Прикосновения

      Баки всё ещё шарахается от чужих рук.       Он терпеть не может прикосновений к себе. Слишком долго его касались так, что это причиняло боль, и никто не спрашивал о том, согласен ли он на это или нет.       Кто, в конце концов, будет интересоваться желаниями вещи?       После побега из "Гидры" он долго не мог привыкнуть к тому, что, оказывается, у него есть право на собственное тело. Он до сих пор ещё не до конца привык. А к тому, что это нормально, никто не против, и ему не надо зубами выгрызать себе это право — наверное, он вообще никогда не привыкнет.       И ещё он вряд ли привыкнет к вопросу...       — Можно?       Стив, вошедший к нему пару секунд назад, стоит рядом с ним, протягивая к нему руку. Баки сидит на кровати — своей собственной кровати — и смотрит в светлые зеленовато-голубые глаза.       На часах — половина двенадцатого вечера. Тёплые сумерки рассеиваются светом лампы.       Стив знает о том, как Баки ненавидит чужие руки — и никогда не трогает его без разрешения. И не только не трогает, но и не подходит ближе определённого расстояния. А ещё Стив знает, что не относится к "чужим" (и он — единственный, кто не относится к "чужим"), и поэтому у него есть право задавать такой вопрос.       И Баки никак не может привыкнуть к тому, что он может ответить...       — Нельзя.       Он может сказать "нет" — и ему за это ничего не будет. И непривычное ощущение безнаказанности кружит голову.       — Ладно. Извини.       Слово "извини" тоже странное и непривычное.       — Если я здесь книгу почитаю, ты будешь против?       Баки качает головой.       — Я не буду против.       — Спасибо.       Стив садится на кровать, подобрав под себя ноги, и открывает принесённую с собой книгу. Баки рассматривает его, не отводя глаз.       Он умеет за несколько секунд досконально запоминать приметы незнакомого ранее человека. И не сразу получается придавать человеческим чертам другой смысл.       Стив — художник. Он бы на его, Баки, месте увидел сосредоточенный и одновременно рассредоточенный взгляд человека, разумом перешедшего в мир фантазий, в котором перед глазами рисуются картины книги. И он бы нарисовал это, пытаясь передать именно полёт фантазии.       На обложке книги надпись: "1984".       — Можно, — тихо произносит Баки неожиданно для самого себя.       Стив поднимает голову:       — Что?       — Ты спрашивал, можно ли... Можно.       Стив одновременно медленно и торопливо откладывает книгу, двигается к нему и несмело обнимает сзади. Потом поднимает правую руку — и его пальцы осторожно касаются длинных волос Баки.       — Нормально?       — Нормально.       Так странно осознавать, что, если Баки скажет "нет", Стив сразу же уберёт руки. И что вообще он, Баки, может в любой момент сказать "хватит". Или просто вырваться, встать и уйти. У него есть на это полное право.       У него есть право, но пользоваться им он не хочет.       Стив сидит рядом, обнимает и перебирает пряди его волос. И Баки думает: ведь ещё не так давно он и представить себе не мог, что прикосновения могут быть... такими.       Спокойными.       Тёплыми.       Прикосновения Стива всегда такие — и нет ни одной причины для того, чтобы опасаться его рук.       Баки не может сказать, что прикосновения Стива никогда не причиняли ему боли. Он пытается не вспоминать хелликериер, медленно поднимающийся над Вашингтоном - но не может. Этот день продолжает стоять перед глазами.       Да, ему тогда досталось от Стива. Вот только Стив был тогда чуть не убит его, Баки, собственными руками.       Баки стрелял в него. Он всаживал в его тело лезвие ножа. Он бил его по лицу металлическим протезом — один удар, второй, третий...       И он бы предпочёл, чтобы ему досталось от Стива ещё больше, чем навредить этому человеку. Или кому-то ещё. Кому угодно.       Стив причинял ему боль — но он никогда не хотел этого. Даже тогда, когда Баки причинял ему боль первым.       И после такого количества боли, причинённой им Стиву, трудно понять, как Стив сейчас может спокойно сидеть, обнимая его и не вспоминая о собственных шрамах.       Ему больно думать об этом. Он зажмуривает глаза.       — Хватит. Убери. Хватит... пожалуйста.       Он не заслуживает.       Руки Стива исчезают. Исчезают мгновенно и без вопросов. И от этого становится ещё больнее — ни одного возражения от человека, перед которым он так виноват, которому он столько боли принёс... которого он не заслуживает и никогда не заслужит.       — Стив. Иди спать. Пожалуйста. Уходи.       Он не может разжать веки, ему больно.       — Баки, всё нормально? — в голосе Стива тревога.       — Да-да.       — Точно?       Он с трудом заставляет себя разлепить ресницы, взглянуть на Стива и улыбнуться.       — Всё хорошо. Просто нахлынуло. Ничего страшного.       — Хочешь побыть один?       — Да.       Стив наконец улыбается в ответ — тепло и успокаивающе.       — Спокойной ночи. Если что, приходи.       Стив забирает книгу и идёт к выходу. Его ладонь ложится на дверную ручку.       И Баки ненавидит себя за то, что воспользовался своим правом и сказал "уходи". Стив, который так много для него сделал — кто он, Баки, такой, чтобы воспользоваться своим правом против него?       Да, он не заслуживает его, но... что более неправильно — не оттолкнуть или оттолкнуть?       — Подожди.       Стив оборачивается:       — Что?       — Ты очень злишься?       Стив несколько секунд соображает.       — За что? — наконец спрашивает он.       — Я же тебя фактически... выгоняю.       — Бак, естественно, я не злюсь.       Они смотрят друг на друга и молчат. Баки не знает, что сказать - и, кажется, Стив чувствует то же самое.       — Просто... - наконец произносит Стив. — Если что-то будет не так или... или если просто захочешь - приходи, ладно?       Баки кивает.       — Ладно.       Стив снова улыбается. Странно — его губы даже не двигаются, но его лицо, его глаза улыбаются.       — Спокойной ночи.       Он выходит. Баки смотрит, как закрывается дверь, и чувствует в груди что-то тёплое и светлое — такое же тёплое и светлое, как зеленовато-голубые глаза Стива. Стива, прикосновения которого всё ещё ощущаются на коже. Прикосновения слишком тёплые, слишком осторожные, слишком… уважительные? — готовые прекратиться в любой момент, как только Баки этого захочет. И это ощущается таким незаслуженным — но Стив, кажется, так не считает, он не видит в этом ничего неправильного. И так хочется верить в то, что он прав.       Баки терпеть не может чужих рук. Но Стива, возможно, он когда-нибудь обнимет сам.