Не оставляя надежды

Мир жалок лишь для жалкого человека, мир пуст лишь для пустого человека. Л.Фейербах

Он не помнит, сколько времени он пробыл в Системе. Но вышел из нее, когда уже успокоился, взял под контроль разбушевавшиеся эмоции и почувствовал, как горло вновь начало болеть и кровоточить. Сеймей. Зол. Иначе и быть не может. Ведь он раскрыл Систему не по приказу, а потому, что она раскрылась сама, инстинктивно. Такое с ним случилось впервые. Еще никогда он не позволял себе такого нетактичного поведения. Но… Он не находит слов, чтобы оправдаться даже перед самим собой, то что говорить об оправдании перед Жертвой? Да и нужно ли вообще что-либо объяснять? Не знает. Вздыхает, подчиняясь хмурому взгляду следовать за Аояги с Акаме, и идет следом за Возлюбленными. Сеймей молчит, но его молчание не предвещает ничего хорошего. Соби не чувствует легкой дрожи своего тела. Не чувствует холода, что пробирается от ветра через мокрую от дождя одежду. В нем все замерло в ожидании неизбежного и, судя по хмурому и жесткому выражению лица Жертвы, жестокого наказания. Сеймей умеет наказывать. Как выстоять? Ведь Соби уже и отвык от этого. Но Сеймей-то не отвык и все заметил. Он ведь и так сегодня сказал перед тем, как идти к Безлунным, что Боец изменился. Изменился. Легкий, неслышный вздох срывается с бледных губ. А как не измениться, когда рядом с тобой тот, ради кого хочется измениться? Хоть чуточку. Рицка… Он улыбается уголком губ. Его милый, очаровательный Рицка. Его ли? Нет. И сам Соби никогда не будет его. Горьким ядом разливается в оледеневшей душе боль. Он не смог побороть в себе то, что вложил в него Рицу. Не сопротивляется Сеймею. Не верит. Никому. Даже себе. В себя. Разве нужен он такой Рицке? Такой, как он, недостоин такого сокровища, как Рицка. Недостоин. А дождь все струится сплошным потоком, промозглый ветер раздувает полы расстегнутого пальто. Но он не чувствует. Погряз в собственном опустошающем бессмыслии. Он не замечает, как они добрались до того дома, куда его привел Сеймей. Акаме несколько раз трясет за плечо и только тогда Соби понимает, что они уже на месте. Сняв пальто и разувшись, он проходит в комнату вслед за Жертвой в немом ожидании того, что на этот раз решит сделать Сеймей. Но тот молчаливо пьет принесенный Накахирой чай и листает книгу. Соби, постояв еще немного, собирается уже уходить и делает шаг в направлении двери, когда голос Жертвы останавливает его. - Соби, тебе кто-то разрешал уходить? Я еще не наказал тебя за то, что ты вытворил. Так куда собрался? Соби останавливается как вкопанный и молчит. Ему нечего ответить. Ему нечего объяснять. Он и сам не знает того, что произошло в битве. Хорошо, что он стоит спиной к Возлюбленному и не видит его взгляда. Тихий, едва уловимый вздох. Он вздрагивает от тепла, что плывет по всей комнате от кондиционера, только сейчас замечая, что неимоверно замерз и что мокрая одежда причиняет дискомфорт. Сеймей начинает что-то вкрадчиво ему говорить, но он слышит его слова сквозь начавшийся шум в голове. Веки, будто налитые свинцом, так хочется закрыть и провалиться в объятия сна, но нельзя, ведь Сеймей ему не разрешал уходить. Дрожь постепенно набирает силу, стоять получается все хуже, а голос Жертвы давно потонул в чем-то мягком, не достигая сознания Бойца. Соби сдается под напором своего желания и его ресницы медленно опускаются, пряча уставший и равнодушный взгляд. В голове что-то щелкает, и ему становится абсолютно безразлично все происходящее вокруг. - …Ты меня понял? - Сеймей подходит к Бойцу и только хочет дернуть за Искусственную Связь, как Соби весь обмякает и падает на пол. Он приходит в себя от резкого запаха нашатырного спирта. Мотнув головой в сторону, чтобы избавится от тошнотворного средства, он с трудом приоткрывает веки. Перед глазами все плывет, он толком не слышит, о чем ему говорят или спрашивают, но, почувствовав прохладную ладонь на своем лбу, с облегчением вздыхает. Обнимает себя непослушными руками, пытаясь унять дрожь и тем самым согреться. Кто-то что-то говорит, ходит из стороны в сторону. Он чувствует, как с него стягивают одежду и он слабо противится этому, стараясь сказать, чтобы его оставили в покое, но у него не получается и только хриплые вздохи срываются с сухих губ. - Да успокойся ты, - не выдерживает Накахира, с трудом стащив с Соби одежду, и накрывает его одеялом. - И не засыпай, сейчас лекарство тебе принесу. Соби вздрагивает от прохлады постели и прикрывает глаза. Тихое дыхание срывается с приоткрытых горячих губ. Он находится в полузабытьи-полусне от жара. Через некоторое время чувствует, как его голову приподымают, а губ касается тонкий фарфор. Слабо пахнет лимоном. Соби послушно открывает рот и пьет теплую жидкость с привкусом горечи. Выпив все до конца, он с облегчением откидывается на подушку, а на его лоб кладут что-то холодное. Он силится улыбнуться в благодарность на это, но выходит слабо из-за начавшего действовать лекарства. Пара сорвавшихся неслышных вздохов - и он, свернувшись в комочек под теплым одеялом, утыкается носом в подушку и проваливается в сизый туман сна. Тьма. Только хриплое дыхание не так далеко. Но он не видит того, кто так тяжело дышит. Только ощущение безотчетного страха сковало чувства и тело. Где-то поблизости раздался топот копыт и ржание. От этих звуков он вжимается в холодную землю и еще крепче обнимает дрожащее тело кого-то безумно дорогого и настолько близкого, что сердце сжимается от боли из-за страха потерять его. Крики всадников все приближаются. И он понимает, что рассвет никогда не наступит для них. Блеск цепей на руках в мерцании белоснежных свечей. Его опущенная голова и молчание, уже вгрызшееся в стены своими острыми зубами. Он виноват, и вину свою он признает. Он понесет наказание, которое ему уже уготовано. Он знает, все знает, и примет свою судьбу, склонив голову перед палачом. Отблеск заполыхавшего огня. Темноволосый парень, истошно закричав, бросается к кострищу, пробираясь сквозь толпу зевак. Но тут его хватают сильные руки стражников, не позволяя приблизиться к столбу, вокруг которого начинают свою пляску языки огня. Фиалковые очи полны слез, и горло уже хрипит от надрывных криков. Он с безграничной болью смотрит на своего любимого и только качает головой, пытаясь одним этим движением отговорить от того, чего тот хочет. Но парень неимоверным усилием выскальзывает из крепкой хватки и в мгновение ока оказывается около костра. Секунду колеблется, но все же бросается в огонь, карабкаясь на помост. - Зачем? - тихо и с мольбой в глазах интересуется он у паренька. - Я не оставлю тебя одного, - отвечает он, обнимая и прижимаясь вплотную. - Ты должен жить, - слезы сами по себе текут по бледным щекам. - Уходи, пока тебя можно будет спасти. Я сам понесу это наказание. - Ни за что! - противится его словам брюнет, развязывая его руки. – Только вместе. - Он не убьет тебя, - освобожденные руки тут же обхватывают в трепетных объятиях. - Возвращайся. Я помогу. Пока огонь не добрался до верха. - Нет! - крепко вцепляясь в рубашку мужчины, качает головой парень. - На двоих одна жизнь. На двоих одна душа. На двоих одна любовь. Я не уйду без тебя. Только вместе. Жизнь или смерть – вместе. Не иначе, - на одном дыхании выпаливает брюнет и вовлекает мужчину в глубокий, полный горечи поцелуй. Обреченность и свободу переплетая воедино. Огонь, повинуясь рваному ветру, резко рванулся ввысь, опаляя своим жаром двоих. В удушливой неволе костра они на единственное мгновение были самыми свободными во всем мире. В своей любви и в своем осознанном выборе. Освобожденные от оков всего наносного, что умерщвляло две одинокие души, они были едины сейчас настолько, насколько позволило им в эти секунды темнеющее небо над их головами. Он резко садится в кровати, скинув с себя одеяло, и тяжело дышит. Запах огня все еще преследует его. Озноб прошивает его мокрое от холодного пота тело. - Рицка… - невольно срывается с дрожащих губ. Страх не отпускает, забирая последние крохи надежды. За окном темно, и только слышен непрекращающийся дождь. Сознание все еще там – во сне. Ему кажется, что кошмар продолжается, только изменилось пространство и время. Глубоко вздыхает, пытаясь вырваться из оков сна и взять под контроль разбушевавшиеся чувства. Только вот горячие слезы, текущие по холодным щекам, никак не унять. Боль из самой глубины сердца разливается по телу, сковывая. Он прижимает руку к груди, стараясь успокоить его, не позволить выскочить на волю. Тихий стон, больше похожий на безумный вой одинокого раненого зверя, срывается с закушенных до крови губ. Исступление от бессилия. Невыносимая агония исполосованной от плети судьбы, измученной, изорванной в кровавые клочья души. А слезы все льются и льются из-под зажмуренных век, не собираясь останавливаться. Судорожное дыхание вырывается на волю глухим хриплым кашлем. Нестерпимо больно от потери самого родного, важного и необходимого, что было в его жизни. «В прошлой жизни», - мелькает в голове неизвестно откуда взявшаяся мысль. Эта мысль пугает своей неоднозначностью, заставляя задуматься над ней. Так странно. Так неправильно. Такое вообще возможно? Неизвестность. Но это приводит в сознание, отвлекает своей неуместностью. Он еще несколько раз рвано всхлипывает, стирает холодные капли слез и с удивлением озирается вокруг. Сумерки. Тишина. Умиротворенность. Встав с постели, он нащупывает свою одежду. Медленно одевается. Голову еще немного ведет от такого всплеска эмоций. Находит пачку сигарет и, подойдя к окну, отодвигает раму и закуривает. Горечь отрезвляет и дает мнимое успокоение. Всхлипнув, парень вновь затягивается. Хоть тело все еще напряжено от недавнего кошмара, он старается расслабиться, несмотря ни на что. Всего лишь сон, очередной из многих. Нет. Слишком реальный. Слишком болезненный. Слишком… опустошающий. - Рицка… - с тоской в предрассветную холодную тишину. Как молитва. Как утешение. Вера. Неужели он уже терял Его? Этот сон – будущее? Этот сон – прошлое? А сон ли это? Он не понимает, действительно не понимает, что все это может значить. Только сердце ноет в немом отчаянии. Да душа, избитая, отравленная ядом приказов, слепым подчинением, собственным безволием, все еще трепещет в надежде, что иссякает под маревом безысходной боли. Вздыхает, кидая задумчивый взгляд на куст с еще нераспустившимися цветами. Погружается в невеселые и мучащие его размышления в попытке понять, что вообще творится с ним и его жизнью. Он не замечает Акаме, который, так и не уснув, решил побродить по саду. Нисей, как только услышал открывающееся окно, тут же замер на месте, стараясь дышать через раз, и медленно повернул голову в сторону шума. Удивился тому, что Агацума, свалившийся в обморок, из которого его еле вытащили, не спит и преспокойно себе курит, как ни в чем не бывало. Он смотрит на него, с негодованием размышляя об играх судьбы. Ну почему одним – все, а другим – ничего? Пустота. Это он, Нисей, виноват в этом? Или же Агацума, что стоит у окна с тлеющей сигаретой руке? Сеймей. Жертва. Связующее. Бесит! Нисей не может совладать с разочарованием от предательства Аояги. Эмоции рвутся наружу, и так хочется закричать в голос, но он только судорожно выдыхает, понимая, что перебудит весь дом своей выходкой. Чуть успокоившись, вновь начинает следить за Бойцом. Соби все так же стоит, словно обратился в мраморную статую, только задумчивый взгляд изредка блуждает по саду, да легкий ветерок треплет светлые волосы. Он судорожно втягивает прохладный свежий воздух. Память услужливо подсовывает воспоминания. Разные, расплывчатые, яркие. - Не веришь… Мне самому не веришь. Словам моим – не веришь… - Только вместе. Жизнь или смерть – вместе. Не иначе… - Поверь в себя. Доверься себе. - …мой рыцарь. Он будет защищать меня до конца и сокрушит моих врагов. - Вот так нужно обращаться со своим Бойцом. Приказы. Подчинение. Нелепость. Рицу. Сеймей. Страх. Боль. Вещь. Обреченность. Все чувства враз замерли и застыли изваянием сплетенных в нечто странное тонких хрупких линий в предвкушении чего-то ранее неизведанного и от того непривычного. Глаза сами собой закрылись, и он в звонкой тишине утра прислушивается к самому себе. Это что-то набирало силу, поднималось из таких глубин чернеющих омутов души, к которым он ни то, что не прикасался, а попросту обходил их стороной, стараясь лишний раз даже взгляда на них не бросать. Ледяная волна резко взметнулась ввысь, остужая все мысли, даря столь необходимую ясность ума для осознания причин. Все словно становилось на свои места, раскладывалось по полочкам. И постепенно с этой холодностью ума вздымалось, выкованное из мучительной агонии, болезненной безысходности и бесконечного отчаяния нечто неконтролируемое, но превосходящее по своей мощи все, что он испытывал до этого. Ярость. Безотчетная, яркая, беспощадная. Но она никогда не ходит одна, всегда прихватывает с собой в очередное путешествие своего брата. Гнев. Он струится по телу раскаленной ртутью, сподвигая на такое, о чем Боец и не смел никогда помыслить, не то что желать. А теперь желает всей своей пришедшей в полное неистовство душой. Но холод ярости не позволяет гневу так запросто выплеснуться наружу. И поэтому они самые великолепные сотрудники, прям как Боец и Жертва. Один неимоверно горяч и рвется в бой, а вторая остужает его пыл своей мерзлотой, давая тем самым право на победу. Вскидывает ресницы. Немигающий, остановившийся взгляд устремлен туда, где стоит Акаме. Нисей вздрагивает от этого ледяного с полыхающим огнем взгляда и шумно сглатывает. Почерневший взор смотрит на него, сквозь него, видя все, подмечая каждое малейшее движение. Он пугает, приводит в полное смятение и уверенность в том, что бой, если он будет, заранее проигран. Нисей еще секунду стоит, не шевелясь, а потом попросту медленно оседает на мокрую от дождя траву, вцепляясь пальцами в волосы и зажмуривая глаза в попытке укрыться от этого взгляда. А Соби смакует, наслаждается этим двойственным чувством, несмотря на пугающую силу. Он сможет. Он сделает. Только что именно – еще не решил. Что именно необходимо решить ему? Для чего в нем проснулись столь могучие неуправляемые силы? Словно ощутив их, погрузился в них с головой, а теперь не может никак отыскать ту ниточку, что связана этими эмоциями. Он все силится осознать, но не получается и тогда он вновь закрывает глаза, стараясь приручить и взять под свой контроль эту неуемную силу. Глубоко вздыхает, расслабляясь и отдаваясь чувствам. - Только если Рицка пожелает… - Ты мой Боец! Боец Loveless! - Бесполезно, Соби. Ты не веришь… - Имя, которое однажды напишут на тебе, - словно скорлупа цикады. Так как владельца невозможно поменять, после того как Имя уже написано... - Любовь непостоянна. Любовь и ненависть могут мгновенно сменить друг друга. Но контроль – это навсегда. Твое сердце, твое тело, твоя жизнь, твое Имя, твоя душа. Пожалуйста, пожертвуй всем этим для меня. Сердце, Тело, Душа, Имя, Жизнь. Его Жизнь! Жизнь принадлежит ему! Ему и только ему! Он точно очнулся от морока. Это его Жизнь. Это его Сердце. Его Душа. И он… Он предал себя. Предал самую суть и отдал на растерзание. Добровольно. Безропотно. Да как он посмел сотворить такое с самим собой?! Сильнейший Боец проиграл в самом начале. И ради чего? Ради пресловутого контроля, который подвластен ему теперь. К ярости с гневом примешивается злость. Злость на собственную недальновидность. На собственные ошибки. Но на ошибках учатся, не так ли? А он хороший ученик. Солнце окрасило в розоватый цвет полоску неба над горизонтом. Где-то в глубине дома разорвал тишину звон будильника. Но Соби не замечает, слишком погружен в себя. Слишком зол на себя. Слишком… Желание смести все на своем пути накрывает столь внезапно, что он еле удерживается, чтобы не сорваться и не разгромить комнату. С губ срывается шумный вздох. Он сможет сдержать свои яростные порывы. Ведь он – Боец. И сможет вернуть то, что у него так бесцеремонно и провокационно отобрали. Дверь, скрипнув, открывается. Соби, сдерживая себя, медленно поворачивает голову. На пороге стоит Сеймей. Смотрит на Соби. Но Боец не боится встретиться с его взглядом. Он многое осознал в эти предрассветные часы. - Ты уже встал? - хмыкает Жертва, разглядывая Соби. Его бледное лицо, закушенные до крови губы, горящий, прямой взгляд. Соби молчит, наблюдая за Сеймеем. Он сильный как Жертва. Но Соби как Боец – сильнее. Сильнее Бойца Возлюбленного. Он уже смог доказать это. И Рицка принял его тогда как своего Бойца. Как Бойца Нелюбимого. - Встал, - спокойный, уравновешенный голос, в котором переливается Сила. - С чего бы вдруг так рано? - на лице Сеймея наигранное удивление. Но он сильный игрок, ему нужна реакция Бойца, чтобы знать наперед, что противопоставить ему. - Вдруг я просто решил уйти? - отвечает вопросом на вопрос Боец. - Хммм… Ты забыл, Соби, - вкрадчиво начинает говорить Сеймей. - Ты обречен навсегда выполнять мои приказы. Несмотря ни на что. - Ты забыл, Сеймей, - так же вкрадчиво отзывается Соби, в точности копируя интонации Жертвы. - Что ты можешь контролировать меня до тех пор, пока Я этого хочу. - Соби? - приподымает бровь в показном неверии Возлюбленный. - Ты Мне перечишь? - Прости, но Мне некогда играть в детские игры, Сеймей, - посмотрев на часы, монотонно говорит Соби, подойдя к стулу, берет в руки свое пальто и, надев его, идет в сторону двери. Проходит мимо Сеймея, что отошел в сторону и все так же пристально наблюдает за Бойцом. - Стоять, Соби! - властно говорит он, вкладывая частицу Силы, и натягивает Искусственную Связь, уверенный, что неукротимому Бойцу попросту нужно указать на его место. - А ты попробуй остановить, - отвечает Соби, посылая по Связи мощную волну смешанных воедино чувств, что клокотали на кострище его исковерканной за столько лет души.