flame

1. 2016

Июньский воздух душный. За спиной Наташи, за приоткрытой стеклянной балконной дверью, старый телевизор одной из секретных квартир настойчиво вещает о новом внезаконном статусе блистательного Капитана Америки и его шайки. Дым от сигареты, зажатой между тонкими указательным и средним пальцами, струится вверх и немного влево, уносимый ветром в сторону обветшалых полузаброшенных домов. Наташе часто говорили, что у рыжих нет души. Почти всегда после того, как она хладнокровно спускала курок или сливала информацию о тех, с кем до этого год или два работала под прикрытием вместе. Ей твердили, что она русская ведьма, которую давно бы следовало сжечь на костре, и она соглашалась. Действительно ведь мало что чувствовала — какая тут душа? Только вот сейчас, в душном воздухе старого города восточной Европы, не идущем в забитые горьким дымом легкие, ей почему-то хочется выть и разорваться на части. Они все поступали так, как считали правильным, не слушая никого вокруг, и в итоге сломали что-то важное, не подлежащее восстановлению. Наташа поправляет солнечные очки и отстраненно думает, что внешность придется менять, чтобы не быть мгновенно узнанной. — Ты ведь знаешь, что курить вредно, да? Под тяжелыми шагами Стива скрипят доски балконного пола. — Разве в твоих сороковых не все дымили, как чертовы паровозы? — она пожимает плечами. Черные стекла солнцезащитных очков придают миру серые, мрачные оттенки. Или это ее собственное зрение? — Все, — соглашается Стив, качает головой и забирает из ее пальцев сигарету, туша в пепельнице и оставляя там же. — Но не я. — Звучит в твоем стиле, — Наташа улыбается одними губами и хмурится взглядом. По взгляду Роджерса видно, что спустя годы совместной работы он близок к тому, чтобы научиться читать ее. Не так, как Клинт — но все же. Все же. Его щеки непривычно забивает светлая русая щетина, а на плечах поношенная армейская куртка. Символ Америки выглядит потрепанным и усталым — как и все они. — Тебе бы не помешало побриться, знаешь, — Наташа опирается всем весом на балконные перила. Что-то внутри подтачивает перегнуться сильнее и рухнуть вниз безвольным мешком. — Не сейчас. — Ты связался с ним? — спрашивает Наташа быстрее, чем успевает услышать ответ, потому что ничего нового он не скажет. Роджерс хмурится и стискивает кулак. — Письмо. Отправил позавчера. — Ты такой дурак иногда, ты знаешь? — Он сам позвонит, если я ему буду нужен. — Ты не можешь избить его до полусмерти, а потом написать отписку и надеяться, что он сам бросится тебе в объятья по щелчку пальцев, Стив, — стонет Наташа. — Ты же знаешь, что он такой же упрямый и гордый идиот, как и ты. Стив тяжело молчит и качает головой. — Я не могу. — И он не сможет, — она смотрит на тень от облака, скользящую по домам. — Но вы нужны этому миру вместе, а не вот так. — Тони сильнее всех нас, вместе взятых, — говорит Стив после паузы. — Но он ошибался. — Мы все ошибались, — мрачновато говорит Наташа. Они сломали собственными руками то самое важное, что у них было, и теперь она снова одна и вне закона. Ей должно быть наплевать — у нее нет души, она рыжая. Наташа так устала все видеть и понимать, но не уметь, не быть способной просто по-человечески поддерживать и быть рядом. Она снова достает сигарету, и на этот раз Стив не возражает — только смотрит своим вечным взглядом собаки, побитой за родину. Дым туманит мозг, замедляя и усмиряя мечущиеся мысли. — Нам надо как-то менять внешность, — говорит она, чтобы не молчать. Роджерс кивает. — Знаю. Поэтому и не бреюсь. Нат, я знаю, что ответ отрицательный, но… ты в порядке? Она улыбается уголками губ. — Мы ведь изначально были провальной идеей, верно? Мстители. Мы должны были стать командой, которая спасет мир, но мы не смогли спасти себя друг от друга. Она усмехается, качает головой, затягивается дымом. — Знаешь, мне ведь в какой-то момент начало казаться, что мы можем сработать. Мне казалось, что мы действительно больше не чужие друг другу — как будто механизм заработал. Как будто мы почти семья. — А я сломал этот механизм, да? — криво усмехается Стив. Наташа отрицательно качает головой и кладет руку ему на грудь. — Нет, Стив. Не ты. Просто семья — это не для нас. Она молчит какое-то время и фыркает, отворачиваясь. — Что-то я слишком сентиментальна стала. Старею? — Наташа старается не замечать, что с каждым словом голос звенит все сильнее, как натянутая слишком сильно струна. — Не хочешь съездить на пару дней к Бартону? — очень мягко интересуется Стив. — Его дети тебя обожают. И тебе с ними становится лучше. Я думаю, нас не отправят в тюрьму, стоит тебе отлучиться. Наташа мотает головой. — Не сейчас. Потом — да, конечно, но сейчас… не время. Она тушит сигарету. — Как знаешь. Передай Сэму, что мы улетаем завтра, ладно? Романова кивает. Она правда хочет все починить — хочет поговорить со Старком и успокоить его, хочет объяснить Стиву, такому несчастному и одинокому, что он может исправить все только разговором, но никак не письмом, хочет не думать о том, что мир обязательно развалится на части, как разваливается сейчас сама Наташа, если только они вместе все не уладят. Она хочет, чтобы ничего не болело от понимания собственного бессилия; Наташа всего лишь не самый хороший человек в мире богов и героев, и впервые ей хочется, чтобы в ней увидели этого человека. Все говорят, что у рыжих нет души. Наташа красится в блондинку. ***

2. 2019

Наташу изнутри ломает видеть их такими. Видеть то, что она была права — и мир рассыпается так же, как и Мстители когда-то. То, как Тони, шатаясь, выходит из звездолета — и то, как стремительно Стив оказывается рядом, так несмело пытаясь помочь, придерживая за плечи, едва касаясь спины и груди. То, как Стив смотрит — виновато, несчастно, как хочет обнять до ломоты ребер просто за то, что Старк выжил, и не может, потому что собственная вина все еще висит непосильным грузом. То, как доламывается все, что и без этого держалось на соплях — проиграем, так вместе, и где же ты был? Наташа ненавидит собственную правоту; они проиграли и так и не смогли найти дороги, которые свели их обратно вместе. — Твои волосы выглядят отвратительно, — говорит ей Тони, когда уходит с базы. — Не знаю, зачем ты с ними это сделала. Наташе хочется плакать, но ей не пристало вести себя, как малолетней. — Ты еще не видел бороду Стива, — она давит улыбку и треплет Старка прощально по плечу. Пеппер безэмоционально смотрит на нее, придерживая Тони с другой стороны. — Я не хочу видеть Стива с бородой или без ближайшие пару лет, — рубит Тони отрывисто. — Потом, может, поговорим. Остальным — заходите в любое время, как только я отстрою дом. А теперь бывайте. Мне давно пора на пенсию. В горле дергается комок колючей проволоки. Наташа обнимает его — она не знает, когда они снова увидятся. — Прости меня, — просит она искренне. — За волосы? — ëрничает Старк, тоже неспособный лишиться привычной брони иронии. Без нее не выстоять. — Прости нас, — исправляется Наташа. — Мы все налажали. Мы все… — голос ломается. — Ну, не надо, — он кладет руку на ее спину, обнимая в ответ. — Иначе все сейчас заплачем, и мне придется задержаться еще на час. Ну же, Наташа… Держись тут за нас всех. ***

3. 2023

— Уверен, что я не мешаю? — Наташа осторожно присаживается на стул, оглядывая странно уютный, теплый интерьер отдаленного от городов и шума дома. — Я же говорил — в любое время, — бодро отзывается Тони, что-то настраивая в соковыжималке. — Даже для Роджерса — ты передавала это ему? — Да, но он боится тебя тревожить, — Наташа слабо улыбается. — Как влюбленная школьница. — Так поэтому он не мог прийти и поговорить со мной тогда? — хмыкает Тони и постукивает по пластиковой крышке. — Слушай, а действительно — романтичные письма вполне в духе влюбленных школьниц. Ты спалила бравого Капитана — он вëл себя как мудак только потому, что не смог устоять перед моим шармом и обаянием. Наташа смеется, и Тони поднимает на неë взгляд, тепло усмехаясь. — А ты совсем тут обжился, я посмотрю, — говорит она. Ей снова хочется курить, но здесь нельзя. — А то, — он снова что-то подкручивает, щурится, защелкивает и нажимает на кнопку — прибор мигает голубым огоньком. — Бинго! Значит, так — у нас около часа до возвращения Пеппс и Морган, поэтому кинь-ка мне вон те апельсины. Он вытягивает руки, и Наташа кидает ему фрукты из вазы на столе; Тони их довольно ловко ловит. Романова поднимается со стула и подходит к нему, помогая с чисткой фруктов и отправлением их в соковыжималку. — Морган обожает фруктовый лед, хотя Пеппс говорит, что ей много нельзя. Но я безответственный папаша, который балует единственную дочь, поэтому имею право, знаешь ли… Какие формы возьмем? — У тебя формы с Мстителями? — смеется Наташа, разглядывая гору разноцветных пластиковых игрушек. — А как иначе? Слушай, давай сюда меня и трех любых других, Морган все равно жить не может, не откусывая каждый день папе голову или руку. Давай тебя тоже возьмем… И Брюса? Хочешь облизать Брюса? Наташа кидает в него формочкой Кэпа. — Хочешь, чтобы я облизал Стива? — выгибает бровь Старк, неверно истолковывая ее действия. Наташа снова смеется и качает головой, чувствуя, как в груди хоть немного отпускает. — Кстати, что насчет того, чтобы откусить голову Локи, мм? Они переливают сок в формы — в итоге выбранными оказываются Железный Человек, Капитан Америка, Локи и Черная Вдова — облизывают липкие сладкие пальцы, подмешивают натуральные, по заверению Старка, красители — синий «Стиву», зеленый «Локи»; «Наташу» заливают оранжевым апельсиновым, «Тони» — красным грейпфрутовым; после загружают все в морозильную камеру. — Знаешь, чего я хочу после всей этой возни с натуральным здоровым питанием? — риторически спрашивает Тони снова упавшую на стул Наташу. — Чизбургер? — Чизбургер. Тони уходит за фастфудом, а Романова сидит, не понимая, как же так вышло, что Старку одному из всех их удалось спасти что-то важное в себе и снова стать целым? Почему тот, кто больше других должен злиться на саму идею Мстителей, делает фруктовый лед в виде Капитана Америки и смеется, слизывая с пальцев сладкий сок? Дети Клинта предпочитали ванильный пломбир фруктовому льду и любили сэндвичи. — Лови. Наташе в руки приземляется завернутый в бумагу чизбургер. — Спасибо. Она кусает, глядя в сторону, но Старк успевает уловить перемену настроения в ее лице. — Хей. — Все хорошо, — она снова слабо улыбается, чувствуя, что это выражение лица скоро приклеится к усталой черепушке. — Нат, — он разворачивает ее лицо за подбородок, чтобы встретиться глазами, — я бы рад помочь вам, но я больше не могу… я не знаю, как мне… — Ты не должен, — она мотает головой и продолжает давить улыбку. — Ты очень много делал для нас и для этой планеты. Просто у нас не получилось… Склеиться вместе. Не совпали. — Мы никогда не должны были совпадать. В этом и был смысл. Чтобы мы были разными и за счет этого способными охватить все варианты, — он хмурится, глядя в окно и усаживаясь на стул перед ней. Откусывает еще кусок от чизбургера. — И мы ведь смогли притереться друг к другу, в конце концов. Нам ведь было не плевать друг на друга, верно? — Я надеюсь на это. И все же, — она мотает головой и судорожно втягивает воздух, — все-таки иногда мне кажется, что Танос… — она осекается, — Танос забрал не тех. Что я никогда не должна была… — Эй, — он откладывает недоеденный кусок и быстро шагает к ней, наклоняясь ближе и непривычно бережно беря ее лицо в шершавые ладони, — Танос не мог забрать «тех». Фиолетовый ублюдок стер кучу людей и не только, и все они были кому-то дороги. Не думай, не смей думать, что ты хуже, ладно? Я сам боролся с этим последние несколько лет, но ты так никого не спасёшь. — Если бы я могла, Тони, — она нетвердо смотрит в его глаза, — если бы я могла… — Я знаю. Он обнимает ее. Какое-то мгновение она слушает, как гулко стучит его сердце под твёрдыми шрамами на искалеченной груди. В тишине пищит морозилка, оповещая, что лед готов. «Если бы моя душа чего-то стоила», — остается невысказанным, но тревожность в глазах Тони кричит, что он ни на йоту не верит, что Романовой действительно стало лучше. — Знаешь, я называл тебя тройной дрянью, когда мы познакомились, — вспоминает он, доставая лед из формочек. — Ну, официально. После того, как пристальный глаз Фьюри посмотрел в другую сторону. — Я написала, что ты эгоцентричен и склонен к саморазрушению, — она хмыкает и кивает, кроя его карту своей. — Да, — хмыкает Тони. — Это был длинный путь. Но я беру те слова обратно! Ты… — он рассматривает Капитана Америку на палочке и дергает уголком губ. — Ты многого стоишь. Без тебя мы бы не продержались и дня. Просто чтобы ты знала. — Просто чтобы ты знал, — Наташа вздыхает, складывая руки вместе и улыбаясь чуть более искренне, — Стив назвал тебя лучшим защитником Земли, когда ты пропал. Тони довольно усмехается. — Влюбленная школьница, говоришь?.. Впрочем, не сбивай с мысли. Я тут пытаюсь развести розовые сопли и сказать, чтобы ты не смела сомневаться в том, что заслуживаешь жить, ладно? В конце концов, ты нравишься Морган, а она не ошибается в людях. — Уверен? — улыбается Наташа. Старк пожимает плечами и засовывает лед — Капитана Америку — за щеку, отвечая невнятно: — Ну, ей нравлюсь я. *** Все говорят, что у рыжих нет души, и отправить за Камнем Души рыжую-рыжую Наташу с прошлым хладнокровной шпионки-убийцы — это, на взгляд самой Романовой, стëб над самой Вселенной. Когда она узнает о цене, то приходится понять, что Вселенная и сама любит шутки. Наташа думает, что все правильно, потому что она толком и не жила — так, существовала в хрупкой надежде замолить какие-то из прошлых грехов и хоть что-то исправить. Наташа думает о Брюсе, который когда-то казался ей единственным, кто сможет еë принять, о Брюсе, который наконец помирился сам с собой и двигается дальше. Наташа думает о Торе, который тонет в собственной вине и чужом вине — хотя чаще пиве — не в силах осознать, что не он один несëт судьбу мира на своих плечах. Наташа думает о Клинте, который обязательно вернется к жене и детям — она обещала Лоре давно, что проследит за этим, и планирует сдержать обещание, лишь бы сам Бартон не дурил слишком сильно. Наташа думает о Стиве, который застрял в прошлом и боится увидеть важность тех, кто сейчас стоит рядом с ним, помогая справиться с новым временем в новом мире. Наташа думает о Тони, который наконец-то нашел мир внутри себя и сердце в грудной клетке; пусть сердце и отзывается на Морган и стремительно носится по дому и гаражу, угрожая довести отца до инфаркта. Наташа думает, что это смешно — купить у Вселенной миллиарды душ за одну, которая, в общем-то, и не существует, согласно тому, что ей твердили всю жизнь. Ей не страшно, когда она отпускает руку.