Переодевание

Верджил зачесывает пятерней влажные волосы, тянется за оставленной на подлокотнике кресла книгой, игнорируя шаги за спиной. Когда Данте обхватывает его за талию и горячо выдыхает в самое ухо, только глаза прикрывает. Приказывает холодно: — Отпусти. Проще реку словом остановить, Данте слушать никогда не умел и не хотел. Трется носом о шею, тянет насмешливо: — Вердж… — Что? — он открывает книгу в безнадежной надежде — если брата игнорировать, тот отстанет. Вот только это даже в детстве не срабатывало. Данте недовольно дергает ворот его жилета, ворчит: — Я купил тебе халат. И пижаму. Какого хрена ты снова в этом? — Мне вполне комфортно, — отвечает Верджил, почти не размыкая губ. — Ну нет, так не пойдет, — Данте урчит, как кот, сильнее сжимая руки, прикусывает шею брата. Тут же получает корешком книги в лоб. — Ауч! — Данте смеется, потирая место удара, но выпускать Верджила и не думает, напротив, только прижимает сильнее к себе, будто боится, что брат сбежит. — Какой еще запас глупостей в твоей голове? — раздраженно спрашивает Верджил. Если бы мог, просто ушел бы — внезапная настойчивость Данте злит, впивается между лопаток иглами. Брат замолкает резко, опускается лбом на плечо Верджила, кладет руку на его грудь, под самым воротом жилета. — Я очень хочу снять с тебя все это, — говорит негромко. Верджил замирает, вздернув подбородок, прикрывает глаза, дышит глубоко, мерно. Он может уйти прямо сейчас — руки Данте обнимают, но не сковывают движений. Он роняет книгу в кресло, чуть поворачивает голову, глядя на макушку брата. — Не здесь, — говорит твердо. Ему кажется, Данте широко и довольно улыбается, отвечая: — Как ты скажешь, — и от предвкушения в его голосе впившиеся в спину иглы становятся острее, погружаясь в тело. Это почти сладко, особенно когда Данте поднимает голову и целует его. В комнате Данте они останавливаются лицом к лицу. Верджил чуть хмурится, не понимая, отчего брат медлит, пока тот медленно обводит его взглядом. — Мда, — говорит с усмешкой. — Тут много работы. Но вместо того, чтобы сделать то, о чем говорил внизу, подается вперед и легко целует между бровей. — Не хмурься так, морщины останутся. Верджил раздраженно стискивает зубы, закрывая глаза. Чувствует, как ладони Данте накрывают его щеки, как гладят большим пальцем поджатые губы. — Вердж, — зовет брат, и он неохотно открывает глаза, встречает неожиданно серьезный взгляд. Данте словно хочет что-то сказать, но только усмехается, медленно запускает одну руку в волосы Верджила, второй сжимает ворот жилета. Тянет на себя, накрывает губы своими. Верджил замирает на несколько мгновений, как всегда, прежде чем приоткрыть рот, позволяя целовать себя. Чуть трещит молния и Верджил вздрагивает, резко втягивает воздух. Данте тут же отстраняется, легко касается губами щеки, утыкается носом в ухо, щекоча его дыханием. Его ладонь соскальзывает с затылка на шею. Верджил смотрит во внимательные глаза брата, накрывает пальцами сжавшую язычок молнии руку. Данте фыркает, опускает взгляд. Медленно и сосредоточенно расстегивает пуговицы, только что губу не прикусывает. Верджил отстраненно наблюдает за его лицом, не к месту вспоминает, как брат ребенком осторожно разворачивал рождественский подарок почти с таким же выражением — смесью нетерпения, азарта и… восхищения. — Вердж? Данте словно чувствует что-то, поднимает взгляд. Скользит ладонями по плечам, снизу вверх, разводя верх жилета, приникает губами к ямке между ключиц. Верджил отворачивается, закрыв глаза. Собственная ладонь зудит, словно хочет вспомнить, какие на ощупь волосы Данте, если их растрепать, дернуть за челку, вырывая раздраженный мальчишеский вскрик. Неуместное, из далекого прошлого движение. Данте фыркает, чуть сжимает пальцами подбородок, целует уголок губ. Трещит расстегнутая до конца молния, горячие ладони тут же ныряют под жилет, сжимают талию, скользят выше по бокам, ложатся на спину. Данте прижимает Верджила к себе, целует изгиб шеи, уголок челюсти, прикусывает мочку уха. Жилет соскальзывает с плеч, падает на пол, Данте тут же отпинывает его в сторону. Верджил чуть ведет плечами, сводит лопатки. В груди и горле колючее, распирающее ощущение. Ему неуютно. Данте снова замирает, щурится, но хоть не окликает, как потерявшегося ребенка. Укладывает ладонь на грудь, над сердцем. Чуть толкает. Верджил подчиняется не сразу, отступает через несколько секунд сам — Данте не торопит. Только когда под колени Верджила тычется край кровати, брат велит коротко: — Садись. И тут же сам опускается на пол, скрестив ноги, смотрит снизу вверх хитро. Верджил хмурится, но подчиняется. Данте подхватывает его под колено, заставляя поднять ногу, аккуратно стаскивает сапог. Отбрасывает в сторону нетерпеливо, обводит пальцами стопу, щекочет пятку. Верджил невольно поджимает пальцы, пытается отдернуть ногу, но Данте удерживает, прижимается губами к подъему, склоняет голову набок, обводит языком выступающую косточку. Тут же улыбается, закидывает его ногу себе на плечо, начинает снимать второй сапог, мягко оглаживает икру, сминая ткань брюк. Массирует ступню, наклоняется, припадая губами к пальцам. Верджил смотрит, сжав ладони на краю постели, дыхание перекатывается в груди металлическим шариком, тяжелым и холодным. Имя брата щекочет губы, но Верджил только глубоко вздыхает, опуская голову. Данте, только что увлеченно ласкавший его, быстро поднимает взгляд, всматривается, словно читает. Перетекает на одно колено, накрывает ладонью икру, легко, мимолетно целует, трется щекой о все еще лежащую на его плече ногу. Его ладони скользят по бедрам Верджила, почти без нажима, но это все равно заставляет вздрогнуть. — Эй, — тихо окликает его Данте. — Я могу остановиться. Верджил встречает серьезный, внимательный взгляд, медлит мгновение. Отрывисто мотает головой. Однажды это нужно будет довести до конца. Пусть сейчас. Данте коротко, почти сердито вздыхает, плавно опускает его ногу на пол, встает, опираясь коленом на край кровати. — А давай ты не будешь тут геройствовать, — ворчит, целует ключицу. Его дыхание щекочет грудь. Верджил чувствует, как дрожат губы, словно пытаясь что-то сказать, но он сам не понимает, что именно. Как и то, чего хочет. Ловит Данте за руку прежде, чем тот отстранится. Брат смотрит ему в лицо, чуть улыбается, сплетает их пальцы, поднимает руку и прижимается губами к запястью. Не отводит взгляда, опуская вторую ладонь на пряжку ремня. Верджил заставляет себя не пытаться отстраниться. Данте щурится недовольно, тут же улыбается, словно задумавший пакость мальчишка. Подхватывает Верджила под бедра, перекатывается так, что тот оказывается верхом у него на коленях. Откидывается назад, затылком упираясь в стену, смотрит довольно снизу вверх. Верджил упирается ладонями ему в грудь, чуть ведет головой, разгоняя изумление. Тихо звенит расстегнутая пряжка ремня, Данте одной рукой справляется с пуговицей и молнией. Его ладони проскальзывают под брюки, с нажимом проходят до поясницы, и Верджил невольно прогибается под прикосновениями. Данте приподнимается, приникает губами к шее, кусает и тут же зализывает покрасневшую кожу. Это необязательно, Верджил способен выдержать боль куда сильнее этой. Даже проще, чем эту нежность, от которой тянет в груди и вздрагивают руки. Данте снова откидывается назад, задумчиво смотрит мгновение, потом решительно стягивает свою кофту, швыряет ее куда-то за спину Верджилу. Тянет того на себя, грудью к груди, кожа к коже, и эта близость почти обжигает. — Запомни одно, — шепчет на ухо почти яростно, — я остановлюсь в любой момент. Поэтому не вздумай терпеть. Верджил утыкается лбом в его плечо, медленно выдыхает, когда ладонь брата ложится между лопаток, и зудевшие там иглы исчезают. И когда Данте медленно стягивает с него брюки вместе с бельем, Верджил уже не вздрагивает, позволяет уложить себя на спину, только смотрит на раздевающегося Данте из-под опущенных ресниц. Брат нависает над ним, облизывая взглядом, но от этого почему-то только тепло. И при этом неуютно — не чувствовать его прикосновений. Верджил медлит, сжимая и разжимая ладонь, и все-таки поднимает руку, ловит челку Данте, тянет. Тот смеется довольно, опускается, накрывает губами его губы, ладони скользят по животу Верджила к бедрам. Чуть давит на колени, осторожно разводя его ноги. Страх пронзает вспышкой, Верджил вздрагивает, жмурится. Данте замирает тут же, целует успокаивающе закрытые глаза. Порывается откатиться, но Верджил быстрее, чем понимает, что делает, накрывает его поясницу ладонью. Ему не хочется отступать сейчас. — Хэй, — смеется Данте ему в губы, — не торопись. Верджил чуть хмурится, выдыхает торопливо: — Я… — Если ты сейчас скажешь, что выдержишь, — с тихой угрозой начинает Данте, — я тебя придушу, придурок. Вздыхает резко, целует шею, медленно опускаясь к ключицам. — Я прекрасно тебя знаю, ты меч себе в грудь можешь вогнать на чистом упрямстве, — от его слов по телу прокатывается неприятный холод воспоминаний, но Данте гасит его новыми прикосновениями. — Вот только я не хочу делать тебе больно. Не снова. Хватит с нас. Верджил глотает воздух, смотрит в глаза Данте. — Ты не сделаешь, — выдавливает через силу. Это не то, этого мало, но Верджил и сам толком не понимает, что именно хочет донести до брата. Тот вздыхает. — Ну и что мне с тобой делать? И тут же с нажимом проводит ладонями от низа живота до груди, чуть давит на плечи, вжимая в постель, опускается, ласкает губами и языком. В какой-то момент Верджилу кажется, что он плывет в этой ласке, тает от этих прикосновений, от собственного почти невыносимого возбуждения, и что-то в нем растворяется, уходит. И когда пальцы Данте проникают в него, лаская и растягивая, ему уже не страшно. Ему мало этого. Но Данте не торопится, ловит губами его скрывающееся дыхание. Напоминает хриплым шепотом: — Я остановлюсь, если ты скажешь. — Я тебя убью, если… — выдыхает Верджил в ответ, но не может закончить. Данте кусает его губы, целует почти жадно, и Верджил тянется навстречу, отвечая. И все-таки давится воздухом, запрокидывает голову, когда Данте входит в него, мучительно медленно. Верджил стискивает его бока коленями, цепляется за плечи. Брат замирает, позволяя ему привыкнуть, и это невыносимое промедление. — Данте, — выдыхает Верджил, не зная, как еще сказать ему… Как попросить. Данте понимает. Он все еще осторожен, хотя его собственное дыхание срывается от возбуждения. Верджил цепляется за него, как утопающий, захлебываясь собственными немыми стонами. Всего слишком много: растянутость и наполненность, скользящие волнами, словно прибой, легкая, но жгучая боль, нарастающее тяжелое удовольствие. Это оглушает, и в то же время он хочет еще, больше, быстрее, сильнее. Верджил выгибается, позволяя проникнуть в себя глубже, голова запрокидывается словно сама, ведь кроме ощущений там есть еще руки Данте на плечах, его губы на шее, укусы, прикосновения, ласки. Хриплый шепот: — Вердж, ты такой красивый, черт, Вердж, Вердж, ты такой… Срывающийся в стоны и рык, словно за них обоих. Верджил первым достигает пика, выгибается в руках брата, не сдерживая стона — не в силах его сдержать. Данте догоняет через несколько толчков, рычит в шею, до боли сжимая бедра Верджила. Лежат, переплетенные, и Верджил чувствует биение сердца Данте на своей груди. Мокрые волосы липнут ко лбу, Верджил смахивает их в сторону, кутается в мягкий темно-синий халат, толкает дверь ванной. Уже спустившийся Данте развалился на диване и, кажется, дремал, но на шаги Верджила тут же оборачивается, открывает глаза. Расплывается в широкой самодовольной улыбке. — А мне понравилось так тебя переодевать! Верджил замирает рядом с ним, медленно запускает пальцы в волосы брата. — Можешь потом переодеть меня в пижаму, — предлагает. Чуть тянет и, когда Данте запрокидывает голову, наклоняется и накрывает его губы поцелуем.