Omnie die

Где каждый день - от тени тень. Без новостей. Все прах и тлен. Печальный сон. Хрустальный плен. Мы разбиваемся, но всё без перемен. (с)mujuice — "возвращайся домой."

***

Чех всегда был упрямым и вспыльчивым придурком, которого можно было не сыскать. Его действия иногда вводили в шок окружающих. Действия, агрессия, раздраженность — пугало людей, хоть и понимали, что он в чем-то прав. Чех мог разозлиться на любую "неправильность" человека от выбрасывания мусора не в мусорку до плохой работы чиновника или работников. Так Чех собрал множество связей с мафией не только низших, но и более высокой стадии; подобрал достойных людей для своей оравы; начал заниматься рукопашным боем, своим развитием и психологией человека. Можно сказать, он был достойным боссом для своей маленькой оравы. Парень уже мог терроризировать столицу города, войди в политические дела с помощью своим умом и хитростью... Но есть одна большая проблема: это его агрессия на "неправильных" людей: мафиозец ненавидел ленивых, неработающих жирдяев-чиновников и выше, которые ничего не делают для своей страны и которые крадут денег у обычных людей. Конечно, ему не нравились не только такие личности, но ещё и наркоторговцы, мошенники, мужчины-абьюзеры, женщины-истерички... И этот список был бы нескончаем. Но больше всех ненавидел тех ленивых жоп, которые работает для своей же выгоды, а не для желания помочь народу. Его агрессивность ослепила разум, силы ума и хитрости. Напарник-хакер нашел пристанище этого чиновника, и Чех без замедления побежал к нему, чтобы наказать хорошенько. "Ведь такие люди не должны жить в этом мире" — говорил мафиозец. И после того, когда он смог наказать и услышать несколько прелестных слов в свой адрес, то высший чин был уже убит, а полиция, который вызвал тот убитый, была уже рядом с домом. Мафиозец не смог сбежать. И вот теперь Чех Черни попал в тюрягу из-за своей гребанной раздражительности. Но если вы думаете, что его жизнь уже закончилась в тюрьме, то спешу вам напомнить: он ещё та сволочь. В первые дни завсегдатаи, что знают: как жить в тюряге долгое время и не сдохнуть, решили его замучать и сделать его своим мальчиком-на-побегушках, но ошиблись, когда почувствовали на своей тушёнке удары справедливости от Чеха (ведь он не зря учился драться). Разболтал всех молчаливых и раздражал своей болтовней всех людей в цугундере. Когда все присутствующие поняли, что у парня не все дома в голове ещё давно, когда был ещё на свободе, то отправили в психиатрическое учреждение, где сделали ему диагноз и госпитализировали. Все работники и преступники выдохнули с облегчением. А для работников в том психбольнице стала на ещё одну проблему больше.

***

- Где каждый день - от тени тень. Без новостей. Все прах и тлен~... - напевал одну мелодию Чех, пытаясь интерпретировать мягкий голос, но все обычно заканчивалось хрипло и страшно. Потому что кто-то орал во всё горло что-то насчёт справедливости одному больному, теперь его голос не настолько мягкий, каким он раньше и не был. - Печальный сон. Хрустальный тлен. Мы разбиваемся, но все без переме-ен~... Чех закашлялся, перестал петь. Похоже это его не спасает, а наоборот губит жаждой и неправильностью, для него, голоса. - У тебя красивый голос, - произнес некий итальянский акцент, что сидел правее Чеха, хитро прищурившись и усмехаясь. - Да спасибо... - слегка занервничал Чех, так как обычно сам начинает диалог с неизвестным ему человеком, который дальше запугивает и путает. Это что-то стало развлечением или хобби. А тут с ним начали беседу - непорядок. - Но ты еще не слышал, как Земфира поет этот куплет. На самом деле это намного лучше, чем моя интерпретация. - Ma dai, non essere così modesta. Сказал он это почти не спеша на итальянском, тихо посмеиваясь. Итальянец пристально рассматривал его, что, конечно же, делал это и Чех. Новый приятель был надет в оранжевую не расстегнутую рубашку (которые носили все пациенты), где левая часть была заправлена в светло-коричневые штаны, и обычная черная майка с тем же цветом обуви и вышитой табличкой с цифрами "660056". Ничем непримечательный неряшливый образ больного, которых встретишь таких даже на улице. Только его взгляд уж слишком больно и хитро смотрят на него. Чеху это не очень понравилось. - Как тебя зовут то, о, милый итальянец? - начал в своей манере чех. - О, неужели, наш Grande Mafia, не помнит такого sbagliatо, как я, - с сарказмом и изумлением ответил он, как бы размахивая руками. - Я думал, ты запоминаешь всех ragazzaccio. Я только что разочаровался в тебе, Чех. Чех даже не мог на это огрызнуться. Это немного шокировало его и, пытаясь найти подходящий ответ, так чтобы еще тот sbagliatо отстал от него. Но новость, что кто-то из мафии госпитализировали в психушку - еле как переваривалась, если честно (обычно их держали в тюрьме). От такого долгого молчания итальянец пару раз зевнул и решил уж сказать своё имя. - Винчензо Форелли. Надеюсь, это хоть даст тебе подсказку, кто я такой. "Хм... Винчензо Форелли. Вин-чен-зо-о Форелл-ли. Ох, где же я это имя слышал? Он сказал насчёт "Grande Mafia" и "sbagliato". Эти слова мне уж точно известны. А итальянца с таким четким акцентом и хитрыми глазами встречал только в одном мафии, который потом отправили за решётку. Не уж то это он?" Чех косо взглянул на называемого Винчензо, слегка склонив голову направо. Сзади в области шеи был виден шрам, который Чех получил от уж сильной компашки, которая была не по зубам. Винчензо мог устремить свои разглядывания там, но для него было как-то неприлично и смущающе, и продолжил смотреть на задумчивую мину Черни. Чех Черни либо реально не вспомнил, либо же притворялся, что забыл. Память у него долговечная, поэтому скорее второй вариант. — М-м-м... Prosím vás, но я совсем не могу вспомнить кто ты. Много hovno случилось, что аж память немного затупила. Надеюсь, ты не в обиде. — No, certo che no. Capisco. Тоже много чего повстречал и тоже много чего забываю. — Время обеда! — объявляет дежурный врач чересчур безразлично и сурово, как будто вообще не хотел здесь находиться. Чех даже как-то разбудился от такого тона. Телевизор выключили, все больные отвлеклись от своих дел, разговоров друг с другом. Винчензо Форелли встал с дивана и и взглянул на нового друга, спросил: "Ты идёшь?". — Да, конечно, только немного посижу. Ты идти без меня. Итальянец кивнул и ушел в столовую. Чех тяжело вздохнул, когда почти все больные вышли. Он знал, кем является Винчензо и не хотел это показывать. Парень хорошо мог менять свои черты лица и голос. Сегодня перед ним он глупенький и неуверенный, но похоже Форелли сам знает, какой он. "Не думал повстречать тут знакомого..."