Avengers: Afterlife

So far from seeing home

I stand out here alone

Am I asking for too much?

So far from being free

Of the past that's haunting me

The future I just can't touch

Ölavur Arnalds "So Far"

             Сколько раз ты звал Стива, когда тебя истязали?       Один.       Один раз, только этот крик длился бесконечно долго. И длится до сих пор. Нельзя подходить ближе, нельзя видеть, иначе это станет реальностью. Баки ретируется, шаг за шагом, не глядя назад. О чём они говорят, он не слышит, и не надо. Тогда ещё можно что-то исправить.       Только бы подальше отсюда.       Брюс слишком увлечён своим адским прибором, чтобы увидеть его бегство. А ведь Баки хотел пойти со Стивом, хотел тоже отправиться назад во времени. Почему Стив не дал ему? Почему оставил здесь? На пять секунд. На всю жизнь.       Дом Тони в такой глухомани, что Баки легко сбежать. Он уже давно не юный Баки, он Зимний Солдат, а Солдат умеет скрываться.       Куда угодно. Я убегу куда угодно, только бы не видеть Стива таким, лишь бы это не стало правдой. Такого не бывает, Стив, мы властны над временем, а не время над нами. Мы победили время, мы победили Таноса, мы победили в войне... Так почему же настолько больно?       Больно где-то за грудиной, жжёт, будто там раскалённый прут. В "Гидре" не умели делать так больно, и всё же Баки упрямо бежит, пока усталость не берёт верх. Силы закончились, навалилось одиночество. Он умеет выживать, он же солдат, в конце концов, но жить он не умеет, только не в этом мире, только не без Стива.       Нужно выжить. Наверное. Нужно спрятаться и перетерпеть. Всё прошло, и это должно, правда?       Нет, его Стив не мог так с ним поступить. Его Стив спас его из плена, верил в него даже тогда, когда весь мир был против них двоих. Ради этого стоило выжить. Может, это всё сон? Он проснётся в хижине в Ваканде. А ещё лучше – в криокамере, когда его память будет чиста, как лист, на котором пишут приказы к выполнению. И он снова будет звать Стива на помощь, и это имя будет для него пустым звуком.       Больно. И некуда бежать. Из своей головы.       Стив, мне снова больно, где ты?       Приходи, я жив. Ты ведь найдёшь меня, правда?       Зимнему Солдату легко удавалось находить конспиративные квартиры. А эту он уже видел однажды, в оптический прицел. Ник Фьюри. Стив Роджерс. Да это же его квартира, от ЩИТа. Вернётся ли он сюда? А куда ещё ему идти? Штаб Мстителей уничтожен. Вернётся. Заставит увидеть себя, другого.       А, соседка. Та, которую Стив целовал у него на глазах. Молодец, Стиви, ты стал популярным у девушек. Я рад за тебя, но зачем ты всё это делаешь? Почему у меня на глазах?       Нет, я не привык удивляться. Я всякого повидал. Я вовсе не удивлён, Стив, наверное, даже понимаю тебя. Это, правда, не значит, что мне не больно.       Баки ходил теперь по комнатам этой квартиры, искал Стива или то, что от него здесь осталось. Одна попутчица в Бухаресте, потерявшая мужа и сына, как-то сказала, что их нет в могиле. Они дома, в своих вещах.       Стива здесь нет. Только не в вещах, он в моей голове, живёт призраком мальчишки, обещавшим быть со мной до конца. Что ж, это и есть конец.       Никогда не понимал, почему люди готовы поделиться самым сокровенным со случайными попутчиками. У Баки хватало случайных попутчиков, а поделиться было не с кем.       Он рассказал бы всё. Рассказал бы Наташе, бедной девочке с добрым сердцем. Она была совсем одна, как и он. Клинт рассказал ему на похоронах о её смерти. Она всё решила.       Почему они не взяли меня с собой? Эти фрики с говорящим енотом, почему не взяли меня с собой? Круг должен замкнуться, я должен снова встретить Шмидта, я должен прыгнуть вслед за Наташей, чтобы она больше не была одинока. Эту боль невозможно терпеть.       Стива здесь нет, он остался в сорок пятом, а если вдруг придёт, этот, новый, Баки сбежит.       Этого не может быть. Он придёт и обратит всё это в шутку. Это всё сон. Ведь не могли же все его надежды на спокойную жизнь быть ложными. Стив не мог отдать свой щит какому-то молодому едва знакомому парню. Не мог бросить его, Баки, здесь.       Надеюсь, удастся поспать.       Интересно, Стив держал в квартире оружие? Кроме щита и ножей на кухне, разумеется. Надо будет стащить пистолет у этой соседки. Подумать только, племянница его возлюбленной? Вот зачем он её целовал? Давал надежду.       Стив, зачем ты даёшь надежду, чтобы отобрать её? До самого конца...       Надо бы познакомиться с этой племянницей. Может, это немного отвлечёт. Смешно. Прошло несколько десятков лет с тех пор, как ему были интересны такие развлечения. Можно, только незачем. Пусть девушка живёт себе. Она тоже будет оплакивать Стива.       Она смелая, была здесь, когда он застрелил Фьюри. А потом, кажется, в штабе, когда психиатр активировал код. Она с голыми руками пыталась с ним драться. Как только не погибла. Слушает музыку тихонько. Вроде, одна. Чем она сейчас занимается, когда ЩИТа больше нет?       И сколько у меня есть времени, пока сюда заявятся Мстители? Баки видит перед глазами эту картинку: они бурно обсуждают, что случилось с ним и где его искать. И все глаза неуклонно скользят со Стива на Сэма, он же новый Капитан Америка, а Сэм молчит. Сэм шринк* и он всё-всё понимает. Сэм отводит глаза, потому что знает – Баки как минимум нужно оставить одного. Надолго. И прийти к нему должен уж точно не Сэм. И не Стив, только уж об этом они не догадываются. Они считают, что Стив – лучшая кандидатура. Стив беспокоится, что с ним что-то случится, пока рядом нет Мстителей. Наивный Стив. Не такое беспокойство ему нужно. Выживать Зимний Солдат умеет отлично.       Нет, нет, и нет. Я звал Стива, и он всегда приходил. Если позову, и теперь придёт. Если бы только это был прежний Стив. Нет. Пока я не видел его, не обнимал, не держал за руку, это не может быть правдой.       Стив приходит во сне и не просит прощения, вообще не говорит о делах. Много шутит и улыбается, и Баки тоже улыбается, а потом не помнит ни одной шутки.       Как они нашли меня? Дверь открыли ключом. Хорошо, что это Сэм. Можно было бы спрятаться в доме Сэма, это неочевидно, искали бы дольше.       Бак.       Что?       Поговорим?       Нет, Сэм.       Я бы с радостью, просто физически не могу. В горле очень больно. Сэм не уходит, сидит рядом, положив руку ему на плечо. Ну да, так учат в армии. Физический контакт. С напуганными и озлобленными животными это тоже работает.       Баки, ты должен поговорить со Стивом.       Сэм, если он войдёт сюда, я клянусь, я убегу. Я знаю, как сделать отсюда ноги. И на этот раз он меня не догонит.       В тот раз он тоже не догнал, а тогда он был моложе. Рука Сэма чуть сжимается на плече, где плоть переходит в металл. Верните мне мою старую руку, из "Гидры". Она мне нравилась. По глупости ведь потерял. Сэм говорит ещё что-то, торопливо, тихо.       Бак.       Это голос Стива. Слишком старый. Слишком спокойный.       Да ничего я ему не должен! Спас меня... Много раз. Спас, да. Только чтобы бросить в бездну.       Баки сбежал через окно, зря только Шэрон потревожил. За ним никто не погнался. Вот и славно.       Стив, как ты мог? Как ты мог так со мной поступить? У меня никого нет здесь. Могилы и воспоминания. И ты. Первые причиняют мне боль, это нормально, это со всеми так, и со временем проходит, вот и у меня прошло, пока я копался в огороде в Ваканде. От тебя я не ожидал.       Стив, у тебя есть здесь друзья! У Наташи были друзья. Вы приспособились к этому миру, обзавелись домами, телефонами, привычками. А я выживал.       Все два года, что прятался в Бухаресте, ждал только тебя. Потому что знал – ты не сделаешь мне больно.       Наверное, я в тебе ошибался.       Ты не предаёшь друзей.       Но больно делаешь.       Бухарест. Почему бы и нет? Только навести порядок. Заодно хоть чем-то себя занять.       А в пути снова думать. Злиться на тебя. Потому что ты сделал всё правильно, Стив. Тогда какого чёрта ты не взял меня с собой? У меня украли молодость, жизнь, эпоху – ты мог мне это вернуть. Ты мог просто взять меня с собой!!!       Как странно, Стив Роджерс – последний, кого на этой планете можно обвинить в эгоизме. Наверное, наступил несомненный конец, раз он решил сделать что-то для себя.       В квартире Баки не может определиться, крушить всё дальше или расставить по местам. Наконец, расставляет по местам. Чинит. Моет. И падает на матрас.       Сколько Стив знал её? Неделю, пару месяцев? Стив, за что?! Вечная любовь длится неделю, особенно на войне. А как же я?       Ты украл у меня время. Наше с тобой время. Как ты мог?       Так тяжело дышать. Нужно заснуть.       Город за окном темнеет и затихает не единожды. А больно всё так же. Баки почти не встаёт, или не помнит этого, по крайней мере. Сны или мысли – всё, что у него осталось. И ещё пистолет под подушкой. Где он раздобыл его – сам не помнит.       Может, ещё можно что-то сделать? Если зажмуриться крепко-крепко, то можно оказаться в этой же квартире годами этак шестью-семью ранее, когда у него ещё была надежда. Тогда он иногда просыпался от кошмаров, в которых Стив пришёл за ним – не друг, а конвоир, кошмаров, в которых Стив шепчет какому-то агенту на ухо "Хайль Гидра!" Баки думал, что однажды такое может случиться, вне зависимости от причин. Думал, что Стиву разобьёт сердце необходимость убить его. Уж лучше я сам, Стиви. Не надо.       А Стив убил. В сердце. Там теперь осколок, раскалённый металл.       Наташа бы плакала над ним, она бы поняла. Сам Баки плакать почему-то не может. Из-за этого ещё больнее.       Вот что Сэм говорил в квартире Стива – что можно что-то сделать. Можно. Эта машина времени у них ещё есть. Баки может отправиться туда, в прошлое. Может прожить там жизнь. Даже незаметно для Стива, на это он согласен. Наблюдать за ним издалека. Ну или... Они могут вернуть Стиву молодость! Скотт болтал за ужином у Старка. Могут...       Только Стив сделал свой выбор – вот чего не вернёшь. Начавшее было колотиться сердце вновь успокаивается.       И много дней Баки, кажется, вообще не чувствует, что у него есть сердце. На его месте только жгучая боль.       Пожалуйста, Стив. Ведь я не заслужил такого. Дай мне шанс. Выбери меня. Я живой, и мне больно.       А может, дело во мне, мелькает у него догадка. Что я такого сделал, что заслужил это? Или не сделал. Скажи мне, Стив.       Ты боишься меня? Боишься, что я снова превращусь в машину для убийства, что оторву тебе голову, причиню боль твоим друзьям? Боишься...       Я не был с тобой, пока ты спасал мир. Не потому, что не хотел замарать руки, а потому, что боялся себя. И тебя. Знал, что ты гражданскую войну затеешь ради меня, а так нельзя. Тебе ещё мир спасать, а ты всё готов на алтарь дружбы положить.       Возможно, ты зол на меня, что я не остался с тобой. Я сам украл у нас время. Я виноват. Прости, Стиви. Мне нечего здесь делать, когда тебя нет.       Когда я вдруг вспомнил всё, я думал, что лучше всего мне умереть. Я ведь убийца.       Ты бы узнал. Ты бы точно узнал. У Стива Рождерса нюх на всякие неприятности. Что бы ты чувствовал, если бы узнал, что твой друг умер по своей воле, не как герой? Ещё я хотел тебя увидеть... Хоть разок. Поговорить. И мы поговорили. Я хотел, чтобы ты ушёл. Получить пулю в лоб не от своей руки, только не у тебя на глазах. Избавить тебя от проблем.       Как мне нравилась рука из "Гидры"! Почему я не умер, как те ребята в криокамерах...       Ты остался. Ты доказал, что будешь на моей стороне, всегда.       Дал мне надежду. Защищал меня.       Всё пошло прахом.       Теперь можно и пулю в лоб. Не важно, как. Уже всё равно.       Всё закончилось.       Баки неловко шевелился с боку на бок, и дышал. К чему всё остальное? Конец наступил. Не очень счастливый, пожалуй.       Стоит вернуться, наверное. Сэм себе места не находит, это точно. Винит во всём себя и наверняка знает, что творится в душе у Баки. Шринк он и есть шринк, даже без профильного образования. Вернуться. И что делать? Работать музейным экспонатом?       Можно вернуться и жить, как ни в чём не бывало, только вот зачем, зачем, зачем?..       Где сейчас эта книга с кодом? И где найти этот аппарат, чтобы стереть память обо всём? Зимний Солдат не помнит, не чувствует, не страдает. Ему не больно.       А Баки в агонии.       Дверь открыли профессионально, почти бесшумно. Шаги тоже были тихими. Т'Чалла, кто же ещё? Как кошка. Молчит, только переворачивает Баки на спину, усаживает спиной к стене ради опоры.       Ты ел что-нибудь?       А разве по нему не видно? Какая разница. Горло болит так, что глотать он всё равно не сможет.       Сколько раз ты звал Стива, когда тебе делали больно? Постоянно. Ничего, кроме этого имени, не помню.       Баки, даже суперсолдатам нужно пить и есть.       Т'Чалла. Кто же ещё мог прийти сюда без чувства вины и со знаниями, полученными от своих специалистов?       Хочешь вернуться в Ваканду?       Думаешь, мне там станет легче?       Голос Баки хриплый, будто он долго кричал. Кричал. Стив, прости меня, вернись, умоляю!       Баки, с тобой там поработают.       Твои учёные могут стереть мне память?       Нет, Бак.       Мягко, так спокойно и уверенно. Именно так и нужно отказывать. Могут, Баки понимает это по интонации. Могут, но не станут, только причина ему не ясна. Неужели, так трудно сжалиться над старым солдатом?       Твоя память нужна тебе, говорит Т'Чалла. Поверь, ты справишься.       Я так не хочу.       Т'Чалла берёт что-то с полки. Что это? Книга? Он поставил их аккуратно ещё в первый день, когда наводил порядок.       Это не книга, это его блокнот памяти. Там всё, что он смог найти о себе самом. Это не имеет значения...       Разве ты зря это собирал?       Т'Чалла протягивает ему блокнот. Это ошибка. Между страниц – фотография Стива, Капитана Америка, она выскальзывает и падает ему на колени. Баки воет раненым зверем раньше, чем осознаёт, что он увидел. Хватается за горло, потому что оно вот-вот лопнет от боли.       Как это прекратить, он знает. Надо только дождаться, пока уйдёт король.       Я не уйду без тебя, Баки.       Он разве это вслух сказал?       Я могу что-то для тебя сделать? Не молчи. Мы решим любые проблемы.       Я сказал, чего хочу.       Так нельзя, солдат. Это бегство. Что ты там шепчешь?       До самого конца.       Баки, пойдём со мной.       Т'Чалла, у меня есть пистолет. Хочешь забрать меня – забери моё тело. Похорони меня в моём огороде.       Хрип вместо голоса.       Т'Чалла выглядит расстроенным, но не удивлённым. Качает головой.       Бак, это разобьёт Стиву сердце.       Баки поднимается с матраса, скулит от боли в собственном разбитом сердце. Почему-то кружится голова, он усилием воли преодолевает это на пути к цели. Т'Чалла устремляется за ним, чтобы остановить. Думаешь, я убью себя? Ну не так же, Ваше Величество.       Баки держит нож за лезвие, сжимает с такой силой, что оно врезается в ладонь. Больно до белых пятен в глазах. Горячий прут за грудиной немного стынет на контрасте. Так вот почему некоторые люди любят, чтобы им причиняли физическую боль! Парадокс: так менее больно.       Т'Чалла обнимает его сзади, крепко и уверенно. Конечно, научили, что нужно обнять суицидника. Только это не сработает, не со мной. Я ведь Зимний Солдат. Меня таким не возьмёшь, не возьмёшь...       Выдох получается рваным, будто Т'Чалла выбил из него воздух. Потом его глаза, щеки, душу заливают слёзы. Боль покидает его резко, он всхлипывает и роняет нож.       Сквозь пелену воды видит, как Т'Чалла обматывает порезанную руку полотенцем. Мимо мелькают окно, стена – тащит его на матрас. Баки продолжает захлёбываться слезами всё время, пока Т'Чалла приводит в порядок его руку, кормит и поит его, поливает в душе прохладной водой, помогает чисто выбриться. Слёзы здорово щиплют ранки на подбородке.       Кроме боли, он не чувствует ничего.       Придётся отныне принимать душ или ледяным, или горячим, иначе я ничего не почувствую. Еда тоже без вкуса и запаха.       Наконец, завернутый в одеяло, он засыпает. С трудом понимает, что это не та же квартира, где нашёл его король. Всё-таки он меня обманул. Увёл. Тащит к Стиву.       Нет, я так не согласен.       Только не к Стиву. Его сердце умиротворённое, он сделал всё, что хотел, и так, как хотел. Его сердце не разобьётся. А сердце Баки вполне может.       Вдруг, у "Гидры" ещё есть база, где ему могут сделать про запас сердце из вибраниума. Оно точно не будет болеть.       Баки закрывает глаза. Сколько раз я звал Стива, когда мне было больно? Один. Только очень долго. Вдруг этот крик обрывается – хватит. Не нужно ему приходить. Так только хуже. Баки уже ничем не помочь. Вместо крика Баки слышит стук колёс.       Поезд. Так вот почему Анна Каренина... В конспиративной квартире были книги на русском. Наверное, агенты скучали от безделья. А может, шифровали по ним сообщения. Баки прочитал "Анну Каренину", продираясь сквозь текст – в "Гидре" учили очень примитивному русскому.       Поезд. Его впечатлил этот мотив – как у них со Стивом. Поезд, зима. Смерть. Любовь. Предательство.       Поезд. Он слышит стук колёс, и только сейчас понимает до конца, почему Анна это сделала. Он бы тоже сделал.       Нет. Я бы бросился с обрыва вместо Наташи. Если бы это могло её вернуть... Я стрелял в неё дважды. Она не заслужила этих шрамов и этой смерти. Если бы только знать наверняка, что Красный Череп согласится на такой обмен...       Потом он засыпает. И слышит стук колёс.       Т'Чалла говорил ему, что Мстители настаивали на Нью-Йорке. Король ослушался и привёз его к себе. Баки чувствует себя, как в больнице, когда смотрит из окна на лужайку перед дворцом. За пять лет тут стало немного менее опрятно, но садовники всё быстро восстанавливают.       Надежды нет. Рука на месте. Стив в Нью-Йорке. Это не после Гражданской Войны Мстителей. Это сейчас.       Одиноко. Но терпеть можно.       Сделать бы что-нибудь. Поработать. Ему пока не разрешают.       Баки опасен для себя. Они вслух не говорят, но подразумевают, он знает – так на него смотрят. Я не опасен. Разве может быть человек, который смертельно устал, опасен? Одинок, грустит, скучает. Не пойдёт он делать никаких глупостей. Их все уже сделал Стив.       Баки снятся горькие сны о том, что всё это сон. Что они со Стивом просто заснули в жаркий денёк у него дома у открытого окна, пока он рисовал в своём блокноте. Пробуждения после таких красивых снов в сто раз хуже кошмаров.       Однажды приехал Сэм, старался вести себя непринуждённо, прощупывал почву.       Сэм, может, хватит делать хорошую мину при плохой игре? Он приехал с тобой?       Да. Баки, думаю, вам стоит переговорить.       Нет.       Почему? Он твой друг.       Нет, Сэм. Он моё задание. Я его провалил.       Сэм выглядит потрясённым и тут же отстаёт от него на пару шагов. Останавливается. Баки идёт дальше. Зачем он это сказал? Напугать, чтобы его оставили в покое. Не хочет он говорить со Стивом. Не о чем.       Может, я боюсь? Боюсь себя. Что снова стану ранимым. Это как призрака встретить. Нет, меня трудно ранить. Края раны немеют. Так просто не сделаешь больно снова. Дали бы только что-нибудь делать, занять себя. Здесь даже еда безвкусная.       Однажды приезжала Кэрол, и они долго болтали. Она хорошая, такая весёлая, с чувством юмора. Баки заикнулся о том, чтобы полететь с нею, но она рассмеялась. Корабля у неё нет, а на руках она его унести не может – космос враждебный к хрупким органическим формам жизни. Жаль. Это была бы красивая смерть. Почти как в криокамере.       Один из снов повторялся раз за разом. Будто он на задании и случайно заглядывает в распахнутое окно многоквартирного дома. На постели лежат двое мужчин, похожих на него и Стива почти как две капли воды. Они разговаривают тихо, Баки едва их слышит, а когда пытается наклониться в окно и расслышать, просыпается.       Каждый раз он ложился спать с одной мыслью – услышать их, узнать, кто они такие и о чём они говорят. Он даже обратился к психотерапевту, чтобы спросить, как это сделать. Ему рассказали что-то об осознанном сновидении. Почитал об этом в интернете. Научился слушать, однако к утру всё забывал. Раз за разом.       Возможно, ты боишься услышать то, о чём они говорят, объяснил ему шринк.       Зимний Солдат не должен бояться. Давай, Баки, соберись. Это твой сон, ты можешь управлять в нём пространством и временем.       До ночи было ещё много времени.       Шэрон, сидящая в столовой на террасе, удивила его до глубины души.       Баки!       Она встала навстречу, когда он подошёл ближе, и протянула руку. Баки невольно оглядел её фигуру, когда несмело коснулся ладони. Такая тоненькая – и как только давала ему отпор?       Шэрон, на всякий случай предупреждаю: ты не имеешь права просить меня поговорить со Стивом.       Всё ещё злишься из-за того поцелуя?       Нет, не злюсь. Мне всё равно.       Стиву тяжело, Бак.       Ты приехала сюда, чтобы сказать мне это?       Тяжело. Кому из них тяжелее? Стив умрёт, потому что годы возьмут своё. А Баки всё ещё рассчитывает на суицид. Только вот психотерапевту об этом знать нежелательно. Больно. Надо бы сказать Стиву всё.       Всё.       Баки не знает, что он должен сказать. Ты предал меня, Стив? Ты бросил меня? У меня больше никого нет? Я хочу умереть? Почему ты не задушил меня на хэликэрриере? Почему ты не взял меня с собой? Мне больно?       Наташа как-то начитала ему стихотворение одной русской поэтессы, почему-то она думала, что Баки должен был это услышать и вклинилась в их со Стивом разговор, только чтобы прочитать: Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живая, мне больно.       У Баки тогда в груди что-то задрожало. Эта Чёрная Вдова вроде как была пророчицей.       Баки, вот телефон. Просто включи и напиши Стиву, если не можешь говорить. Пожалуйста.       Я не знаю, что написать.       Спроси, какая в Нью-Йорке погода, например.       Телефон он взял. Причём тут погода? Он даже не знает, какое сейчас время года. Почему я не могу летать, как Кэрол? Сбежать бы отсюда. В Бухарест. В той квартире больше Баки, чем в его бренном теле. Сбежать.       Осознанные сновидения. Он может сбежать в Бухарест хотя бы во сне. Телефон. Включить? Наверное, стоит. Хоть и говорить не о чем. Конец.       Включил.       Сообщение от Стива пришло, когда он почти заснул:       Бак, мы всё ещё друзья?       Даже не знаю, что на это ответить. Послать тебя, что ли. Друзья. Тебя больше нет, Стив. Не в моей вселенной.       И снова экран осветился:       Баки, прости меня. Мне очень больно. Я не хочу тебя потерять.       Не прощу. Мне тоже больно. Это я тебя потерял – уже навсегда. Хватит. Больше не могу так. Если я выпью яду древесной лягушки, тебе ведь обязательно расскажут, что я сделал, Стив. Так что я подожду, пока ты не сможешь больше услышать. Времени у меня достаточно. А пока сон.       Он провожал их целый день, невидимый. Зимний Солдат умел сидеть в засаде. Они оказались актёрами, которые играли их со Стивом. Играли в кино, а тут вдруг решили сыграть в жизни, сыграть их чувства. Баки слушал.       Они признавались в любви. Нет, всё не так. Он никогда не хотел Стива. Ну и пусть. В груди больно. Голос Стива, которым он признаётся своему Баки в любви, заставляет его биться в агонии. Стив...       Почему ты не пришёл и не спас меня этими словами, пока ещё не было поздно? Пожалуйста. Приходи на меня посмотреть. Приходи. Я живой, и мне больно. Он просыпается от собственных рыданий.       Через Сэма узнал телефон Скотта, а через того – Хоуп. Она разбирается в параллельных вселенных.       Хоуп долго думает в трубку. Потом заключает, что такое может быть. Её голос звучит так, будто её глаза блестят.       Параллельные вселенные.       Баки рыдает, пока не видит его психотерапевт. Где-то есть мир, в котором у него всё хорошо. Есть мир, где ребята-актёры спасают своих персонажей, подбирая нужные слова...       Почему нет? Всё, что он хотел бы сказать Стиву, можно выразить одной фразой: я люблю тебя, Стив. Даже если это не совсем правда, это признание скажет больше тысячи слов.       Спасибо, Себастьян. Ты, кажется, хороший человек. Смогу ли я сказать ему спасибо? Даже Хоуп не знает, как работают эти квантовые вселенные. Смогу ли?       Я должен. А потом напишу Стиву.       Во сне у него с собой ненавистный блокнот с его памятью. Забыть бы это всё.       Он пишет для Себастьяна строчку благодарности по-румынски: "Спасибо! Ты хороший человек".       Блокнот оставляет на столе в кухне.       Видеть бы их реакцию... Может, они испугаются. Скорее всего. Лучше не видеть – одно расстройство. И Баки досыпает свою ночь без приключений и без снов, и даже немного улыбается. С непривычки под утро болят щёки.       Больно? Нет? Странное чувство. Будто сердце вынули из груди, а горло занемело. Ничего не болит.       Я умер?       Или выздоровел?       От такого не выздоравливают. Я умер. Ваканда – просто вариант рая. Боль прошла, а чувства смирились с неизбежным. Стану ли я более мёртвым, если застрелюсь или оближу ту лягушку из лаборатории? Это уж вряд ли. Куда уж больше.       Стив. Всё ещё ждёт ответа на свои сообщения. Или отчаялся и умер тоже? Сколько времени прошло?       Какая уже разница?       И Баки пишет ему в ответ:       Простил. Умер. Я люблю тебя.       P.S. Что ты знаешь о боли?       

2. 05.2019

*Шринк (shrink) – сленговое название психотерапевта, «выжиматель мозгов».