"Ленточка"

Арсений, пусть и омега, но взрослый самодостаточный мужчина, а потому смущается на все попытки своего альфы облегчить ему жизнь. Как будто он сам шнурки на кедах завязать не может, ну честное слово. Антон только смерит его хмурым взглядом, молча высказывая всё, что он думает по поводу Попова-будущего-Шастуна и его гордости. Альфам ещё можно было простить упрямство, это в их природе, но омеги-то! Нежные покорные создания, хрупкие цветочки, которых надо оберегать. Попов данную позицию не поддерживал, а Антон по большей части и не возражал, ведь и полюбил он своего истинного явно не за покорность и покладистость. Антон вообще был очень заботливым, ещё до беременности и даже до более-менее серьёзных отношений. Арсений никогда не забудет, как Антон однажды в первые холодные осенние дни стащил с себя толстовку, вручил её зябнущему Арсу, а сам остаток прогулки по городу провел в футболке, ни разу не пожаловавшись. Не заболел, наверное, только чудом. И молитвами своего тогда ещё необретённого истинного. Арсений в общем не умеет принимать заботу. Комплименты, подарки, ласки — пожалуйста, в этом нет ничего неловкого, ничто из этого не показывает миру его беззащитность и ранимую натуру. До развода с первым мужем он ещё как-то справлялся, но после закрылся, твёрдо решив не показывать, насколько ему больно. Знал только Серёжа, потому что часто ночевал с другом и иногда до самого утра сидел с ним, пока тот отрешённо пялился в стену, даже не плача больше, потому что всё что мог уже выплакал. С Антоном было по-другому. Он не спрашивал, нужно ли что-то Арсению, он просто делал — заботился, согревал, делился кофе, не курил в его присутствии, был рядом. Арс не чувствовал себя уязвлённым и попранным, лишь вспоминал, как приятно, когда есть альфа, готовый переложить заботы на свои плечи. И сейчас этот самый альфа смотрит на него, как на дурачка-пингвина, который пытается дотянуться плавниками до своих ласт и не может. Примерно так Арс сейчас и выглядит. — Ладно, я сдаюсь, — наконец говорит Попов, выпрямляясь и складывая на груди руки. Сдаётся, но смотрит на Антона с вызовом, чертяка. Шастун усмехается, но удержаться от комментария всё равно не может, потому что Арс заслужил. — Вот так бы сразу, Сеня. — Арс закатывает глаза, но ничего не говорит, только гладит склонившегося перед ним Антона по волосам. И сердце от нежности так и сжимается. Как сжималось и в тот миг, когда Антон на радостях от будущего отцовства крепко обнял Арса, оторвал его от земли и только шептал куда-то в шею: спасибо, Арс, спасибо… Арсений действительно хотел детей, ведь вынужденная разлука с дочкой горечью жгла сердце. Он понимал, что поступает эгоистично, желая с новым ребёнком искупить вину за причинённую дочери боль. Былые ошибки не стереть, он лишь надеялся, что не допустит новых. От Антона же он ничего не ждал, понимая, что тот ещё молод, для многих и истинность сейчас не была поводом всё бросить и стать семейным человеком до тридцати лет. Но Антон был рад — счастлив — искренне, до одури, так, что первые несколько часов не мог выпустить Арса из поля зрения, а на следующий день после съёмок оттащил его в сторонку и вручил кольцо, неловко встав на одно колено. Руки у Арсения тогда мелко дрожали, ибо помнили, как крепко сжимал их бывший муж, делая предложение. Сердце испуганно металось, но глаза горели и блестели, и Антон видел по ним, что Арс согласен. И на горести, и на болезни, и на «пусть только смерть нас разлучит». Лишь бы Антон был рядом. Антон же о большем и мечтать не мог. И если поначалу у Арсения были поводы сомневаться, то успокоился он окончательно, когда впервые осторожно разбудил Антона посреди ночи, с заминками и извинениями известил о том, что хочет гранат, а в ответ вместо ожидаемого «спи, Арс, утром разберёмся» получил только тихий смех и крепкий поцелуй в лоб. Антон тогда поднялся, протяжно зевнув и хорошенько потянувшись, надел что-то из того, что Арс не успел убрать в шкаф, и ушёл. Арсений его не дождался, уснул, но утро тогда было самое доброе, ведь Антон мало того что накрыл их вторым одеялом, так и уснул ещё, аккуратно обняв Арса и устроив горячую ладонь на его животе. На тумбочке обнаружился пакет с гранатами и яблоками, и Арсений улыбнулся, довольно вздохнув, поёрзал немного и вновь задремал. В объятиях Антона было слишком хорошо, чтобы вырываться из этого марева так скоро. — Арс, а ты кого хочешь, девочку или мальчика? — спрашивает Антон, когда они возвращаются с прогулки и устраиваются на диване перед телевизором. Арсений мягко поглаживает по голове улёгшегося к нему на колени Антона, чувствуя, как накатывает тёплая и сладкая дрёма. Чемпионат по биатлону, как и жар тела любимого альфы, не способствуют ничему иному, поэтому внезапный вопрос застаёт его врасплох. Он и не задумывался об этом, ведь какая разница, дети на то и дети, чтобы любить их, — свои или чужие, мальчики или девочки, паиньки или хулиганы. — Мальчика, — говорит Арс, чтобы что-то ответить, и в удивлении наблюдает, как Антон поднимается, на пару минут скрывается в коридоре, а возвращается уже с двумя мотками тонких атласных ленточек и зажигалкой. По пути он захватывает ножницы с кухни и со всем этим усаживается на пол у ног Арса. — Дай мне запястье, — тихо просит Антон, и Арсений покорно протягивает ему руку, с интересом наблюдая, что будет дальше. Антон старательно обвязывает нежно-голубую ленту вокруг бледного запястья омеги, отмеряет, отрезает и прижигает кончики, чтобы потом завязать на аккуратный узелок. Молча повторяет подобную процедуру с нежно-розовой лентой и собственным запястьем, и Арсений без всяких просьб и намёков помогает её завязать. — Стащил эти ленточки у Оксаны, надо будет успеть вернуть ей завтра. Прибравшись, Антон возвращается на своё законное тёпленькое местечко, а Арс наконец засыпает, ощущая холодок ленточки на запястье и сладкое томление в сердце.