Тысяча нужных слов

      Молчание. Не то, которое неловко повисает в комнате при ужасном, ошеломляющем признании, а такое, какое бывает в комфортной компании понимающих друг друга людей.       Себастьян сейчас молчит совсем не так. Крис рядом – да, он молчит спокойно, вдохновлённо, понимающе, наслаждаясь сиянием полуденного солнца на травинках и между листьями, горячие блики золотят его волосы. Себастьян только делает вид, что тоже воодушевлён, и понимает, и наслаждается. Он молчит напряжённо.       Мимо них проходит по своим делам кошка, неспешно и вместе с тем не то чтобы лениво. На самом деле, должно быть, солнце достало её в стоке на старой мельнице, и теперь она отправилась под мост, чтобы поспать в тени. Поравнявшись с ними, кошка дёргает хвостом – ведь эти двое уплетают бутерброды, а ей не досталось ни кусочка колбаски.       Себастьяну на секунду мерещится в полуденном мареве, что кошка беременна, однако это только её упитанность и его воспалённое сознание. Кошка слишком стара для этих приключений. Стара и горда.       Слова распирают Себастьяну голову; если он не скажет их вслух – он пропал, его череп взорвётся. Хоть бы Крис издал какой-нибудь звук, пусть даже некстати вырвавшийся смешок. Крис, как на проклятие, молчит. Себастьян – тоже, потому что слова, засевшие в его голове, будучи высказанными вслух, покажутся безумными.       Крис берёт ещё один бутерброд, обводит взглядом пространство парка, на секунду замирает, будто что-то увидел – может, ту самую кошку?       –Как думаешь, они здесь гуляли?– весь ворох мыслей Себастьяна концентрируется в этом вопросе. Невинном и ничего не значащем.       Крис оборачивается на него – левая бровь чуть поднята,– и Себастьян замечает, что бутерброд в руке мужчины даже не надкушен.       –Не знаю,– медлит Крис, снова глядя на один из старинных домов прямо по курсу.– Было ли у них время?       –Может, было?– Себастьян говорит это с нажимом, чуть подаётся в сторону Криса, ему важно знать, что тот думает.– Может, нам не всё показали?       –Да ладно! Стив и Баки в музее народной архитектуры в центре Бухареста?– Крис смеётся, будто розыгрыш удался, косится на Себастьяна, а тому это как пощёчина, только хуже, потому что – в самое сердце.       Хорошая новость: Крис понимает, о ком он говорит.       Плохая новость: Крис принимает это за шутку.       –Здесь тихо,– Себастьян отстраняется и говорит это таким тоном, будто они пришли среди ночи искать беглых преступников в деревню в горах. «Здесь тихо». – «Может, засада? Давай разделимся».       –Ну... да.       А что ещё Крис может сказать? Признаёт. Теперь они ещё дальше от сути, чем были до этого бессмысленного обмена репликами.       –Баки бы здесь понравилось,– Себастьян теперь тоже не смотрит на Криса, рука с недоеденным бутербродом (как Себастьян готовил их сам этим утром! с любовью и старанием, достойными высшей похвалы) – на бедре, вот-вот выронит этот маленький кусочек.       –Это только имитация жизни – вся эта история. И этот музей – тоже,– Крис всё-таки откусывает от своего бутерброда, недовольно морщась. Пусть бы лучше это был неудачный бутерброд, внутренне напрягается Себастьян.       –Эти двое заслужили немного счастья, как думаешь?– Себастьян говорит это легко, играя словами и телом, будто это всё неважно, просто ремарка на тему имитации жизни.       –Определённо.       Молчание. Одинокое, в котором каждый предаётся своим секретам. Жужжат насекомые, чуть шелестят листья. Кошка возвращается из-под моста недовольная – видимо, уютное место в тени уже заняли.       –Режиссёры садисты,– вдруг ухмыляется Крис.       –Режиссёры не дадут Стиву и Баки свободу, никогда,– тут же отвечает Себастьян, не давая себе опомниться, а Крису – закончить предложение.       –Свободу?– с набитым ртом переспрашивает Крис.       –Свободу делать то, что им хочется.       Крис улыбается до боли криво.       –Думаешь, они трахаются?       –Нет. Режиссёры им не позволили,– Себастьян бросает огрызок бутерброда в коробку для ланча остервенело, с силой, ставя точку в этом разговоре. Отворачивается и ищет глазами старую мельницу.       –Себастьян,– голос Криса какой-то тихий, каким обычно просят прощения.– О чём ты сейчас думаешь?       Себастьян трясёт головой и говорит – снова совсем не то, что собирался:       –Думаю о том, как жестоко было не дать им шанса даже просто побыть наедине.       –Если бы им дали шанс, что бы они делали, по-твоему?– Крис смотрит на него с интересом. Они уже обсуждали Баки и Стива, и не раз. Никогда не говорили вслух, но подразумевали, что они больше, чем друзья. Что у них некое подобие родства душ, привязанности, любви.       –А что мы делаем?       Теперь в точку.       Молчание. Неловкое, потому что один из них сказал всё, что хотел на данный момент и ждёт своего приговора, второй – пытается осознать и примерить на себя.       –Себастьян, я...       Молчание.       –Ты это о нас,– констатирует факт.       Молчание.       –Я подозревал, что...       –Нет,– Себастьян поднимает руку, останавливая его на полуслове.– Я не испытываю к тебе чувств.       –Но... ты это о нас?       –Я о Баки и Стиве.       Молчание.       –Крис, я сошёл с ума. Ещё, пожалуй, на съёмках «Зимнего солдата». Если ты примешь это, тогда и то, что я скажу дальше, тебя не шокирует. Баки во мне влюблён в Стива в тебе. И я хочу дать ему шанс. Потому что если не мы, то кто?       Себастьян опускает голову. Всё сказано, все точки над ï расставлены, и пусть теперь Крис принимает решение, что с этим делать. Со стороны Себастьяна это, конечно, жуткий эгоизм – переложить груз решения на чужие плечи, на плечи друга. Крис справится. Как справлялся Стив.       Себастьян смотрит куда угодно, только не на Криса, неуютно, задумчиво молчаливого. На гравийную дорожку, ведущую от домика к домику, на бабочек, лениво порхающих над травой, на старую деревянную церковь, едва проглядывающую вдалеке между деревьев. Только крепкая рука на плече заставляет его обернуться и посмотреть на Криса, хоть и исподлобья. Хватка такая, какой Баки награждал сопляка Стива в своё время.       –И когда же у нас выдастся свободная минутка?– Крис улыбается. Это не снисходительная и участливая улыбка, и не озорная. Это улыбка невероятно тёплая и уютная.       –Крис, ты всё-таки... Ох, чёрт. Да,– Себастьян до настоящего момента ни разу не подумал, что Крис может согласиться на его безумную идею, поэтому связных слов и мыслей у него не нашлось.– Как далеко мы готовы зайти, а?       –А как далеко готовы зайти они?– Крис чуть приподнимает бровь, и тень насмешки пробегает по его лицу. Так менее уютно, зато понятно – он на всё согласен.              Кровать пахнет свежестью в тёплом воздухе комнаты. За окном вторая половина жаркого дня, окна завешены, и белые плотные занавески чуть приглушают шум улицы. Себастьян и Крис лежат на кровати поверх простыни, которая заменяет летом одеяло. Крис в белой футболке и шортах, Себастьян надел белую майку, такую, какая была на Баки в Ваканде, и лёгкие летние штаны.       Себастьян знает, когда это произошло – в Ваканде, после того, как Баки и Стиву позволили поесть и выпить чаю, сходить – наконец-то!– в душ, после всех тяжёлых разговоров с Т'чаллой и его командой учёных. Баки – Себастьян знает – был тогда уставшим, но счастливым. Он впервые за годы чувствовал себя целостным. И его кое-что тревожило.       –Как ты, Бак?– спрашивает Стив и чуть улыбается, потому что Баки молчит слишком долго.       –Устал,– отрывисто отвечает Баки.– И хочу, чтобы это мгновение тянулось целую вечность.       –Так не получится.       –Я знаю, Стив. Знаю, что завтра ты бросишься спасать мир, а мне придётся снова испытать страшную боль, когда терапевт будет копаться в моей голове,– Себастьян чуть шевелится. У Баки в Ваканде не было левой руки, и он подсознательно это имитирует, лежит на ней, стараясь не двигать ею, и в конце концов она затекает. Непривычное чувство. И неприятное.       –Здесь безопасно,– добавляет Баки.– Я, правда, всё ещё заставляю себя не чувствовать дула у виска.       –Разве ты боишься смерти?– Стив улыбается очень грустно.– Если не ошибаюсь, в Бухаресте ты готов был положить голову на плаху.       –Стив, если бы ты ушёл тогда... Просто поверил, что я не помню тебя, и оставил меня одного, я бы с радостью принял пулю в лоб,– Баки тяжело сглотнул.– Но ты... Послушай, я должен сказать тебе кое-что.       –Ммм?       –Только пообещай мне, что даже если тебе совсем-совсем не понравятся мои слова, ты сейчас не уйдёшь. Не оставишь меня одного. Я многое пережил, но такого точно не переживу.       –Обещаю,– медленно говорит Стив, пытаясь поймать его взгляд. Баки поглядывает на него мельком, ровно на такое время, чтобы заметить его серьёзное выражение лица и складку между бровями – он теперь Капитан Америка, а не Стив. Он собранный и внимательный, сильный. Крутой.       Справившись с дыханием, Баки переводит взгляд на него, смотрит в небесно-голубые глаза. Его сердце готово выпрыгнуть из груди, будто он не суперсолдат, а подросток на первом свидании, когда он говорит:       –Я люблю тебя, Стив.       Выражение лица Стива тут же меняется, светлеет, будто из-за тучи над политым дождём лугом выходит солнце.       –Я тоже люблю тебя, Баки.       –Нет, я... в другом смысле,– у него такой голос – дрожащий и осиплый,– будто он умоляет, стоя перед ним на коленях.       –То есть... как бы это сказать... романтически?– Стив хмурится, и Баки страшно, что он вот-вот нарушит своё обещание, встанет и уйдёт.       –Да.       Этого слишком мало. Слишком короткий звук для многих десятков лет, когда его сердце разрывалось от отчаяния и одиночества, когда даже его мозг не подчинялся ему, а он всё равно помнил своего Стива...       –Баки, я нравлюсь тебе? Я имею в виду,– щёки Стива едва заметно розовеют, и Баки так хочется потрепать его по плечу – он всё ещё застенчивый!– ты хочешь меня?       –Это долгая история,– голос Баки совсем сел от напряжения.       –У нас есть время.       Баки кивает и тихонько говорит, глазами и тоном прося прощения за свои слова:       –Когда мы только познакомились, ещё подростками, я был влюблён в тебя. Мне никогда не нравились парни, это был скорее этап взросления. Я... я даже испытывал влечение к тебе, или вроде того. Конечно, в моих фантазиях всё ограничивалось объятиями и поцелуями, да и то – словно в шутку... Подумать только, я тогда даже не задумывался, что в обществе это считалось преступлением. Мне казалось таким естественным любить тебя!       Баки пришлось сделать пару вздохов – он говорил медленно, повествуя, но на одном дыхании, словно боялся, что его прервут.       Рука Стива легла ему на предплечье, чуть погладила. Спокойный внимательный взгляд и мягкая улыбка убедили Баки в том, что он услышан и принят, по крайней мере, на данном этапе. Может, больше не стоит ничего говорить? Тогда можно не бояться...       –Баки, хочешь ко мне?– Стив перекатился на спину, приглашая его. Баки колеблется несколько секунд. Стив не может предлагать этого всерьёз, ведь его слова должны бы расстроить друга...       –Не бойся,– шепчет Стив, раскрывая объятия, и Баки, наконец, решается. Ложится на его плечо, кое-как справившись с тем, что осталось от его металлической руки, и обвивает Стива за талию живой рукой. Стив обнимает его в ответ, и пусть бы это длилось вечно.       –Потом ты спас меня, когда я уже потерял всякую надежду. Ты пришел, и ты больше не был маленьким мальчиком, которому требовалась защита. Ты был таким сильным и уверенным в себе, люди восторгались тобой. Наверное, я тоже испытывал что-то вроде восторга. Стив, я... я готов был целовать твои руки, только ты бы не принял этого от меня... Тебя окружали такие красивые девушки и отличные парни...       –Глупости,– шепчет Стив куда-то ему в волосы, или Баки это только слышится, а потом стискивает его ещё сильнее. Баки утыкается лицом в его плечо, в мощную грудную мышцу, и его сердцебиение учащается. Стив выжил, они выжили, они в безопасности, рядом, только вдвоём.       –Ты считаешь?– едва слышно выдыхает Баки Стиву в футболку, и его внутренности враз холодеют.       –Если бы ты поцеловал меня тогда, я бы забыл вообще обо всём – о войне, обо всех девчонках, о Красном Черепе. Обо всём и всех. Ты для меня был и всегда будешь на первом месте,– Стив говорит тихо, интимно, потому что прямо сейчас он признаётся, что он очень плохой супергерой. Он готов предать Америку, Землю, Вселенную ради своего друга.       Молчание длится ещё немного, и Баки продолжает, придя в себя:       –Все эти семьдесят лет, когда я не знал себя, когда я только выполнял приказы, как кукла, я помнил тебя. Где-то на задворках моего сознания жил твой образ. Даже в криокамере я чувствовал, что есть что-то – кто-то – ради кого мне стоит жить. Я чувствовал, что ты жив, хотя ты был замурован во льдах. Стив, я не помнил своего имени, но я помнил твоё лицо...       Голос Баки срывается в бездну из-за болезненного комка в горле, и Стив подливает масла в эту жгучую агонию:       –Ты говорил, что я – твоё задание.       –Знаешь, как там хорошо?– вдруг взвивается Баки, приподнимает голову и смотрит на него.– У тебя нет мыслей, только приказы, которые ты по инерции выполняешь качественно и красиво. Я пытался поверить в эту ложь, самого себя убедить, что ты – лишь незнакомец. Так мне было бы легче... Потом я вспомнил тебя, и боль вернулась. Я – убийца.       Баки роняет голову и горько вздыхает.       –Бак,– зовёт Стив и гладит его по голове,– ты не убийца. Ты не мог себя контролировать.       –От этого мне не легче.       –Что ты делал эти два года, что мы не виделись?       –Выживал. Прятался. Вспоминал...– Баки чуть качает головой.– Мне пришлось проделать большой путь в поисках ответов о том, кто я... Потом я осел в этой квартире, в Бухаресте, как загнанный зверь – в норе. Когда-то её использовала русская разведка, там давно уже никто не жил. Мне было там почти спокойно, Стив. Я много раз думал, что мне нет места в этом новом мире – шум, спешка, автомобили, мобильные телефоны, интернет. Столько всего нового, и никого из знакомых. Я хотел пустить себе пулю в висок от безысходности – что мне ещё оставалось? Если бы не ты... Хуже всего было вернуться в мир живых, где есть ты, знать, что ты со мной на одной планете,– и не сметь найти тебя, посмотреть на тебя хотя бы издалека. Я выживал. И ждал. Ночи напролёт кутался в плед на старом матрасе и ждал тебя. Самое интересное, я отлично понимал, что как только ты появишься на пороге этой квартиры, всё будет кончено, я потеряю тебя навсегда. Стив,– Баки трётся носом о его грудь,– я люблю тебя. Как я боялся и одновременно хотел, чтобы ты пришёл!       –Я пришёл, Бак. Можешь больше не бояться,– Стив обнимает его крепче, касается губами его макушки, закидывает на него ногу, будто показывает – это принадлежит мне.       –И ты ведь помнишь, чем всё закончилось? Ты мог прийти ко мне как друг – и это случилось – и тогда ты попал бы в опалу, что тоже случилось. Последнее, чего я хотел бы,– это чтобы у тебя были проблемы с законом из-за меня. Вот и итог – ты вне закона. А если бы ты пришёл ко мне как к Зимнему Солдату... Стив, я не был готов позволить тебе убить меня. Чёрт, к такому невозможно быть готовым! Ты такой добрый, это разбило бы тебе сердце...       –Баки, я бы ни за что... Ты действительно собирался сдаться немецкому спецназу? Дать им убить себя?– в голосе Стива изумление, какое бывает только раз в жизни.       –Я хотел, чтобы ты ушёл, чтобы тебе не пришлось делать ничего, о чём ты бы сожалел. Я посмотрел на тебя, узнал тебя... чего мне ещё было желать? Тебе не нужны были эти неприятности, Стиви. Посмотри, где мы сейчас! В африканском захолустье, нас обоих разыскивают. Тони Старк хочет наши головы, особенно мою. Твои друзья в тюрьме. Это всё моя вина, Стив.       Руки Стива на секунду стискивают его крепко-крепко, будто он вознамерился переломать ему кости.       –Пусть всё катится к чёрту,– запальчиво говорит Стив.– Баки, ты – единственный, кто у меня остался. Я не умею ничего, кроме как спасать мир, мне нечем себя занять, когда работа окончена. Я такой же лишний в двадцать первом веке, как и ты... С тобой я чувствую себя целостным, всегда чувствовал. Мне нравятся девушки, Бак, но я солгу, если скажу, что не люблю тебя. Если с тобой что-нибудь случится... Знаешь, какой самый страшный момент в моей жизни?       Баки неловко сгибает кисть и гладит его по плечу, которое вот-вот задушит его от нежности, успокаивая, чувствуя, как нос и губы Стива зарываются в его волосы на макушке.       –Всё хорошо, Стиви,– выдыхает Баки, и хватка чуть ослабевает.       –Это не было твоё падение с поезда, хотя тогда мне так казалось. Это было на хэликэрриере, когда мне нужно было забрать чип из твоей руки, и пришлось придушить тебя. Я зажал тебя локтем, а моё сердце обливалось кровью. Я горел в аду, когда чувствовал, как ты обмякаешь в моих руках. Я уже тогда не мог себе этого простить, а если бы я перестарался... я не смог бы с этим жить. Баки, ты... помнишь?       –Помню,– севшим голосом произносит Баки.– Моя последняя мысль, перед тем, как я провалился в черноту, была: «Стив, что ты делаешь, это же я!»       Молчание, в котором оба они пытаются передышать, пережить то, что узнали друг от друга. Это знание даётся им с трудом.       Наконец, Стив чуть шевелится, будто хочет сказать что-то и не знает, как начать.       –Мне жарко,– улыбается Баки,– ты та ещё печка.       –Извини,– Стив размыкает объятия, снимает с него ногу, но руку всё равно кладет ему на запястье, прижимает к своей груди.– Бак?       –Да?       –А ты... думал обо мне? Я имею в виду, пока ты был в Бухаресте, у тебя было много времени, ты представлял нас... в постели?       Конечно, представлял, только тебе об этом знать вовсе необязательно. Баки улыбается и вслух говорит:       –Стив, я немного, скажем, консервативен.       –Я должен принять это за «нет»?       –Как тебе угодно.       –Хм, ладно,– Стив набирает воздуха как для нырка, его рука становится чуть прохладной на запястье Баки, и он выпаливает тихо и уверенно:– Я только хотел узнать, будем ли мы заниматься любовью.       –Если ты этого хочешь, Стив. Только не сейчас – время не пришло.       –Почему, Баки?– голос Стива немного обиженный, губы, вероятно, надуты, а между бровей залегла морщинка.       Баки трётся носом о его плечо.       –Ты ведь должен опять спасти мир, Стиви. Твои друзья ждут тебя в тюрьме, а путь туда неблизкий. Вдруг, нам с тобой так понравится вместе, что мы не вынесем расставания? Или наоборот – мы разочаруемся друг в друге, и нам – тебе – будет невозможно сосредоточиться на спасении мира.       –Я не разочаруюсь в тебе, Бак, потому что я... Я ещё никогда...– Стив смолкает, и Баки поднимает глаза на его порозовевшее лицо.       –Стиви,– шепчет Баки благоговейно,– почему я?       –Я доверяю тебе. И люблю тебя. Разве этого недостаточно?       –Возвращайся ко мне, ладно?– Баки снова укладывает голову ему на плечо.– И тогда мы всё-всё наверстаем.       –Ты меня не поцелуешь?       –Нет, Стиви,– улыбается Баки,– всё потом. А пока давай поспим, раз у нас есть время и вооруженная охрана.              Себастьян просыпается от холода и от того, что не чувствует левую руку. В первые секунды его не столько интересует, где он, сколько кто он. Он неумело перекатывается на спину, щупает правой рукой левую – так и есть, отлежал. Рука пульсирует от хлынувшей по сосудам крови, накатывает мучительная боль, от которой он едва ли не стонет. Рядом спиной к нему спит Крис – он свернулся в калачик и накрылся собственными руками от наступившей в сумерках прохлады. В кухне стучит оконная рама, будто от ветра, но Себастьян вскакивает и бежит туда на негнущихся от долгого сна ногах. Помнится, он закрывал форточку на кухне, чтобы не было сквозняка. В Румынии можно опасаться чего угодно, в том числе – что грабители заберутся в дом, пока хозяева там находятся, причём посреди бела дня.       Включённый свет режет глаза. В кухне никого нет, только окно нараспашку и занавеска стоит куполом от ветра. Себастьян быстро закрывает окно наглухо и переводит дыхание, оборачивается. На столе лежит какая-то книжечка. Себастьян подходит как заворожённый, берёт её в руки – это оказывается блокнот со множеством стикеров-закладок.       Себастьян листает страницы веером, будто хочет найти спрятанную между ними рекламку, наконец, доходит до последней исписанной страницы и его взгляд цепляет самую последнюю фразу: Mulțumesc! Ești un bărbat bun.       –Спасибо, ты хороший человек,– машинально переводит Себастьян.       В этот момент в дверях появляется очень заспанный Крис.       –Себ?– он замечает у него в руках блокнот и смотрит вопросительно.– Что это?       Себастьян не может выдавить из себя ни звука – оно и к лучшему, потому что иначе эти звуки были бы невразумительными. В выражении лица Криса он видит своё собственное – перепуганное, растерянное, ошеломлённое. Они стоят, уставившись друг на друга, а блокнот падает из ослабевших пальцев Себастьяна на пол.       Молчание.

3.04.2019