй, стоило признаться: он пытался убежать от самого себя. Снова трусливо поджать хвост, а не решить проблему, острым осколком засевшую где-то внутри.       Канда не чувствовал в себе сил сделать это. Он боялся ошибиться — опять. И сделать ещё хуже и ещё больнее.       Ни к чему эта дурацкая откровенность не приводит. Всё становится только хуже, и от этого не исчезает ощущения минного поля под ногами.       Остановившись на очередном светофоре, Канда засунул руки в карманы и равнодушно скользнул взглядом по другой стороне улицы. Там люди куда-то спешили: цокала шпильками по асфальту красотка в коротком платье, женщина вела за руку малыша, парочка, держась за руки, что-то друг другу шептали. Обычная мирная жизнь не менее обычного города. Ничего, что могло бы заинтересовать… и даже трое парней, что слишком настойчиво пытались оттеснить в грязную подворотню четвёртого, невыносимо рыжего, не должны были вызывать никаких чувств. Обыкновенные паршивцы, которым хочется или лёгких денег, или самоутверждения. Но на их беду Канда терпеть не мог таких ублюдков.       Конечно, это дело его не касалось. Разве его должны волновать чужие проблемы?       Перед глазами на миг мелькнул образ Эрин: спокойной, но такой уставшей и надломленной, что внутри сердце сжалось до маленького ноющего комка. Канда тряхнул головой, торопливо перебегая дорогу под гудение автомобилей. Чёрт, когда она успела пробраться ему в голову? Неужели настолько сильно его задело?.. Остановившись на другой стороне, Канда с силой потёр ладонями лицо, пытаясь одновременно сбросить напряжение и стереть видение из памяти.       Он не виноват в её прошлом. Не виноват в её боли. Не виноват.       Когда до уха долетел чей-то голос — нарочито весёлый, насквозь пропитанный напряжением и страхом, — Канда уже знал, что будет дальше. Знал, что спустя пятнадцать минут найдёт рыжего парнишку в подворотне, забитого до полусмерти. Знал, что не обнаружит ни одного подонка, потому что они исчезнут, спугнутые его появлением, а бегать за ними глупо и бессмысленно.       Канда всё это прекрасно понимал. А ещё он знал, что это чужие проблемы.       И именно поэтому, не думая и не мучаясь сомнениями, бесшумной тенью скользнул следом за ними за поворот. Трое — ещё сопляки, едва-едва дотянувшие до совершеннолетия. Наверняка воспитанные заботливыми мамочками, спрятанные от ужасной войны и всех бед, не знающие ничего страшнее отцовского ремня за провинность.       Слишком привыкшие к вседозволенности.        — У вас тут весело.       Его заметили слишком поздно. Резко возникнув за спиной высокого тощего парня в джинсовке, болтавшейся на нём, как на вешалке, Канда обхватил рукой его шею будто бы в дружеском объятии. Тот дёрнулся от неожиданности, но Канда лишь крепче сжал руку, давая понять: ещё немного — и дышать будет просто нечем. Парень дёрнул патлатой головой, прошипел:        — Ты откуда взялся, дебил? Иди куда шёл!..       Настроение у Канды испортилось слишком давно, чтобы сейчас церемониться. Он сжал захват, слегка придушив мальчишку, и окинул тяжёлым взглядом его друзей, опасливо отступивших к стене.        — Я говорю, весело у вас тут. Можно я поучаствую?       Они мало что успели сделать, но Канда заметил, что их жертва скрючилась у дальней стены, держа руки у живота, куда, скорее всего, пришёлся тяжёлый удар. На скуле уже виднелся стремительно наливающийся кровоподтёк, чёрная повязка на глазу чудом удержалась. Парень внимание однозначно привлекал — мало того, что рыжий, так ещё и одноглазый. На Канду он не смотрел, но тот внезапно ощутил острый приступ дежавю. Точно так же давным-давно он вступился за Аллена в приюте. Точно так же ринулся в драку, сам не понимая толком, что делает.       Тогда, правда, его наказали. Сейчас вряд ли кто-то сможет это повторить.       Заминка была короткой, но и этого хватило, чтобы нападавшие пришли в себя. В руке одного из них возник короткий нож с выкидным лезвием. На такие разрешения получать не нужно, и потому носить эти ножи могли практически все. Навредить они вряд ли сумеют, но жертву, наполовину придушенную, пришлось отпустить.       Канда окинул их цепким взглядом, оценивая. Молодые, наглые, в глазах дерзкие искры. Похоже, их и впрямь ещё никто никогда не ставил на место. Они уверены, что им дозволено всё и думают, что с одним выскочкой, взявшимся невесть откуда, они смогут справиться в два счёта.       Как шакалы, почуявшие лёгкую добычу и кровь. Канда криво усмехнулся, чувствуя, как поднимаются внутри давно забытые жажда, гнев и то, что почти на грани ненависти. На войне он вдоволь насмотрелся на таких ребят — глупых, жаждущих крови и не ведающих границ.       Что ж, он им их покажет.       Парень с ножом атаковал, полоснул по воздуху около лица Канды — он отступил, избегая удара, но в следующую секунду подался вперёд, не дав мальчишке даже опомниться, на ходу отбрасывая от себя того, чью шею держал в захвате, и перехватывая руку с ножом. Из ослабевших пальцев нож выпал, но Канда не стал отвлекаться на него. Потянув парня на себя, он ударил коленом ему в живот, заставляя согнуться и судорожно хватать воздух ртом. Третий — невысокий и крепкий — кинулся вперёд, метя неплохо поставленным ударом в челюсть, но Канда ударил первым. Быстро и безжалостно — не менее хорошо поставленным ударом под диафрагму, заставив свалиться рядом с дружком.       Оставшийся, потирая шею, впился в Канду взглядом, который сложно было прочитать. Слепая ярость, обида, унижение в нём сменялись страхом, за которым придёт понимание — по крайней мере, Канда надеялся на это.        — Ты не знаешь, кого защищаешь! — зло выкрикнул парень, быстрее остальных пришедший в себя. — Таких паскуд, как этот, убивать надо!        — Неужели? — Канда медленно шагнул вперёд, отстранённо отмечая: ему нравится, как они, неловко поднявшись с грязной земли, отступают. Совсем близко стена, далеко не убегут. — И что с ним не так?        — Я ллар.       Жертва пришла в себя неожиданно. Рыжий мальчишка стащил повязку и поднял голову, встретившись с Кандой взглядами.       Больше спрашивать и говорить что-то не имело смысла. Бледная кожа и глаза разного цвета были признаком более чем просто красноречивым. Парень был до дикого спокоен, а глазах — ни ненависти, ни злости. Только спокойствие и осознание собственной судьбы. Почти смирение.       Первым порывом Канды было развернуться и просто уйти. Он почти половину жизни угробил в войне с этими ублюдками. Потерял всех, кого только мог, даже себя. И сейчас защищать их выродка казалось таким абсурдом, что хотелось рассмеяться. Кого угодно, только не его!       «Война закончилась, Канда».       Он рвано выдохнул сквозь зубы и снова обернулся к нападавшим. Наверное, на лице его отчётливо читалась каждая мысль — в их глазах мелькнул откровенный ужас. Но это всё, что успел заметить Канда. Тело само сорвалось вперёд, а удары, глухие, резкие, почти ломали кости. Он знал, что ему нельзя переходить черту, нельзя никого убивать. Но гнев, кипевший внутри, не знавший направления, требовал выхода. И неважно, на кого в итоге падёт кара. Главное — освободиться от душащего жара.        — Хватит.       Канда развернулся единым движением, выпуская мальчишку в джинсовке и занося руку для жёсткого удара. И в любой другой ситуации даже не подумал бы остановиться, будь перед ним хоть враг, хоть друг. Но здесь хватило всего секунды, всего взгляда в разноцветные глаза, чтобы застыть, задержав кулак почти у самого лица ллара. Будто сорвал кто-то кровавую пелену с него самого.        — Если собираешься бить, не трогай лицо, а? — совершенно буднично произнёс парень и кривовато улыбнулся. — Я им слишком дорожу.       Он не шутил. Канда видел это, и, готовый к атаке, внезапно остыл. Он отступил и выругался, чувствуя себя не то идиотом, не то сумасшедшим. А может, всё сразу. После сегодняшних событий он уже ни в чём не был уверен.        — Не собираюсь я тебя трогать, — бросил он ллару, даже не глядя на него. Вместо этого окинул взглядом скрючившихся на земле неудачливых грабителей. Кажется, он слегка перестарался. — Лучше вызови им скорую.       Больше ничего не добавив, Канда развернулся и шагнул в сторону выхода из подворотни. Хватит с него. Хватит того кошмара, который с самого утра всё никак не желал прекращаться. Вернуться домой, запереться на все замки и не выходить до самого утра, а то и дольше. Пусть только саднящие костяшки напоминают обо всём, не больше. Пожалуйста, разве он так много просит?        — Постой.       На его плечо снова легла чужая рука, и Канда резко дёрнулся, едва сдержавшись, чтобы не ударить. Он что, вообще ничего не понимает? Мало того, что сейчас «ллар» звучит как натуральное оскорбление, мало того, что он уже попал в переплёт, так теперь ещё и совершенно бездумно лезет к человеку, жестоко избившему троих парней.        — Да не дёргайся ты так, — ллар дружелюбно поднял руки и даже отступил на шаг. Снова открыто улыбнулся. — Я спасибо хотел сказать. Если бы не ты, скорая была бы нужна мне.       Канда ничего не ответил, молча разглядывая парня. Рыжие растрёпанные вихры, худощавое телосложение, простые рубашка с джинсами… чёрт, если бы не случай, он никогда бы не распознал в нём чужака. Прошёл бы мимо в толпе, скользнув равнодушным взглядом. А вместо этого сейчас стоял перед ним, понимая, что спасением этого парня сломал что-то внутри себя. Что-то, до чего так безуспешно пыталась дотянуться Эрин.       А если бы не она, стал бы он вообще его вытаскивать?       Ллар, видя, что спаситель не реагирует, чуть нахмурился, но почти тут же снова улыбнулся и протянул руку.        — Меня зовут Лави. Лави Дик. У меня тут небольшой зоомагазинчик и приют для…        — В следующий раз будь внимательнее с теми, кто слишком дружелюбен, ллар, — холодно оборвал его Канда. — И купи себе оружие.       Он не видел в дальнейшем разговоре никакого смысла. Какая разница, как зовут мальчишку? Канда плевать хотел на то, чем тот занимается и за что его хотели избить. Хотя вот с этим как раз всё было понятно. Интересно только — как они узнали? Если бы не соскользнувшая повязка, то в нём было бы не опознать ллара. Впрочем, какая разница? Канда был уверен: он этого человека больше никогда не увидит.       Солнце почти полностью спряталось за горизонтом, когда он вышел из подворотни и широким шагом направился в сторону своего района. Народу на улицах не становилось меньше: с наступлением тепла вечера становились всё более людными. Уставшим от промозглой капризной весны горожанам хотелось гулять, наслаждаясь тёплым июнем и чистым небом без надоевших туч. Проходя мимо счастливых людей, занятых своими повседневными разговорами и делами, Канда снова — уже по привычке, пожалуй — ощутил себя чужим. Это чувство не давало трезво мыслить, подстёгивая как можно скорее оказаться дома. Да и мысли о том, что небольшая стычка могла обрести последствия, не давали покоя.       Комуи ведь просил его ни во что не ввязываться, просил!       Канда резко выдохнул, сворачивая к небольшому парку. На его аллеях, и в дневное время почти пустынных, можно было немного отдохнуть, перевести дух, а заодно срезать дорогу до дома. Он решительно зашагал ко входу, но не дойдя до него десятка шагов, остановился. Вместе с ним на другой стороне остановился молодой парень с двумя перекинутыми на грудь косами и светло-карими глазами. Его светлые одежды, не похожие на то, что носят обычные гражданские, походили на церемониальное одеяние и явно выдавали в нём сановника.       Он смотрел прямо на Канду, и тому на мгновение стало не по себе. Слишком знакомым был этот пристальный спокойный взгляд. Так, словно на месте незнакомца стоял совсем другой человек.       Канда не успел понять, когда парень оказался рядом, почти вплотную. С лёгкой улыбкой он смотрел на него ещё пару секунд, а потом протянул листовку с какой-то рекламой.        — Приходите, — в его голосе проскальзывали ласкающие, почти бархатистые нотки. Они странным образом успокаивали. — Я вижу, вам это нужно.       Канда хотел спросить, какого чёрта вообще происходит, либо вообще уйти молча, без лишних слов. Он был противником религиозных сект, давно разуверившись в существовании Бога как такового, и не собирался становиться участником этого фарса. Но он не успел произнести ни звука — парень уже стоял поодаль, так же мягко улыбаясь темнокожей женщине с маленьким ребёнком.       Даже не взглянув на листовку, Канда машинально сунул её в карман и пошёл дальше. Он не видел смысла читать то, что там написано — обязательно ведь какая-то муть про господа. Но голос парня, и его непоколебимая уверенность в том, что ему это точно нужно, не давали покоя, хотя, казалось бы, что ему до какого-то сектанта, которых после войны развелось больше, чем тараканов. Пройдя половину широкой аллеи, засаженной тополями, Канда остановился под фонарём и вытащил листок. Хотя и листком это было сложно назвать – ламинированная плотная карточка, на одной стороне даже был голографический рисунок, который в неверном свете фонарей не получалось разглядеть. Канда не стал заострять на нём внимание и вчитался в аккуратные строчки.       «9 июня в 22:00 по местному времени в храме Бездны состоится ежегодная поминальная служба кхалаитов. Приглашаем всех желающих принять участие, дабы обрести покой и насладиться красотой церемонии».       Канда несколько раз перечитал коротенькое приглашение. Перевернув карточку, он вгляделся в карту, на которой был отмечен храм — чтобы желающие не заблудились.       Кхалаиты, значит. Уж эти-то воистину были фанатиками и сектантами. Целая страна повёрнутых на своей религии, выращивающая воинов из своих детей для никому неизвестной цели. Откровенно говоря, Серый Архипелаг, раскинувшийся там, где сходятся два океана, всегда отличался странной политикой. История помнила немало примеров, когда люди, вдохновлённые своей религией, шли насаждать её другим. Кхалаиты же были равнодушны к завоеваниям, жили по заветам теократического строя, а их армии редко покидали границы островов. Правда, в последние полвека и им пришлось зашевелиться. В первый раз — когда кхалаиты неожиданно пошли войной на печально известную Ишемскую Империю, не дав той вторгнуться к соседям. Причины они объясняли просто и непонятно — боги приказали. Второй же раз Серый Архипелаг встал на сторону Федерации в последней войне, чем озадачил новых союзников. Отговорка, впрочем, у кхалаитов осталась всё той же — боги.       Что ж, видимо, эти самые боги упорно на что-то ему намекают. Например, взять себя в руки и извиниться перед Эрин.       Канда потёр ладонью лицо. Сегодняшний день и впрямь был чередой безумных событий и всё никак не хотел кончаться. Он уже начинал побаиваться того, что могло случиться дальше. Коротко и зло рассмеявшись про себя над собою же, он снова убрал карточку в карман.       К чёрту. Пусть всё идёт, как шло. Он слишком устал, чтобы что-то ещё решать и о чём-то думать.       Выходя из парка, Канда был уверен, что сюрпризы на сегодня закончились. Впереди приветливо моргал зелёным светофор, и он прибавил шаг, надеясь успеть и перебраться на ту сторону до того, как поток машин снова сдвинется с места. Оставалось совсем чуть-чуть, когда знакомый голос с нескрываемым удивлением окликнул его:        — Канда? Канда, это же ты!       Всех, кого так или иначе Канда встречал в своей жизни, он запоминал. Лица, голоса — всё оставалось в памяти, пусть даже человек не играл слишком важной роли. И этот тембр, хрипловатый бас, Канда очень хорошо знал. Хоть и предпочёл бы лишний раз с его обладателем не встречаться. Бежать, однако, было глупо, и Канда остался на месте.        — Лейтенант! — голос раздался прямо за спиной. — Живой, чертяка! Как я рад!       Канда едва успел обернуться, как его сжали в стальных объятиях. Он с трудом выпутался из них, даже не пытаясь нацепить на лицо вежливую улыбку. Знал, что этот человек не будет ждать от него подобных вещей.        — Джейк, — чуть кивнул, скользнув по нему взглядом. — Не думал, что встречу тебя здесь.       Джейк широко улыбнулся, блеснув белоснежными зубами. Он совершенно не стеснялся того, что улыбка искажала и без того обезображенное шрамом лицо — осколок от снаряда оставил памятный подарок на всю жизнь. В серых глазах бывшего солдата светилась искренняя радость.        — Как же я всё-таки рад! — он снова подался вперёд и хлопнул Канду по плечу. Хлопковая синяя рубашка при этом движении обтянула мощные плечи. — Ты давно вернулся? Почему не позвонил?        — Четыре месяца назад, — отозвался Канда, ощущая, как всё больше ему становится неуютно. — Был немного занят.       Сержант Джейк Салливан всегда был таким. Говорливым, шумным, пытавшимся успеть везде и всюду. Канда познакомился с ним в штрафбате, когда Тики погиб и ему назначили другого напарника. После гибели друга сближаться ни с кем не хотелось, но Джейка это не смущало. Он всегда говорил за двоих и вместе с Кандой лез вперёд, неизменно говоря, что напарник не должен оставлять напарника в беде. Помирать — так вместе!       Канду эти жизнерадостность и бурная деятельность скорее раздражали, чем радовали. Привыкнув к тихому присутствию Тики за спиной, он долго не выносил шума, создаваемого Джейком. Не раз они ссорились из-за этого, чуть ли не доходя до рукоприкладства, не раз Канда просил поставить ему в наводчики кого угодно, но не этого «шумного больного на голову идиота». Командир разводил руками — личного состава не хватало, Джейк продолжал сыпать шутками и жизненными историями, а Канда тихо проклинал и того, и другого. Но это не помешало ему в одной из операций спасти напарнику жизнь. Только и осталась на память жуткая отметина.       С тех пор Джейка как подменили. Он словно превратился в свою тень. Нет, боевые навыки не пропали, но теперь напарников почти постоянно окружала тишина. Канда искренне полагал, что больше никогда не услышит, как этот большой добродушный человек смеётся.       Ан нет. Ошибся. И где-то в глубине души был этому рад.        — Вот вечно у тебя так! — возмутился тем временем Джейк, почти силой выдрав Канду из воспоминаний. — Постоянно приходится напоминать о себе.       Он коротко хохотнул, а потом, будто вспомнив о чём-то, взмахнул руками.        — Точно! Я чуть не забыл тебе сказать — я женился! Шелли, дорогая, иди сюда!       Он обернулся, жестом подзывая стоявшую поодаль женщину. Она, легко улыбнувшись, приблизилась, такая же высокая, как муж. Поправила прядь длинных каштановых волос, и приобняв Джейка за талию, протянула Канде руку.        — Миссис Салливан, рада знакомству. Джейк много о вас рассказывал.       Канда помедлил. Не то чтобы он был против встречи с Джейком и его женой, но сейчас, сегодня… он тряхнул головой и пожал тонкие пальцы с парой золотых колец.        — Юу Канда, — ответил немного сухо и не стал ничего добавлять, даже звание умолчал, хотя Джейк буквально несколько минут назад его назвал.       Он заметил, как Шелли покоробила его холодность: тонкие брови нахмурились и она, убрав руку, чуть нервно одёрнула подол идеально сидящего жёлтого сарафана. Шелли наверняка рассчитывала на такое же дружелюбие со стороны бывшего сослуживца мужа. Похоже, тот рассказывал ей далеко не всю правду.       Джейк, понимая ситуацию, крепче прижал жену к себе.        — Мы познакомились ещё до того, как я оказался на войне. Тогда особого общения не сложилось, а потом я случайно встретил её и вот, — он показал Канде руку. На безымянном пальце тускло блеснул широкий ободок обручального кольца. — Мы уже ждём ребёнка. А как твоя жизнь?       Канда, собиравшийся поздравить с прибавлением в семействе, замер, нахмурившись. Окинул счастливую пару взглядом. Джейку, как и ему, довелось немало перенести на войне. Они шли одной дорогой, и после ранения Канда думал, что напарник станет таким же, как он, пустым и потерянным. Но глядя на них, понимал, что это не так. Джейк, впрочем, как и Эрин, смог оставить войну за спиной. Он жил.       Жил так, словно ада в их жизни никогда не случалось.       Нестерпимо захотелось закурить. Канда сжал губы, давя в себе желание развернуться и просто уйти без ответа. Как бы там ни было, это уж слишком грубо, да ещё и по отношению к человеку, столько месяцев прикрывавшего спину.        — Я прохожу терапию, — наконец, отозвался, глядя при этом только на Джейка. Мимоходом отметил, что тот снова начал коротко стричь свои чёрные кудри. — И недавно начал искать работу.       Он покривил душой, понимая, что правду говорить просто стыдно. Однако ему, кажется, поверили.        — О, так это же прекрасно!       Джейк, похлопав себя по карманам джинсов, вытащил чуть помятую визитку и сунул Канде в руки.        — Я недавно открыл магазинчик… Ну, ты помнишь, всегда мечтал о кофейной лавке. Мне нужен помощник. Если надумаешь, приходи!       Канда пару мгновений ошарашенно смотрел на сослуживца. Можно было подумать, что последнему напрочь отбило память: он ведь прекрасно знал, что Канда не позвонит. И не придёт за помощью, даже если будет умирать. Но всё равно пытался поучаствовать в его жизни, даже если никто об этом не просил.        — Хорошо, — помедлив, Канда кивнул и пожал протянутую ладонь. — Я подумаю.       Они оба знали, что это означало отказ. Но Джейк остался весьма доволен собой и увлёк жену в сторону парка, громко ей о чём-то вещая. Канда проводил их взглядом, на ощупь сунул визитку в карман и снова развернулся в сторону дома.       Ну и кого ещё сегодня ему суждено встретить?       Видимо, судьбе, наконец-то, надоело над ним забавляться, поэтому до дома он добрался спокойно. Стоило бы сесть на трамвай, но кошелька Канда не взял, поэтому к дому подошёл уже затемно. У входа Юу немного постоял, надеясь, что увидит соседа с первого этажа — немолодого мужчину в неизменном сером деловом костюме. Иногда сталкиваясь, они здоровались кивком головы, даже не зная имён, и делились сигаретами. Однако на этот раз Канде не повезло и он, чертыхнувшись, вызвал лифт и поднялся на свой этаж.       Наконец-то. Впервые за долгий день он испытал пусть небольшое, но облегчение. Всего-то и осталось — открыть дверь и закрыть её за собой, чтобы оказаться в безопасности. Канда сунул руку в карман, собираясь достать ключи, но вместо них пальцы наткнулись на тонкую карточку с приглашением.       Точно. А он успел о ней забыть.       Вытащив, он снова повертел её в руках, чувствуя себя невероятно глупо. Прийти к ней и сунуть в руки странное приглашение с такими же некрасивыми извинениями. «Прости, я вёл себя, как скотина». «Извини, я мудак». Вот что он должен ей сказать? Он понятия не имел, а оттого чувствовал себя ещё более неловко.       Как бы Канда хотел, чтобы всего этого не случалось!       Нужно было что-то решать. Постояв ещё пару минут, он резко выдохнул, выпрямился и двумя большими шагами пересёк площадку. Стараясь не думать о том, что будет, вдавил кнопку звонка.       Высмеет. Парой хлёстких фраз приведёт в чувство. Снова заставит разгореться чувство вины — Эрин это может. Но пусть. Иначе — Канда точно знал — он не уснёт и к утру свихнётся.       Дверь открылась почти сразу, словно его ждали. Эрин стояла на пороге в том же синем платье, только добавилась перекинутая через плечо белая сумка. Она смотрела на него спокойно, а Канда всего спустя миг поймал себя на чёткой мысли: лучше бы наорала.       Он и сам не заметил, как начал ненавидеть эту ледяную непоколебимость. Особенно если учесть, что он знал, какой живой Эрин могла быть.        — Что-то случилось?       Она опёрлась плечом о косяк и склонила голову набок. Канда ощутил себя подопытным кроликом — снова. Его изучали, от него ждали реакций… Он тряхнул головой. Не за тем он сюда пришёл.        — Вот, — голос оказался совершенно хриплым, и ему пришлось прочистить горло, чтобы говорить нормально. Он протянул Эрин карточку. — Подумал, что для тебя это важно.       Эрин чуть заметно изогнула бровь и забрала у него карточку. Канда не заметил даже тени презрения или насмешки, и это вселило странную надежду. Он очень хотел, чтобы у них получился хоть какой-то диалог, чтобы она дала ему хотя бы призрачный шанс.       Эрин быстро пробежала глазами строки и подняла голову, не спеша возвращать приглашение.        — Неожиданно. Не думала, что ты будешь обо мне помнить.       Ни обвинения, ни злости, а Канду словно придавило огромным камнем. Ну конечно! На какую реакцию он вообще рассчитывал? Спрятав ладони за спиной, Канда сжал их в кулаки и силой заставил себя посмотреть Эрин в глаза.        — Я хотел… извиниться. То, как я поступил сегодня, было некрасиво. Я не должен был вот так уходить. Прости.       Извинение показалось неуклюжим и неловким. Канда давно отвык правильно обращаться с такими словами и ждал, что Эрин, скорее всего, просто рассмеётся. Однако она даже не улыбнулась. Только покачала головой, и ледяная маска на лице будто бы чуть оттаяла, сделав острые черты лица чуть мягче.        — Ты прав, не должен был. Но я не злюсь. Всё в порядке. Спасибо за приглашение.       Она убрала карточку в сумку и выпрямилась.        — Всё правда в порядке. Но тебе стоит отдохнуть. Нам предстоит много работы.       Канда понял: это всё. Ему стоило просто попрощаться и тихо уйти. Он не осознал до конца, правда ли Эрин простила его, или просто не хотела нагнетать конфликт. Однако сейчас ясно дала понять, что больше им говорить не о чем. И в этом он, пожалуй, был с ней согласен.       Даже если и хотел, Канда просто не знал, что сказать. А ещё большим идиотом становиться не желал.        — Тогда я пойду, — он кивнул ей. — Спокойной ночи.       Он развернулся к своей двери, машинально прислушиваясь. Эрин не стала дожидаться, пока он уйдёт: заперла квартиру и вызвала лифт, исчезнув спустя пару минут. Канда, не выдержав, всё-таки обернулся, наткнувшись взглядом на безучастный хром створок.       А будет ли её ночь спокойной?       

***

      

      Остановив машину на небольшой парковке, Эрин подхватила с соседнего сиденья сумку и вышла. На пару мгновений остановилась, полной грудью вдыхая тёплый воздух. Гул ночного города остался за спиной, а здесь, рядом с салоном Артура, было спокойно. Порой ей хотелось остаться здесь дольше, чем на пару часов.       Только порой.       Сине-зелёно-розовый неоновый свет от вывески пробивался даже через закрытые веки. Досадливо поморщившись, Эрин фыркнула: сколько раз говорила сменить эту дурацкую вывеску, ну невозможные цвета. Мало того, что неон въедался в глаза, так ещё и цветовая гамма была совершенно дикой, практически кислотной. Артур только отмахивался стандартным «я художник, я так вижу», на том спор и заканчивался.       Она покачала головой и поспешила внутрь. В её тайное пристанище, куда она время от времени сбегала и могла позволить себе расслабиться. Здесь её принимали со всеми слабостями и подставляли дружеское плечо. С самого их знакомства.       Сбегая по ступенькам и толкая тяжёлую застеклённую дверь, Эрин тряхнула головой. Видимо, сегодняшние воспоминания всколыхнули и всё остальное. Ностальгировать особого желания не было, и, честно признаться, хотелось, чтобы Артур отвлёк. Чем угодно — музыка, новые эскизы, жалобы на охреневших клиентов. Только бы не думать, не вспоминать, как неожиданно неприятным оказалось бегство Канды. Так, словно она ждала от него совсем иной реакции.       Это было бы слишком наивно.       В небольшом помещении цоколя привычно висел табачный дым и звучал негромкий рок из колонок. Осторожно шагая вдоль выкрашенных тёмной охрой стен, сплошь завешанных фотографиями работ, Эрин огляделась, но хозяина не заметила.        — Артур! — позвала, подходя к одному из мягких кресел в уголке отдыха для клиентов, и бросила в него сумку. — Артур, я знаю, ты здесь, выползай!       Незаметная дверка в дальнем углу за рабочим креслом приоткрылась. Сначала Эрин заметила растрёпанные длинные кудри и услышала невнятное бормотание, затем в поле зрения попал их обладатель. Высокий, широкоплечий шатен встряхнулся, как большой медведь, держа в руке пару гаечных ключей. Хотя называть его шатеном казалось не совсем правильным – цвет волос был какой-то дикий. Местами — особенно на кончиках — они выгорели почти до пепельного, а у корней были темнее, что порой вводило Эрин в ступор.        — Трубу прорвало, представляешь? — пожаловался он ей, убирая инструменты и стягивая промокшую чёрную майку с каким-то принтом, разумеется, тоже кислотным. Взгляду открылись мощные плечи и грудь, украшенные татуировками. — А сантехник приезжать отказался. Назвал меня идиотом и повесил трубку.       Эрин фыркнула.        — Ну ещё бы. Ты на часы смотрел? Нормальные люди уже спят.       Артур задумчиво почесал подбородок сквозь короткую бороду.        — Мне нужен долбанутый сантехник, однозначно. Больше я этим заниматься не буду. Это же наказание!       Ещё что-то ворча себе под нос, Артур снова скрылся за дверью, которая отделяла жилую часть от рабочей. Вернувшись с фронта, он не стал заморачиваться арендой отдельного помещения и переделал часть жилища под тату салон. Ради этого, конечно, пришлось перебраться на цокольный этаж, помещения в котором стоили значительно дешевле, но на условиях это практически не сказалось. Конечно, две комнаты, которыми он пожертвовал, всё равно не были особо просторными. В других, более крупных салонах чувствовался размах, стиль и дорогой лоск. Здесь же был уголок для клиентов с журнальным столиком и двумя удобными креслами, большие окна, с любовью развешанные фотографии и рабочее место с мастером своего дела в комплекте. А ещё здесь гарантировалось хорошее настроение и правильное отношение к каждому клиенту. Эрин иногда шутила, что Артуру стоило пойти в бармены — он умел заглядывать в души.       Он только отмахивался. Любимое дело приносило Артуру доход и удовольствие. Чего ещё можно было хотеть от жизни?        — Ну и? — он появился внезапно, заставив Эрин вздрогнуть. — Кто посмел расстроить малышку? Кому шею сломать?       Артур, переодевшийся в цветастую рубаху и собравший волосы в хвост, держал в руках бутылку текилы и два стакана. Закусывать он отказывался принципиально, считая это надругательством над священным вкусом алкоголя. Это тоже становилось предметом частых споров: Эрин не пьянела, и ей часто приходилось заботиться о совершенно невменяемом друге.        — Никто не расстроил.       Сделав вид, что не заметила алкоголя, Эрин подвинула сумку в кресле и села сама. С наслаждением вытянула ноги и закрыла глаза. Правда, знала, что расслабиться ей не дадут.        — Кого ты обманываешь?       Артур со стуком поставил выпивку на журнальный столик и сел в кресло напротив. Потянувшись, взял тонкую руку Эрин в свои и привычным жестом принялся разматывать бинт. Он знал, что подруга часто пренебрегает лечебными процедурами, и всякий раз пользовался возможностью сделать массаж. Не то чтобы это сильно помогало, но усталость с мышц снимало точно.       Эрин сидела молча до тех пор, пока друг не потребовал вторую руку. Вздохнув, она выпрямилась и, подчинившись, в упор посмотрела на Артура. Она знала — тот ждёт ответа, но не настаивает.        — Я очень устала, Артур. Просто устала. Мои подопечные редко бывают нормальными, так что сам понимаешь.        — Ну, я для профилактики пересчитаю непокорному позвонки, — Артур пожал плечами, аккуратно разминая мышцы. — Как шёлковый станет.       Эрин устало улыбнулась.        — Я и сама неплохо справляюсь. Сегодня пришлось применить удушающий захват. Он напал на психолога.       Артур замер и внимательно посмотрел на неё. Даже в его молчании Эрин чувствовала неодобрение. От него она тоже периодически слышала, что слишком много на себя берёт и пора бы подумать о себе, а не о других. Порой они с Неттой говорили одинаковыми фразами, сами того не подозревая.        — Надеюсь, всё обошлось? — закончив с массажем, Артур разлил алкоголь и подтолкнул один стакан Эрин. — Ну, кроме твоих несчастных рук. Я уж подумал, ты вагоны разгружала.       Эрин хмыкнула, взяла стакан, но пить не стала. Задумчиво покрутила в пальцах, глядя, как преломляется свет в жидкости и дробится о край тонкого стекла.        — Нет, не обошлось. Нетта в порядке. Но ему грозит разбирательство, и боюсь, у нас всех будут проблемы, — она приподняла стакан, собираясь выпить, но остановилась. Прищурившись, глянула на Артура. — Ты специально хочешь меня напоить, чтобы по дороге домой меня лишили прав?       Артур залпом осушил стакан и невинно хлопнул ресницами.        — После того, как ты разбила мой мотоцикл, я вообще не хочу выпускать тебя на дорогу. Но ты ведь упрямая. Спасибо, что хоть мотоцикл не купила.        — Отличная идея, спасибо, — Эрин последовала его примеру и выпила текилу.       Артур тяжело и горестно вздохнул. Подпёр ладонью подбородок и сочувственно посмотрел на Эрин.        — Боюсь, тогда мне придётся охранять тебя круглосуточно. Ты же взвоешь через сутки моей опеки, я знаю.        — Не надо врать, — отмахнулась Эрин. — Ты умеешь быть чутким, когда хочешь.       Она чуть откинулась в кресле, закрыв глаза. Слова о том, что друг умеет быть чутким и понимающим, являлись правдой. На самом деле, никто не знал, что было бы сейчас с ней, если бы однажды они не встретились. Эрин помнила это так, словно встреча их случилась вчера. Тогда силы Федерации взяли город, вытеснив лларов и урвав несколько дней тишины. Это было радостью. После ожесточённой схватки выкинуть прочь проклятых захватчиков — что могло радовать сердца солдат? Они праздновали, веселились, крича песни.       Она же – уставшая и оглушённая – пришла на брошенную площадь, почти разбитую. Закрыв глаза, баюкая внутри себя спящее горе, она танцевала под музыку, слышимую только ей, и ощущала себя так, словно весь мир сжался до размеров разгромленной площади, на которой никого больше не осталось. Острое одиночество душило, но танец не кончался.       Эрин готова была поклясться — для всех она была сумасшедшей. Под палящим солнцем среди руин и дыма танцевала девушка в заляпанной грязью и чужой кровью форме. Пожалуй, увидь она себя со стороны, тоже покрутила бы пальцем у виска. Но Эрин не видела. Она танцевала, и опустошающая безнадёжность понемногу отпускала её из колючих объятий.       Именно в тот момент она и встретила Артура. Точнее, почувствовала — в какой-то миг осознала, что танцует не одна. Чужая рука на её руке, поддержка, шаг, совпадающий с её шагом.       Кто-то, столь же опустошённый, как и она, пытался найти частицу света в окружавшем кромешном мраке.       Эрин тонко улыбнулась своим мыслям. Появление Артура стало для неё практически спасением. Он будто знал, что она в одном шаге до края и оттащил её за шиворот с самым невозмутимым видом. Так просто, словно занимался спасением суицидников каждый день.        — Чему ты улыбаешься? — негромко поинтересовался он.       Она открыла глаза и поймала внимательный взгляд.        — Вспомнила наше знакомство, — Эрин подалась чуть вперёд и сощурилась. — Скажи честно, зачем ты это сделал?        — Что именно? — Артур одним глотком выпил текилу и налил ещё. После тяжёлого рабочего дня можно было немного расслабиться.        — Подошёл ко мне тогда. Ты ведь подумал, что я чокнутая, сознайся.        — Мне просто стало скучно, — пожал он плечами. — И да, ты выглядела чокнутой. Я люблю таких людей.       Эрин только фыркнула в ответ на широкую ухмылку друга. Она знала, что в тот момент ему тоже нужна была помощь. Помнила, что в его янтарных, почти жёлтых глазах открыто плескались отчаяние и боль. И, наверное, судьба решила сжалиться над ними обоими и дать шанс. Позволить обрести друг в друге нечто, чего так отчаянно не хватало.       Надежду и смысл для борьбы.        — Ладно, любитель чокнутых, — Эрин выпрямилась и кивнула в сторону рабочего угла салона. — Ты говорил, что у тебя готов эскиз, но до сих пор не завалил меня горой образцов. Теряешь хватку.       Артур щёлкнул пальцами.        — Вот видишь, как я тебя люблю? Сначала малышка и её обидчики, потом работа.       Он поднялся и направился к столу, заваленному листами бумаги. Эрин проводила его взглядом и хмыкнула.       В её прошлом было много крови и страданий. Она ненавидела войну, но за единственный подарок, что та преподнесла, была ей благодарна. Уж за такой-то грех не благодарить.        — Думаю, вот это на твоей ручке будет смотреться шикарно.       Эрин тряхнула головой. Она пришла сюда расслабиться и сделать татуировку.       Всё остальное сейчас не столь важно. Всё остальное потом.              

***

             В больших окнах кабинета Комуи в центре реабилитации давно догорел закат. Тёплая июньская ночь тихо подкрадывалась к единственному островку света на большом столе, заваленном бумагами. Их было невероятное множество, но хозяин безошибочно ориентировался, отыскивая нужное среди опасно кренящихся стопок.       Отчёты. Планы. Рекомендации. Курсы лечений. Личные дела пациентов. Огромное количество информации, которое требовалось держать на контроле. И, в общем-то, Комуи это не пугало. Он любил свою работу, он выполнял её с максимальной отдачей, зачастую просто оставаясь ночевать в кабинете, чтобы не терять с утра время.       Но иногда он чувствовал себя жутко уставшим. Как сегодня.       Сняв очки, он зажмурился и потёр переносицу. Часы показывали почти десять, и по-хорошему, стоило собираться и ехать домой. Принять душ, поесть и поспать хоть несколько часов перед завтрашним днём. Он обещал быть не просто тяжёлым — адским. Комуи не сомневался, что после произошедшего с Неттой Рувелье явится по их души с раннего утра. Как натуральный стервятник, который уже приметил себе добычу.       Комуи потёр ладонью лицо и встряхнулся. Времени на пустые размышления у него не было. Лежащее поверх остальных бумаг личное дело Канды нужно было просмотреть ещё раз. Не упустить ни одной детали, ни малейшей зацепки, которая позволит если не оградить пациента, то получить отсрочку и исправить то, что было сделано.       В их случае это означало вытащить Канду из тех мёртвых вод, в которых он тонул. И Комуи очень хотел верить, что у них получится. Терять пациента, тем более того, кого он знал столько лет, не хотелось.       Комуи надел очки и взялся за плотный картон, пообещав себе, что ещё полчаса — и он точно поедет домой. На телефоне уже копились пропущенные от сестры. Она, как и всегда, беспокоилась о брате, хотела помочь, будто бы из них двоих младшим был он, а не наоборот. Комуи очень ценил, что Линали решила работать в центре вместе с ним, признавая, что без неё ему пришлось бы гораздо сложнее.       Но сейчас он не хотел отвлекаться. Поэтому, выбросив все посторонние мысли из головы, снова погрузился в работу, попутно делая пометки в рабочем блокноте.       «Уточнить вопрос об имуществе Канды и порядке наследования».       «Повторно запросить медкарту из последней части по месту службы».       «Повторно провести полное обследование и тестирование с целью корректировки…»       Фразу ему дописать не дал неожиданный звонок мобильного. Вздрогнув, Комуи решил снова проигнорировать его, подумав, что позже стоит обязательно извиниться перед сестрой. Но мелодия не смолкала, в гулкой тишине просторного кабинета становясь почти оглушительной. Это сбивало с рабочей мысли и в целом очень раздражало.       Выдохнув, Комуи отложил ручку и взял телефон в руки, собираясь ответить, но замер. Номер на экране не был внесён в список контактов, однако он очень хорошо помнил эти цифры. И прекрасно знал, что абонент звонит явно не для того, чтобы спросить, как дела.       Конечно, Комуи оставался в своём праве не отвечать. Рабочий день давно закончился, а звонки на личный телефон можно было не принимать. Но вместе с тем он понимал: игнорирование звонящего даст тому лишний повод для едкого замечания. Поэтому он снял очки и, выпрямившись, точно перед кем-то реальным, принял вызов.        — Добрый вечер, инспектор, — вежливо поприветствовал Комуи первым. Важно было перехватить инициативу. — Не ожидал от вас столь позднего звонка.        — А я не ожидал, что вы всё ещё работаете. Похвально. Или я оторвал вас от важных и сугубо личных дел?       Комуи не видел, но был готов поклясться: Рувелье улыбается. Той самой неприятной, тонкой, как лезвие стилета, улыбкой. От неё всегда становилось не по себе, и Комуи позволил себе передёрнуть плечами, благо, его никто не видел. В другом случае пришлось бы сохранять невозмутимость.        — У вас ко мне какое-то дело? — поинтересовался он, решив не отвечать на провокационный вопрос.       На том конце провода сочувственно вздохнули.        — Похоже, у вас и правда много работы, господин Ли. Мне вас искренне жаль, но вы зря отказываетесь от моего предложения. Я могу вам помочь.       Внешне Комуи остался практически невозмутим, но рука, лежавшая на подлокотнике коричневого кожаного кресла, сжала его до побеления костяшек.        — Мы это уже обсуждали, инспектор. Я не собираюсь отдавать вам центр. Это моё дело.       В спокойном голосе скользнули стальные нотки. Комуи знал, что не может открыто противостоять инспектору: работа в центре не была идеальной. Они, как и все, ошибались, выбирали неправильные пути и пытались сделать как лучше, получая противоположный результат. Но это совсем не значило, что они не справляются. Ошибки всегда исправлялись, и каждый пациент, который к ним обращался, обретал новый смысл и новую жизнь. Получал то, за чем приходил.       «Ну… почти каждый».        — Вы упрямец, господин Ли, — голос Рувелье почти мгновенно снова стал неприятным и резким. — Но это поправимо. И звонил я вам не поэтому.        — Чего вы хотите? — Комуи напрягся.        — Завтра я приеду в центр. У меня на руках разрешение на принудительную госпитализацию пациента, совершившего нападение на вашего сотрудника.       Комуи ждал этого. Он подозревал, что Рувелье не станет зря терять время. И сейчас только мысленно выдохнул: к этому ходу он успел подготовиться.        — Сожалею, но я не могу выдать вам нашего пациента. Сегодня днём я отправил запрос на рассмотрение происшествия комиссией. До окончания процесса он будет находиться под опекой назначенных мной специалистов.       На том конце провода повисла тишина. Комуи медленно и тихо выдохнул, чувствуя, как сводит от напряжения плечи. Каждый разговор с инспектором будто забирал из него силы — даже так, по телефону. И больше всего ему хотелось отключиться и не слушать ничего из того, что тот собирался сказать.        — Умно, господин Ли, — наконец, обронил Рувелье. Снова помолчал. — Вы быстро учитесь. Но не думайте, что это спасёт вас. Вы ходите по очень тонкому льду, и никто не знает, когда он треснет.       Он отключился, и только тогда Комуи позволил себе расслабиться. Отбросив телефон на стол, пару раз провёл ладонями по лицу, приходя в себя. Чёртов ублюдок! С каким удовольствием он сдал бы его руководству за превышение полномочий! Но Рувелье не был идиотом и знал, что при затеянной им игре каждый его шаг будет на виду. Он не ошибался, но очень хотел, чтобы снова просчитались они.       Комуи ещё минуту посидел в кресле, а потом решительно поднялся. Забрав личное дело Канды и рабочий блокнот, он направился к выходу. Нужно было сменить обстановку и хорошенько ещё раз всё проверить. Завтра обещало быть ещё хуже.       Они ещё посмотрят, под кем лёд слишком тонкий.