BIOHAZARD Old Jaeger

      Рольф захлопнул книгу. В этот момент ему хотелось выть волком от невыразимой досады и тоски, подкатившей к горлу влажным комом. От бессилия что-либо исправить и от обиды за всё упущенное время. Ему хотелось хоть что-нибудь сделать для Феликса напоследок. Меньшее, что он мог – это поведать миру об удивительном открытии, в погоне за которым погиб его брат. Взять дневник и образцы плесени, которыми так дорожил покойный, выбраться отсюда, выжить, и рассказать о случившемся в этом проклятом замке… Охотник уже хотел подняться с кресла и направиться к двери, когда в коридоре раздались шаги, едва дав возможность скинуть ружьё с плеча и направить в сторону двери.       Через мгновение дверная ручка повернулась и на пороге кабинета промелькнул вооружённый автоматом мужчина в изрядно помятом изумрудном плаще. Заметив направленную в его сторону пару стволов двенадцатого калибра, он мгновенно скрылся за стеной, прильнув к дверному косяку.       – Брось ружьё, старик! – грозно гаркнул боец, демонстрируя готовность на этот раз без колебаний изрешетить собеседника, если тот не подчинится. – Брось своё чёртово ружьё на пол! Живо!       Но момент был выбран неудачно. Рациональное начало умоляло пожилого охотника выполнить требование разъярённого солдафона и покорно отдать фамильную реликвию. Вот только упрямый гордый зов, взывающий к протесту, подпитанный горестью и досадой, сейчас был громче доводов разума.       – Герду ты получишь только через мой труп, так и знай! – сухо отрезал егерь, слишком сильно дороживший бесценными воспоминаниями, с которыми связывало его старинное ружьё. – Просто уходи, не трать патроны на старого лесника. Они тебе ещё пригодятся.       На несколько секунд в воздухе повисло молчание. Сэм понимал, что в сложившейся ситуации тратить драгоценные патроны на старика было бы расточительно. Да и его смерть ни на что бы не повлияла. Егерь не был ни частью миссии, ни препятствием на пути. Лишь досада, оставшаяся с их предыдущей встречи, не позволяла махнуть рукой на этого упрямого джентльмена. Наёмник колебался.       Желая убедиться, что этот вооружённый обитатель замка не станет для него проблемой в будущем, он решил ещё раз глянуть на своего противника. Но Рольф, заметивший едва показавшийся в коридоре край зелёной накидки, спустил курок. Дробь с грохотом разворотила кусок дверной коробки, окрашивая изумрудные лохмотья непромокаемой ткани багровыми брызгами. Сэм вскрикнул от боли и неожиданности, схватившись за ободранное плечо и отпрянув от входа в кабинет.       – А знаешь, ты прав, старик! – сквозь зубы прошипел наёмник, готовясь поставить жирную точку в их затянувшемся противостоянии. – Не стоит мне на тебя патроны тратить! Можешь оставить себе своё проклятое ружьё.       В следующую секунду что-то металлическое резко влетело в дверной проём, с рокотом прокатившись по паркету. Рольф, до последнего не сводивший глаз с тёмного пространства коридора в готовности истратить последний оставшийся заряд дроби на своего злопамятного преследователя, нехотя опустил взгляд. Осколочная граната лежала по центру кабинета прямо перед ним. Было слишком поздно. Оставалось лишь принять неизбежное как уже случившееся и пожинать плоды собственной нерасторопности и упрямства.       Через мгновение взрывная волна подхватила стоявшего у окна Рольфа, с огромной силой отбросив назад. Он почувствовал, как множество осколков пронизывают его тело, оставляя глубокие рытвины и разрывая мышцы. Как пламя взрыва обжигает открытую кожу и растительность на лице. Как его хребет прошибает оконное стекло, и мириады мелких, острых как бритва кристаллов раздирают спину. А потом было падение. Гравитация брала своё, утягивая израненное тело несчастного в прохладную и сырую бездну сырого осеннего дня. Охотник уже приготовился к неминуемому удару о земную твердь, когда внезапная острая боль в ноге сменилась резким рывком с остановкой в метре от земли. Пики садовой ограды пронзили икроножную мышцу, и тело старика повисло на заборе вниз головой, словно растрёпанная тряпичная кукла.       Какое-то время он приходил в себя и пытался осознать произошедшее. Острая боль в ноге казалась нестерпимой, однако все остальные части тела упрямо пытались конкурировать за звание наиболее уязвлённых. Наконец, приложив титаническое усилие, Рольф подтянулся на перекладине забора, чтобы ослабить нагрузку на раскуроченную ногу, ставшую его якорем. Зафиксировав своё положение, мученик таки сумел снять изувеченную конечность с острия, после чего тут же рухнул вниз, плюхнувшись в сырую землю.       Влажный грунт приятно холодил обожжённое лицо. Слёзы ни то боли, ни то досады, туманили взор, размывая унылый пейзаж осеннего леса, простиравшийся по ту сторону кованой ограды. Мерзкий запах сырости и плесени забивал ноздри. Не было сил встать. Не было сил ползти. Рольф знал, что это конец. Что в этом сыром землистом болоте, гордо именуемом садом, закончился его путь. Оставалось только дождаться, пока пройдёт эта нестерпимая боль и наступит благословенное небытие. В порыве бешенства, отчаяния и бессилия умирающий егерь впился пальцами в вязкий прокисший грунт. Его сожаления и устремления, мысли и память словно впитывались в почву, прорастая в ней. С каждой минутой тело его погружалось в плесневелую землю всё глубже и глубже, покуда вовсе не исчезло, словно растворившись в чёрной вязкой пучине. Книга, которую охотник так и не дочитал, медленно тлела неподалёку, на глазах обращаясь в горстку влажного пепла. Строка за строкой, страница за страницей. Словно последнее напоминание о том, как много незавершённых дел осталось в стремительно ускользающей от одинокого старика жизни.              Всё было словно в очень странном сне. Самого Рольфа больше не существовало. Лишь крупицы сознания и разрозненные воспоминания переплетались друг с другом множеством отдельных нитей. Слипались в вязкое волокно и снова разрывались на части. Ни осязания, ни слуха, ни зрения. Только невероятное и необъяснимое ощущение бездонного неба, нависшего над всем. Бесконечного и необъятного пространства, из глубин которого сам он когда-то прибыл. Оно давило, словно имело колоссальный вес. Прорастать в него было гораздо утомительнее и сложнее, нежели вглубь уютной трясины, столь радушно принимавшей всех в свои мягкие объятья. А ещё была связь… Связь со всем, чего касалась Грибница. Кажется, он мог бы стать крысой или белкой, если бы пожелал. Мог бы даже стать самим собой, если бы знал, кем являлся. Кажется, сейчас он был травой, что колышется на ветру и купается в солнечных лучах… Он вспомнил, что подвёл кого-то, и что должен куда-то идти. Что ему всё-таки нужна та боль, от которой он отказался. Что он охотник, и потому непременно должен охотиться, вот только не знал, на кого и зачем. Может, прошло лишь несколько минут, а может и несколько месяцев. Собравшись, Рольф попытался подняться…              Люди в костюмах химзащиты на мгновение опешили, попятившись назад. Пять или шесть жилистых рук, вырвавшихся разом из обнесённого забором участка земли, вцепились в прутья ограды, словно вытягивая себя из болотистой пучины. Следом за ними на поверхность появилось некое подобие грудной клетки, в которой сжималось и разжималось маслянистое сердце. Кости то и дело ломались от нехватки кальция, но снова и снова прорастали из земли, пока мышцы не срослись поверх растопыренных рёбер. Некоторые руки отваливались, возвращаясь в трясину, иные же скрючивались в болезненной агонии чудовищного рождения. Монстр будто бы старался стать похожим на человека, но то и дело словно забывал, что это значит, начиная всё по новой. Наконец в едва сформировавшемся черепе пророс глаз, суетливо озирающийся по сторонам. Выгоревший до основания остов Готтерфолла, припорошенный хлопьями снега, привлёк его внимание первым. Затем существо уставилось на группу вооружённых людей, в ужасе наблюдавших за происходящим со стороны. В этот момент кто-то скомандовал открыть огонь, и сотни раскалённых зарядов свинца испещрили бесформенное существо, разрывая его не окрепшие ткани и заставляя вновь провалиться в липкую пучину небытия.       – Отставить! – скомандовал один из людей в бирюзовом защитном костюме, вышедший вперёд. – Нужно взять образцы грунта. Хотя бы пять квадратных метров. Остальное выжечь до основания. Материалы весьма токсичны, поэтому контакт с кожей или окружающей растительностью не допустим ни при каких обстоятельствах! Если кто-нибудь в это вляпается, то я лично его пристрелю!       Когда лопаты безжалостно впились в почву, разрывая хрупкие связи, Грибница начала перестраиваться, восполняя возникшие пробелы новыми соединениями. По мере того, как её куски безжалостно выкорчёвывали, она создавала им замену, упрямо стремясь к сохранению собственной целостности. Сама её сущность, сама её память раскалывалась на части, которые уже невозможно было сшить воедино прежним образом. А когда все извлечённые фрагменты оказались упакованы в огромные пластиковые контейнеры и погружены на вертолёт, испепеляющая жара выжгла всё, что от неё осталось. Но земля помнит. Каждая часть некогда единого целого, покинувшая окрестности замка Готтерфолл, бережно хранит и несёт в себе осколки воспоминаний и фрагменты личности того, кто когда-то первым невольно шагнул в эту смертную бездну.