Omnie die

Навсегда вместе Навсегда врозь Навсегда космос Навсегда кровь Навсегда вечность Навсегда зверь Навсегда юность Навсегда смерть Mujuice - "юность"

***

- У-у-у-у... - У-у-у-у... - У-у-у-у... - У-у-у-у... Завыл Чех под такт музыки, которую запомнил в голове. Его голос уже перестал быть таким хриплым, но мягкости все равно нет. Сейчас он находился в отдельном изолированном комнате. Потому что какой-то больной индивид решил разозлить его обычными простыми действиями: курить перед ним, когда Чех просил вообще отойди от него на десять метров, и выкинуть докуренную сигару на пол, не попытавшись даже дойти то мусорки. Это был сверхмаразм для Чеха Черни. Но это не та причина, который Чех лежал в изоляции от других больных. Когда чех проходил мимо него, то тот больной индивид толкнул его плечом, не извинившись. Этому Чеху совсем не готов простить его за это, но пока еще не был на пределе. - Хэй, может извинишься! - как-то раздраженно и громко позвал его Чех. Тот лишь медленно повернулся к его суровому взгляду. - Ой, не заметил, so sorry, - с сарказмом и лукавостью произнес тот, миленько улыбнувшись. Этот ответ уж совсем не подошел Чеху. Его предел спокойствия резко взорвалось и предстало перед всеми любимый, агрессивный и нервный Чех Черни. Так этот индивид с американским акцентом получил по заслугам, а его отправили в изолированную комнату. Где справедливость? - Каждый день в о-огне. Вены би-ирюза. Молнии из глаз. Вечная ве-есна~... - начиная подпевать слова из песни с тихим воем. Он прилег на кровать, поставив ногу за ногу, покачивая пятки. - С пулей в го-олове. С горем по-ополам. Кровь и мо-олоко. Не помо-огут нам~... - Если рвется под кожей зверь... Значит все для него теперь... Выжигает наши сердца~... Резкий стук дверь и громкий басистый голос велел его уже замолчать, так как от его воя невозможно посмотреть сериал. Вау, неужели кто-то не знает, что он в психбольнице. Но Чех все равно продолжил. - Навсегда вместе. Навсегда врозь. Навсегда космос. Навсегда кровь. Навсегда вечность. Навсегда зверь... Внезапный и очень громкий стук в дверь опять перебил пение. И это был все тот же охранник. - Боже, пожалуйста, перестань петь. От твоего противного голоса у меня голова болит. Можешь хотя бы дать мне досмотреть... - Да jdi do prdele, prdel nemám zájem. Musíte myslet, než budete pracovat jako strážce v psychiatrické léčebně! - почти закричал все эти слова Чех со злобой и презрением. Боже, как же он ненавидит таких людей. - Что ты там кричишь? Я тебя вообще не понимаю? - Я говорю, что ты конченный девственник и тебе пора свалить отсюда, раз уж ты не умеешь нормально работать. - Ах, ты, мудак! Ты хоть представляешь, сколько зарплату получает обычный охранник!? - с отчаянием прокричал парень, часто вдыхая и выдыхая из-за злости. Чех тоже не мог успокоиться. Казалось, что наручники, которые приковали его обе руки сломаются, а дверь испепелится от гневного взгляда Черни. Стало тяжело дышать, будто воздух постепенно утрачивается. Голова сильно кружилась, везде мерещились странные темные и яркие пятна. Чех цыкнув, присел на кровать. Словно чувствовал, что что-то произойдет. - Хотя... Мне говорили, что в этом комнате будет находиться уж слишком агрессивный пациент. Не думал, что настолько трудно с ним. Дверь открылась, перед ним предстал, на удивлению Чеха, накаченный мужик с видной такой щетиной на подбородке. Его изучающий и раздраженный взгляд, с невыспавшимися красными глазами, был направлен на больного. Тот же, от гордости, не сжался, а продолжал сидеть. - Думаю, мои методы лечения больных помогут тебе понять, что мир итак неправильный. Пациент смог рассмотреть, что держал за спиной охранник. Это была бита. Обычная, черного цвета, бита. Неужели, он забьет пациента с привязанными руками этой битой? Боже мой... Похоже Чех повстречался с таким же человеком, как и он. - Звиняй, чувак, сам виноват... После сочувственных слов, когда мужик лишь замахнулся битой, Чех резко встал и прыгнул на несчастного охранника, который тот, от неожиданности, не смог устоять на ногах, выронил оружие и упал на пол. Больной быстро укусил за шею так, что бы из раны потекла кровь. Будет знать, как злить агрессивного Чеха Черни.

***

Чех медленно покачивался на стуле в такт музыке в своей, который тихо напевал. Похоже ему суждено стать певцом, если выйдет отсюда. "Может мне здесь устроить свой концерт? А что, неплохая идея!" Его мысли прервал громкий кашель врача. "Меньше курить надо, hlavoun!" - Итак... - начал он, выровнял стопку бумаг. - Ты напал на пациента под номером шесот-шестьдесят-шесть-ноль-ноль-тринадцать, потом, заманив охранника, укусил его и повредил ему надплечье до крови. Я поражен. Можешь сказать что-то насчёт этого случая. Чех цыкнув, перестал качаться. Его раздражала вся эта ситуация. Что поделаешь, если они сами виноваты? - Да они сами виноваты! - воскликнул парень, как дитё малое. - Этот američané čuromrd дымил передо мной, как паровоз, и выкинул недокуренную сигару на землю. Это уму непостижимо! А вдруг пожар? Уборщицы старались, убирали, а он тут мусорит! Пусть я на их месте: шваброй в задницу затащил! А тут он ещё толкается, не извинившись. Ну, вы понимаете, предел мой кончился. Tak jsem mu dal ten americký ksicht. Чтоб знал, с кем имеет дело! — Да-а... Теперь он уж точно знает, с кем он имел дело... — тихо пробормотал себе врач, пока больной ворчал без умолку об этом американце. — А так с охранником что? Зачем ты его укусил? — Так это была самооборона! — будто говоря истинну, глаголит Чех. — Он меня хотел побить этой... Битой! Вот пою я себе песни, а тут он орет: "Перестань выть, я тут сериал смотрю!" — имитируя противный голос, рассказывает он. — Но я всё равно начал петь. Вот он опять постучался и заорал. Я вот думал, что он вообще не знает, как в психушке устроено: тут не только больной завоет, да и заплачет от такой, zkurvysyne, жизни. И тот охранник такой открыл дверь, стоит такой накачанный мужик. Чуял что-то неладное, подготовился... И не зря. Тот вытащил из спины биту и ка-ак замахнулся на меня... Но я резко подскочил и укусил так, чтобы этот след навсегда остался. Пусть знает, с кем имеет дело! Последние слова он сказал уже с уверенностью и гордостью, с поднятым головой вверх и с прищуренными глазами. Доктор, дослушав до конца, зачиркнул что-то в своём блокноте. — Нда-а... — смог произнести врач, проанализировав всю ситуацию. — Тяжёлый случай. Похоже у вас бредовое расстройство или, можно сказать, шизофрения... — Ой, да ладно, Совок, только ты не начинай, — раздражённо проговорил Чех, положив ноги на стол. — Все мы знаем, что я здоров. Конечно, я импульсивный и дохожу до крайности, но это делаю во благо. Я не хочу видеть, как жирные жопы крадут деньги у простых горожан! — Для тебя я Совок Краснов. Где-то я с этим согласен, но из-за твоей импульсивности ты доходишь до бредовых идей. Вот что я прочитал: ты устроил свою мафию, для того чтобы убить этого мелкого чина. Знаешь, а ты был хорошим боссом, я даже зауважал тебя, когда узнал, что ты не брал много налог и прекращал у других мафий наркоторговлю, не убивая. Но вот это новость меня шокировало и разочаровало одновременно. — Oh, kurva, ты не первый кто это говорит. — И не последний. Совок прилёг на кресло, вздохнул. Вся эта ситуация показалась, будто ребёнок рассказывает воспитателю, что он не виноват. В мыслях это представилось забавно. Краснов усмехнулся, тихо смеясь. Чех на него вопросительно посмотрел: "Чё вы ржете?". Врач успокоился и сказал: "Да ничего...". Сел ровно и продолжил: — Меня отправили сюда, чтобы я проанализировал тебя и отправил в изолированную комнату подольше, да и покруче той. Но похоже с этим придется отложить. Ты интересный пациент, таких я мало видал. И пока я временный твой врач, могу стать для тебя личным врачом. Ну, так что ты согласен? Чех перестал качаться, положил ноги на пол и с безразличным лицом задумался: "А разве мне нужен врач? Все то время, что я находился здесь, обходился без лечения врача? Всем страшно находиться со мной и сделать лишнее движение или сказать что-нибудь лишнее. Даже о врачах толком не обсуждали, решили об этом умолчать. А тут... Сам психолог, Совок Краснов, захотел стать моим личным врачом. Вот кого жизнь ничему не учит!" Чех заржал, опрокинув голову назад. На него теперь непонимающе посмотрел Совок, спросил:"Скажи: над чем ты смеёшься?" Чех успокоился и ответил: — Простите, Совок Краснов, но вы не в моем вкусе...