Время покажет

Один за другим. Вот так они ушли. Огромными, изумленными глазами он смотрел, как герои перед ним медленно исчезают прочь. Их тела развеивались по ветру, словно их никогда здесь и не было. И маленькая кучка пепла оставалась единственным доказательством того, что когда-то кто-то стоял на этом самом месте. Было больно наблюдать за тем, как страх наполняет их глаза, пока прямо рядом с ними их друзья прекращают свое существование, а затем, как до них медленно доходит осознание, что сейчас то же самое случится и с ними. Что они проиграли: что все закончено… и пути назад нет. Замешательство и отчаяние, читавшееся в их глазах, когда они смотрели на него в последний раз, ощущая, как пепел танцует у их ног, заставляли что-то в его груди сжиматься болезненным узлом, потому что здесь он ничем не мог им помочь. Он никак не мог спасти их. Здесь не было ни временных петель, ни фокусов… он понятия не имел, что делать. Их лица были размыты, имена их забыты: они плавали где-то в глубине его сознания, но неважно, как отчаянно он пытался дотянуться до них, оставались вне досягаемости. Почему он не может вспомнить их имена? Почему он не узнает их, ведь эти лица так знакомы? Но что он точно знал… так это то, что они этого не заслужили. Они были хорошими… он точно знал, что они хорошие. Они этого не заслужили. Он сглотнул комок в горле, наблюдая за тем, как каждое лицо исчезает в пустоте незнакомого горизонта. Их нет. Ничего не осталось, кроме ничтожной кучки пепла там, где когда-то были их ноги. Болезненным напоминанием о том, чем она когда-то была. Время на исходе. Медленно, но верно, от героев, которые «когда-то были» не оставалось ничего, и вскоре та же участь постигнет и его. Ведь так это работает, да? Он будет тем, кто увидит последствия своего провала, прежде чем встретит аналогичную судьбу, даже если он не до конца уверен, что стало причиной всего этого. Но он должен собраться, потому что все это… не настоящее. Это не может быть реальным. Как он мог так облажаться? Что же такого он мог натворить, что этих людей — этих героев, — постигла такая ужасная судьба? Он беспомощно наблюдал за тем, как последнее тело медленно обратилось в эти безобразные хлопья и осело на том месте, где оно когда-то сидело, прислонившись к скале и произнося непонятные слова, которые он не смог разобрать… терпеливо дожидаясь своей очереди. Он почувствовал, как в нем зарождается и нарастает затаенное желание, чтобы его забрали вместе с остальными. Он хотел увидеть, как пепел медленно появляется на кончиках его пальцев, давая ему всего мгновение, чтобы осознать, что произойдет дальше. Всего одно мгновение. Всего одна секунда истерического, маниакального страха, прежде чем он развеется на ветру, и его собственная кучка пепла останется там, где он когда-то стоял. Ни боли, ни чувств, ни мыслей. Лишь короткая вспышка страха, после чего он познает радость того, что значит не ощущать совершенно ничего. Душевное спокойствие — вот как оно называется и, о, что это должно быть за чувство. Жизнь, полная боли и страданий будет забыта, прежде чем он, наконец, примет судьбу, которую он заслужил. Смерть; осталось только немного подождать. Он проиграл, он облажался. Это его наследие; это его судьба. Ему было суждено потерпеть неудачу, а затем погибнуть. Он всегда знал это. И не важно, как много ошибок он пытался исправить, не важно, сколько проблем он пытался решить, и не важно, скольким людям он пытался помочь… это оно; это его наследие. Пришла пора принять наказание, которое он заслужил. Однако это чувство, что он ощущал в груди, было совсем не страданием. Но что это? Облегчение? Он почувствовал, как тяжесть этого мира спадает с его плеч, и наконец-то… наконец-то он смог вздохнуть. Он чувствовал это. Как все печали, боль, отказы и предательства медленно покидают его разум и его сердце, где они загнивали все эти годы заточения. Все это испарилось, и он был готов. Он был готов наконец-то обрести покой. Присоединиться к тем, кого постигла та же судьба. Наконец пришла его очередь… после стольких лет в ожидании. Он сделал последний вдох. Он должен был еще разок насладиться этим сладким ощущением свежего воздуха, просачивающегося в его легкие, поскольку он понимал, что больше такой возможности не будет. Это должно было расстроить его, но вместо этого уголки его губ медленно изогнулись в улыбке от перспективы, что больше ему не нужно будет дышать. Не нужно будет копить в себе всепоглощающих страх ощутить эту нехватку воздуха во время очередной панической атаки, потому что это конец. Это происходит. И вот, он осторожно прикрыл глаза и, продолжая улыбаться, принялся ждать. Ждать, когда оно придет за ним и заберет его в неизвестное место. Ждать, когда пустота пронзит его, расщепит его на атомы и унесет прочь. Забытый и одинокий; наконец-то, он сможет заснуть, сможет не думать. Быть просто… ничем. Он знал, что миру будет спокойнее, когда у него больше не будет возможности налажать. Он был эгоистом в своих попытках выжить; сейчас он это понимал. Он думал, что он был необходим, черт, что несколько человек нуждались в нем… но теперь он знал. Так будет лучше для всех, так всегда было лучше, и ему следовало послушаться тех мыслей, что преследовали его все эти годы… но он был трусом. Он был эгоистом, но теперь все иначе. Это то, чего хочет он, это то, в чем нуждается мир, это то, чего он, и многие другие, ждали очень, очень давно. Он бы извинился перед Пеппер, и, может, перед Роуди за то, что не вернется домой, но им тоже будет лучше без него. Даже Питеру… Все это к лучшему, потому что только так у бедного, невинного Питера появится шанс сделать все правильно. Было бы так жалко, если бы такого хорошего мальчика, как Питер Паркер уничтожил бы такой, как Тони Старк. Это к лучшему… Но пепел так и не появился. Он так и не познал этого манящего ощущения, танцующего на кончиках его пальцев и предупреждающего о неминуемой гибели. Он не ощутил ничего, кроме давления от боли, медленно проникающего в его грудь. Его надежды угасли, и он задался вопросом, почему он остался один. Из всех тех, кто заслуживал смерти, разве он не заслужил ее больше всех? — М-мистер Старк? Нет. Питер тоже здесь. НЕТ! Он слышал эту наполненную страхом дрожь в его голосе, и он знал, что будет дальше. Страх, который покинул его ранее, вернулся с удвоенной силой. Он почти ощутил, как почва уходит из-под ног, когда все его надежды обрести покой были вырваны из его рук… потому что его ребенок умирает. Ему придется наблюдать за тем, как Питера заберут у него, и от внезапной перспективы потерять его, сердце в груди болезненно сжало, и ему хотелось закричать. Этот ребенок… самое драгоценное существо в его жизни, а он был слишком туп, чтобы осознать это, пока не стало слишком поздно. А теперь… он ничего не сможет поделать. Мир жесток… и он заставит его наблюдать. — М-мне что-то нехорошо… Мальчишка, пошатываясь, сделал пару шагов вперед, чтобы рухнуть в его неподготовленные, трясущиеся руки. И все, что ему оставалось, это только тяжело дышать, когда легкие зажали в тиски его сердце, потому что нет! Нет! Этого не может быть. Не с его бедным, невинным Питером. Тони Старк, человек, на чей совести слишком много грехов — вот, кто должен был умереть. Это он должен был уйти, не Питер. Пожалуйста, только не Питер. Кто угодно, только не Питер… пожалуйста. Он крепко прижал ребенка к груди, в надежде разделить с ним эту странную карму, которая, казалось, изо всех сил сопротивлялась смерти. Быть может, если он прижмет его достаточно сильно, вселенная позволит Питеру остаться, и тогда его пребывание на Земле станет хоть чуточку более сносным. Он готов на все. Он не будет сопротивляться, он останется жив, если это позволит Питеру остаться с ним, потому что по какой-то чертовой причине вселенная почему-то выбрала его, а не более достойных людей… самый достойный из которых — Питер. Без этого глупого, самоотверженного ребенка в его жизни не останется ничего, ради чего стоит жить. Нет. Пожалуйста, нет. И в этот момент он увидел их. Увидел знакомые пятнышки, танцующие на ветру, услышал плач в голосе ребенка, молившего о спасении. Он… он был беспомощен, он ничего не мог поделать, он не мог дышать, он не мог двигаться. Все, что ему оставалось — это как можно крепче прижать к себе своего ребенка, в надежде запечатлеть это ощущение в памяти, чтобы никогда его не забыть. Потому что он знал… знал, что больше никогда в жизни ему не выпадет возможность почувствовать это снова, и это… это разбивало ему сердце. Иронично, правда… их самое первое с Питером объятие станет самым последним. Он бы отдал все, что угодно, только чтобы продолжать держать его в руках и никогда не отпускать… но теперь было уже слишком поздно. Ох, почему Питер? Просто, почему? Почему он? Он медленно опустил их на землю, пока Питер продолжал молить своего героя о спасении. Он почувствовал, как его собственные глаза снова наполнились слезами, потому что этого слишком много, и он не уверен, что сможет выдержать это. Питер всем сердцем верил в то, что Тони сможет спасти его, но Тони не смог. Он был беспомощен, и здесь он ничего не может поделать. Ничего, кроме как подвести своего ребенка в последний раз. А затем, всего лишь одно мгновение… и его больше нет. Питера больше нет. Осталась только пыль. Пыль? Пепел? Нет. Это был Питер. Это был Питер, это то, что когда-то было Питером. И именно в этот момент он почувствовал это. В этот момент Тони Старк наконец-то перестал ощущать что-либо. Полная пустота: это все, чего он когда-либо хотел. Он ожидал, что всепоглощающая боль пронзит его тело, пока он будет оплакивать свою потерю, но он просто обмяк. Сердце сковало непривычное оцепенение. Оно сдалось. Все его чувства заглушило это оцепенение, медленно расползающееся по его телу. Слезы, которые он так отчаянно пытался сдержать, ручьями потекли по его щекам. Сил сдерживать их уже не осталось. Затем он медленно поднял руку, чтобы посмотреть на пыль, осевшую на его пальцах. Он слепо уставился на похожую на пепел субстанцию, склонив голову к плечу, словно не до конца понимая, что это такое. Но ведь он знал. Это был Питер. Это то, что осталось от Питера. Он должен почувствовать хоть ЧТО-ТО! Почему он ничего не чувствует?! Это оцепенение вытеснило гнев и скорбь, которые скрывались в глубине, и теперь он ощущал полное опустошение. Слез стало только больше, и рыдания сотрясали его тело, несмотря на отсутствие печали в сердце. Для него этого оказалось слишком много, и впервые за всю жизнь его мозг отказывался работать. Он не мог осознать, он не мог просчитать… Питера больше нет; никого больше нет. Остался только он… Остался только он… и все это его вина. Ничего. Он не ощущал ничего. Никакой боли. Но он должен почувствовать хоть что-то! Он был сломан. Он больше не человек. Как может он оставаться человеком, когда он ощущает лишь это? Осталось всего несколько секунд. Несколько коротких секунд этой пустой, безболезненной печали, прежде чем вселенная поймет, что заглушать боль человека, который раз за разом подводил других — это слишком ценный подарок. И уже в следующее мгновение все эти тяжелые эмоции, нависшие над его головой, обрушились на него одним быстрым, болезненным водопадом. Челюсти заскрипели, а в животе все сжалось, потому что этого было слишком много, слишком быстро. Оно раздавило его под собой, он больше не мог дышать. Слишком много, слишком быстро. Питер мертв, а он все еще жив. Он не заслужил жизнь, а Питер не заслужил смерть. И все же, вот они, или… вот он. Это несправедливо. Это просто несправедливо. Слишком много. Слишком много, слишком быстро. Горло саднило, и он даже не осознавал, что кричит, пока не рухнул в кучку пепла, оставшуюся на том месте, где когда-то был другой человек. Легким не хватало воздуха, горло пульсировало от напряжения, а по щекам катились слезы, падая на пепел, над которым он склонился, и обжигая его кожу, словно кислота. Он никогда в жизни не хотел бы снова услышать этот сдавленный крик, вырвавшийся из его горла. Это был звук чистейшей, невыносимой агонии — а чем еще это могло быть, если именно это он и ощущал? Он тот, кто убил Мстителей. Тот, кто убил собственного сына. Он убил их всех. И это еще не самое страшное. Нет. Это определённо не самое страшное. Почему он все еще здесь? Слезы ручьями текли по его щекам, и он сжал руки в кулаки, продолжая кричать в необъятную пустоту. Сжимая пепел Питера меж пальцев. — НЕЕЕЕЕТ!!! Что еще он мог тут сказать? Ведь рядом с ним все равно никого больше нет. *** Один судорожный вздох — и он проснулся. Он резко сел на кровати, ощущая, как капли пота стекают по его лицу. Что это было? Такое реальное. Но ведь это неправда, верно? Питер жив, с ним все хорошо. С ними все хорошо. Он бы знал, если бы это была правда, ведь так? Он уже хорошо был знаком с ПТСР-кошмарами, чтобы отличить правду от выдумки, правильно? О, боже. Пожалуйста, пусть это будет просто плохой сон. Он посмотрел на кровать рядом с собой, где Пеппер спала мирным сном. Он попытался замедлить дыхание и осторожно провел тыльной стороной ладони по ее обнаженной руке. Почувствовал, как ее мягкая кожа контрастирует с его огрубевшими костяшками. Она жива, а значит, это просто сон. Всего лишь сон. Один из тех дурацких снов, из-за которых ему кажется, что у него появились экстрасенсорные способности. Да что, черт возьми, происходит? Он перевел взгляд на часы и застонал, потому что сейчас было всего лишь три утра, и не было ни единого шанса, что после такого он сможет заснуть. Он выскользнул из комнаты, так тихо, как только смог, потому что Пеппер так много работала, она заслужила этот сон. Она так упорно пыталась подготовить все для свадьбы, одновременно занимаясь руководством СИ. Ей нужно поспать. После вчерашнего сна он ожидал, что кошмары немного утихнут. Он так надеялся увидеть больше снов о малышке Морган и красавице-Пеппер, наблюдающими за маленькими козочками на их семейной ферме. Но это тоже был сон. Пеппер сама вчера сказала об этом, во время их утренней пробежки. Всего лишь сон. Он вздохнул и провел рукой по лицу, потому что эти сны становились уже чем-то нелепым. Может, он сможет изобрести какое-то лекарство, чтобы предотвратить подобные сны и кошмары? Такое вообще возможно? Вероятно. Хотелось бы верить. Стоит подумать об этом. Он побрел по коридору, одной рукой подергав себя за волосы, другой пытаясь стереть сонливость из глаз. — Эй, Ница, дай мне данные на Пита, сможешь? — несмотря на то, что он знал, что это был всего лишь кошмар, его все еще немного трясло после того, как ребенок рассыпался у него на руках. Неплохо бы получить подтверждение, что он все еще жив. — В последний раз, когда я проверяла, Питер находился в своей комнате в Квинсе. Он закончил патруль до отбоя, и в данный момент уже должен спать. Я не получала никаких тревожных сигналов, сообщающих о возможной опасности. Тони кивнул и еще раз протер глаза. Не важно, как сильно ему хотелось лечь спать, он просто не готов был сделать это прямо сейчас. Он вошел в лабораторию и рухнул на стул у своего стола. — Угу. Позвони ему. Может он еще не спит. Мне нужно поговорить с ним, — его голос дрожал, руки дрожали, и он все еще был весь в поту. Да что с ним не так? Это же просто глупый сон. Не прошло и десяти секунд, как из динамиков лаборатории раздался сонный голос Питера. — Мистер Старк? Что-то случилось? — Тони мысленно проклял себя за то, что разбудил бедного ребенка. Он поставил свои потребности выше потребностей парнишки, и это совершенно неприемлемо. Да что же он за монстр такой, если прерывает растущему мальчишке его заслуженный сон? — Привет, шкет. Ничего не случилось. Просто решил проверить тебя. Не слышал от тебя сегодня новостей, — он ненавидел эту легкую дрожь в своем голосе, и уже ощущал, как его подбородок начал подрагивать. Глаза защипало от набежавших слез, потому что с Питером все хорошо. Он жив. Он не подвел его. Пока. — Мистер Старк, — прошептал Питер с таким сочувствием, что Тони чуть не разрыдался прямо в ту же секунду. — Вам приснился кошмар? Тони ответил не сразу, потому что ребенку не стоило беспокоиться об этом. Ему нужно спать, чтобы он мог пойти завтра в школу и получить хорошие оценки. Тогда он сможет поступить в МИТ и в один прекрасный момент взять на себя руководство СИ. Тони не должен помешать этому. Он не должен стоять на пути у этого способного мальчика. — Все нормально, Пит. Тебе не о чем беспокоиться. Я просто не заметил, который час, когда решил позвонить тебе. Прости, что разбудил тебя, приятель. Повеселись завтра в школе. Пора было приказать Пятнице прервать звонок, но парнишка заговорил раньше, чем он успел озвучить свою просьбу. Похоже, что его супер-рецепторы работали даже по телефону. — Вы знаете, нет ничего постыдного в кошмарах, — пролепетал он устало. — Я вижу их постоянно. Тетя Мэй сказала, что это просто способ нашего разума осознать, чего мы боимся на самом деле. Вы сами говорили мне, что мне не стоит стыдиться, так что и вам тоже не стоит стыдиться своих кошмаров, мистер Старк. Тони просто не смог сопротивляться улыбке, потому что этот ребёнок был слишком хорош, чтобы быть настоящим. Он действительно не заслуживает его. Никто его не заслуживает. — Я знаю об этом, малыш. У меня была тяжелая ночь. Почему бы тебе не приехать сюда после школы и не остаться на все выходные? Я позвоню твоей тетушке утром и спрошу у нее. Это должно успокоить его и, возможно, он даже сможет немного поспать, зная, что Питер здесь, рядом с ним. Стоило попытаться. К тому же, будет здорово провести с ним еще немного времени, прежде, чем эта история с обожанием закончится, и ребенок больше не захочет иметь с ним ничего общего. Нужно наслаждаться этим, пока возможно. — Конечно, мистер Старк! — он слегка улыбнулся, услышав этот восхищенный голос. По крайней мере, Питер еще не пришел в себя. У Тони есть, может, еще несколько месяцев, прежде чем все пойдет прахом. — Ой! Кстати. Пеппер была абсолютно права насчет этого музея. Экскурсия вышла просто потрясающей. Я завтра все вам расскажу! — И Тони все так же продолжал улыбаться, потому что он действительно обожает этого ребенка. Даже больше, чем следовало бы. — Да, отличный план. Увидимся завтра. — Окей. Спокночи, мистер Старк. Люблю тебя, — и прежде, чем Тони успел переварить то, что услышал, звонок оборвался, и он снова остался один. Совершенно один, в объятиях тишины, но это совершенно его не пугало. Это не заставляло его почувствовать себя одиноко, потому что его ребенок сказал, что любит его, и эти слова сделали его самым счастливым человеком на земле. Может, это даже не плохо, что ему выпал еще один шанс. — А-ага, эм… я тоже л-люблю тебя.