Попробуй стереть себя

Внешняя камера 5 — Задний Выход 01.08.18 2:13AM.

ТУК. ТУК. ТУК. Земля сырая, твердая под его тяжелыми шагами. Каждое воздействие земли на «пятку-носок» мучительно. Спекающаяся грязь на стопах босых ног лишь усиливает покалывание от онемения, которое начало захватывать пальцы ног. Его дыхание — тяжелая дымка перед глазами. Каждые несколько секунд проявляются небольшие облачка, затуманивающие зрение в те моменты, когда он хрипит, больше не утруждая себя тем, чтобы скрывать рваные вдохи и выдохи. Сзади раздается еще несколько шагов, хрустящих и ломающих кусты на своем пути. Теперь они идут по горячим следам. Но эти звуки заряжают тело новой энергией, заставляют ускорить бег, несмотря на ужасное напряжение и жжение в мышцах. ТУК. ТУК. ТУК. Ближе, еще ближе — и деревья, казалось, преследуют на каждом шагу, цепляясь, словно костлявые руки. Они тянутся к его рубашке, штанинам, прилипшим к коже. Ткань невыносимо натирает, прилипая к груди, рукам и бедрам, но этого недостаточно, чтобы защититься от пронизывающего ветра. Он может просто умереть от этого прямо здесь — мысль проскальзывает у него в голове и исчезает в то же мгновение. Нет. ТУК. ТУК. В ушах лишь собственное сердцебиение. Оно почти заглушает звук бьющихся о грязь стоп. Вдали виднеется свет. Он все ярче и ярче. Даже солнце выглядывает за кромками деревьев. Как долго… Как долго он бежал? ТУК. Разряженный воздух. Кислорода в легких не хватит надолго. Грудь горит так, словно заполнена льдом, невыносимым холодом. Все кажется до странности вялым, а завывающий ветер пробирает до костей. Быстрее, еще быстрее — он пытается не обращать внимание на изнуренные мышцы, давно вышедшие из его подчинения от столь сильных нагрузок. Но земля уходит из-под ног, а он скользит, скатывается по крутому склону, пытаясь нашарить руками что-то, за что можно было бы ухватиться. Где-то позади его уши улавливают низкое шипение. Имя… Глухой стук внезапно прекращается, шаги, которые преследовали его, замолкают, оставляя только шум крови в ушах, притупляющий его чувства. Еще одно шипение — пока что предупреждение. Резкий звук, пронзающий туман, словно острый меч. УДАР. УДАР. УДАР. Голова в панике поворачивается, глаза широко распахнуты, как будто таким образом можно смахнуть тяжелые тени, которые отбрасывают деревья, и что-то рассмотреть. ТУК. ТУК. ТУК. Шаги возобновляются в темноте, на этот раз справа от него. И он начинает действовать: карабкается вперед на четвереньках к ближайшему открытому пространству между двумя стволами деревьев. Листья и ветки царапают незащищенную кожу ладоней. Внезапная теплота крови, сочащаяся из ранок, необычно гармонирует на фоне морозного воздуха. Сердце стучит самым безбашенным барабаном в груди. Он взбирается выше по склону, сжав всю свою силу воли в кулак. Конечности подрагивают от усилий, а глаза снова ищут проблеск солнечного света, который все никак не желает показаться за пышной листвой. УДАР. УДАР. УДАР. Но существует второе солнце — свет, пробивающийся сквозь скелетообразные ветви с другой стороны. Он щурится: двоится или нет? Нет. Теперь свет приближается быстрее, как и шаги со всех сторон. Оттуда, где раньше была только тишина. Шум крови в ушах заглушает почти все, кроме низкого воя, который эхом разносится по поляне. УДАР. УДАР. Теперь слышатся голоса, а не предыдущее шипение. УДАР. — Не двигаться! Путь внезапно оказывается заблокирован. Он мечется на коленях, не в состоянии ползти дальше. Руки все еще тщетно пытаются найти точку опоры, но их настигает лишь грязь. Свет вдалеке становится все ближе и ближе. Уже не сияние — сфокусированные, пронзительные лучи света, которые разрезают темноту и направляются прямо вниз по холму, пока не достигают его глаз. Ослепленный, он пытается убраться отсюда, спастись. Но ему некуда бежать. Удар спиной о неподвижную поверхность, которая останавливает его жалкие попытки. Дерево. — Не двигаться! — Повторяет низкий, требовательный голос. За слепящими лучами силуэты двигаются из стороны в сторону, образуя тела по мере приближения. Перед глазами толпа, фигуры, которые кружат по небольшой поляне среди деревьев, пока все пространство не становится ясно освещенным. Ему приходится поднимать руки, чтобы защитить глаза от раздражающего их света. УДАР. УДАР. УДАР. УДАР. ТУК. ТУК. ТУК. До его оборонительной позиции доносятся шорохи, треск, чавкающий звук сапог, вышагивающих по грязи. И хоть он не может видеть обстановку из-за света, направленного ему в лицо, он знает: его по-настоящему окружили. Это ужасно. Дыхание, покидающее тело, ощущение беспомощности, ведь ему совершенно некуда себя деть. Последние выдохи и он перестает бороться. Грудная клетка с надрывом трескается и сжимается вокруг легких, которые потеряли желание сделать еще один судорожный вдох. Вой перерастает в тишину, звук растворяется вместе с дыханием. И на кромке сознания он понимает: этот вой, скулеж, надрывные хрипы исходили из его собственного горла все это время. ТУК. ТУК. ТУК. Шаги стихают всего в нескольких футах. Он достаточно замерз, чтобы чувствовать тепло другого тела, когда оно приближается, ощущать чужое порывистое дыхание. — Просто оставайся на месте… — Низкий голос успокаивает, и он чувствует, как большая рука обхватывает его запястье. Свет, проникающий сквозь веки, щели в пальцах, тускнеет по палитре цветов от красного до бордового, когда выключают прожекторы и отводят его руки от глаз. —…вот так. Взглядом он встречается с лицом напротив. Оно не кажется злым или знакомым, но все равно волны страхи разливаются по телу. — Теперь ты в порядке. Ты в безопасности. — Банальные слова, призванные, чтобы успокоить, но хватка на запястье сжимается сильнее, до боли. — Нет! — Ш-ш-ш, ш-ш-ш… — Руки неожиданно дергают его с такой силой, заставляя подняться, которая намного превосходит мощь большинства людей. — Ничего страшного… Ничего не говори. Теперь ты у нас… Нет. Нет. Нет. Кажется, даже лес перешел на шепот. Тени позади слоняются, придвигаясь ближе к центру, ближе друг к другу. Он осознает, что чья-то рука скользит по лицу. На этот раз другая. Пальцы обводят аккуратный нос, контур губ, цепляются за шею. Мгновенное сжатие, и он чувствует, как легкие напрягаются. Давление отрезает любую возможность сделать спасительный вдох. УДАР. УДАР. УДАР. — Бежать некуда. — Голос мужчины серьезен. Но слова будто находятся за несколько миль, хотя на самом деле, выжигаются, как безапелляционное клеймо. Рука на шее сжимается еще сильнее. Хватку на запястьях с таким же успехом можно назвать оковами, от которых не избавиться. УДАР. УДАР. УДАР. УДАР. Перед глазами все начинает расплываться, мутнеть по краям, словно на поляну стремительно опустился туман. В глубине глаз ощущается легкое покалывание то ли от недостатка кислорода, то ли от непролитых слез — определить невозможно. УДАР. УДАР. КРРРХХХ. — Мы нашли его, сэр. — Наконец-то. Он пострадал? — Нет-нет, сэр. Холодно. Чертовски холодно. Темнота отдаленно напоминает что-то призрачное. Приближающиеся тени кажутся еще более устрашающими. Фигуры, которые кружат, словно коршуны. Какая давящая атмосфера. — Но выглядит он не очень. Похож на загнанное животное, сэр. КРРРХХХ. — Немедленно проведите Куклу в школу. — Да, сэр… Прямо сейчас. УДАР. УДАР.

УДАР.

УДАР.

Бальный зал. Камера 4. 18.05.2018 8:24PM.

Большая толпа, бурлящая энергией. Он чувствует, как она протекает и через его тело. Приливы и отливы. Потенциал. Однако он с легкостью пробирается сквозь движущуюся массу тел вокруг него. «Поздравляем, выпускники!» — приветствует плакат, висящий над его головой, когда он с легкой улыбкой проходит под ним. Действительно поздравляют. Он знал, что это будет правильным местом, идеальным для «рыбалки». Руководство еще пожалеет, что осудило его амбиции и честолюбие. В этом он даже не сомневается. Рост необходим для того, чтобы процветать. Это и есть путь жизни. — Сюда! Сюда! Пожалуйста, присаживайтесь, любое место подойдет. Именно, да, можете сесть прямо сюда! Чьи-то слова перекрывают шум толпы, привлекая не только его внимание. Подача голоса такая четкая, жизнерадостная и очень позитивная. От него веет жизнью, радостью. — Отлично! Он нежно перекладывает ладонь то туда, то сюда, на плечо или на середину позвоночника, плавно расставляя вокруг себя тела так, чтобы он мог спокойно пройти между ними, не вызывая столпотворения, и спокойно пробраться к обладателю столь чистого голоса. — Спасибо вам всем за то, что пришли. — Слышит он, когда делает последний шаг, обогнув по дуге женщину, преградившую ему обзор. Его глаза скользят по лицам людей, пока он внезапно не замечает искомое. Перед ним стоит человек, чуть пониже ростом, но не без чувства собственного достоинства, обращаясь ко всей толпе. Улыбка мужчины широкая, заразительная. Ему нравится, когда на Него обращают внимание, пронзительно смотрят, чувствует то влияние, которое оказывает на толпу своими ораторскими способностями. Они следует за этим человеком, потому что хотят, вдохновляются им. Он с пристальным вниманием наблюдает за тем, как оратор продолжает свои сладкие речи, как губы в форме сердечка умело складывают поздравления, вдохновленно повествуя о надежде на светлое будущее, открывающегося перед ними. Но он улавливает больше, чем эмоциональную составляющую слов. Его внимание на том, как этот человек заставляет толпу чувствовать. Он идеален. Выбор оставаться молчаливым зрителем, отойдя в сторону для лучшего обзора, и позволить сей презентации продолжаться, пока торжество, витающее в зале, потихоньку не исчезнет — мудрый ход. Этот человек осознает силу своего присутствия и воздействия на других. Он излучает притяжение, разлетающееся по всему помещению. Его взгляд, фокусирующийся на толпе, завораживает. А он знает, что оратор подойдет к нему. Это лишь вопрос времени. Впрочем, его догадки в скором времени подтвердились. — Прошу прощения, — окликает его голос слева, сразу приковывая внимание к теплым карим глазам. — Не хотел мешать, лишь представиться. Не помню, чтобы имел честь лицезреть вас ранее на подобном празднестве. Мужчина поднимает бокал шампанского, предлагая ему, и он берет его в изящный хват, поднимая искрящуюся жидкость, делая медленный глоток. Только после того, как он слизывает оставшиеся капли легкого алкоголя со своих губ, отвечает, не сводя глаз с человека напротив. — Да, не думаю, что вы видели меня ранее. Сегодня я здесь впервые. — Значит, доброволец. Вы ведь не преподаватель, верно? Иначе я бы вас запомнил. — Что-то в этом роде. — Уверяет он, легко улыбаясь. И эта самая улыбка, словно отражение, появляется на лице собеседника. Ох, эта улыбка… Опасная. — Тогда скажите мне, что привело таинственного благодетеля на наш скромный праздник? — Я ищу связи, если вам угодно знать. Я представляю… образовательную организацию, находя такие мероприятия лучшим местом для привлечения учителей к делу. В этих карих глазах светится неподдельный интерес. Он знает, что его миссия увенчалась успехом. Мужчина поднимает свой бокал шампанского для небольшого жеста, тоста, и делает объемный глоток с быстро расширяющейся улыбкой. — Тогда мне неимоверно повезло! Мне посчастливилось быть… новоиспеченным учителем, можно сказать. Я давно искал именно такую возможность. — Прекрасно. — С легкостью соглашается он, даже счастливо. — Тогда приятно познакомиться. — Это честь для меня! — Успокаивает его мужчина, протягивая ему руку, гордую и манящую. — Чон Хосок. На мгновение он замолкает переводя взгляд с руки на лицо стоящего перед ним человека. Его пальцы плавно охватывают предложенную ладонь, крепко пожимая ее. — Приятно познакомиться, мистер Чон. — А вы? — Подсказывает Хосок, а нетерпеливая улыбка все не покидает привлекательные черты лица. — Ким Сокджин. — Отвечает, пожимая протянутую руку. И Сокджин думает, что ответное давление пальцев Хосока похоже на обещание.

Башня 1-4 этаж, лифт 1. 07.11.18 1:53AM.

Он крепко обхватывает рукой одну из ладоней, удерживающих его, прижимая к кровати. Все как и всегда. Хосок не в силах просто сдерживаться в те моменты, когда по телу проходят волны наслаждения. Он — огромная пещера, и эхо этого чувства наполняет любую нишу в ней. Это именно то, что продолжает обещать его возлюбленный — его смертная форма, церковь, в которую можно прийти и приклониться. Мужчина, о котором идет речь, проводит полными губами по широкой челюсти, благоговейно покрывая ее поцелуями, шепчет на ухо что-то невнятное тихим, сладким, как тягучий мед, голосом. Невозможно понять, приходит ли понимание значения столь бессвязных фраз или выбивающие воздух из легких касания полностью поглощают разум в этот момент. — С…Сокджин. — Не сдерживайся. — Командует старший, и бедра только подчеркивают приказ, вбиваясь в Хосока с такой силой, словно их хозяин желает быть уверенным, что утром он найдет их точный отпечаток на бледной коже. То, как Сокджин двигается внутри, непередаваемо. Большой и красивый член мастерски погружается каждый раз, вырывая хриплые стоны. Хосок никогда ранее не знал такого удовольствия, никогда не познавал возможности своего тела. Каким же он был глупцом! — А-а… А-а-а… Я не могу! — Можешь и будешь. — Тихий шепот, опаляющее дыхание. Слова, словно самые искренние обещания на свете. Руки на его коже, кажется, повсюду: на шее, на бедрах, на коленях. Его тело под их влиянием становится податливым, послушным, мечется, пытаясь унять столь сильный жар. — Да, — стонет на выдохе, а простое слово превращается в молитву. — Да, д-да, я сделаю это. — Сейчас. — Его подталкивают, и, кажется, он летит в свободном падении с самой высокой скалы в мире. Оргазм, сотрясающий тело, подобен надвигающейся грозе, крутому потоку, проносящемуся через него от гор плеч к долинам пальцев ног. Сокджин ведет его, волна за волной, только усиливая ливень своим собственным освобождением. И только когда он открывает глаза через несколько минут, часов или эпох, он осознает, что вообще держал их закрытыми все это время. Сокджин больше не прижимается к нему, длинные руки и широкие плечи удерживают его на месте, но теперь он стоит на коленях между манящими разведенными ногами. Крепкие руки даруют щедрые и трепетно-успокаивающие поглаживания по взмокшей коже. Взгляд, устремленный на него, преисполнен благоговением; он видит перед собой уже не церковь, а настоящий алтарь. — Как ты себя чувствуешь, Хосок? — Спрашивает. Вопрос такой знакомый. — Прекрасно. — Единственное произнесенное слово честно настолько, насколько выучено. Это общая истина между ними. Улыбка, которая следует за ответом, находится в явном контрасте с резкими чертами лица. Например, с сильным выступом челюсти Сокджина и мужественностью его бровей, которые никогда не выдавали мягкость в мимических выражениях. И Хосок не может отвести от него взгляда ни на секунду. Затем он замолкает, позволяя Сокджину с легкостью продолжить их обычную рутину. Свечи по краям кровати методично задуваются по одной. Нежная рука подносит шелковую ткань ко лбу, затем к ключицам, к брызгам спермы, попавших на бедро. Долгим взглядом он наблюдает, как Сокджин достает свой телефон, делая пометку или отправляя электронное письмо, смотрит на календарь и вздыхает. — Останься. — Бормочет он, причем, голос его хрипит и подрагивает. Когда Сокджин поворачивает голову, чтобы посмотреть через плечо, Хосок выставляет свое тело на обозрение, словно намек, очередное приглашение. В тусклом освещении он улавливает мимолетный проблеск чего-то, какой-то намек на неопределимое чувство, промелькнувшее на красиво лице, но затем момент проходит, и чувство уже не более, чем воспоминание. — Ты же знаешь, что не могу. — Прошло три месяца, Сокджин. — Он пытается рассуждать здраво, но ему чертовски не нравится, как недовольство лидирует в голосе. — Ты ведь можешь остаться? Хотя бы на этот раз. — Мне надо вернуться в школу. У меня есть некоторые нерешенные вопросы. — Да, конечно, позаботься об этом. — Он легко, хоть и не торопясь, заканчивает фразу. Сокджин никак не показывает, что ему не нравится тон Хосока, хотя Чон чувствует это на подсознательном уровне. Когда Сокджин встает, натягивая одежду, словно он никогда не расставался с ней, Хосок отводит взгляд. Однако, когда мужчина наклоняется над кроватью, чтобы поцеловать Чона в губы, воспоминание о разделенном между ними удовольствии длится всю оставшуюся ночь.

Главная столовая. Камера 3. Юг. 07.15.18 6:34PM.

Следующая встреча в кафе вечером приятная и теплая, разговор легкий, а он настроен решительно. Он заказывает для них обоих, стараясь продемонстрировать свою внимательность. Пожилой мужчина, кажется, оценивает жест, легко вступая с ним в диалог. Пространство между ними —источник гравитации, и, как всегда, его затягивает внутрь. — Значит… — Это легко — протянуть руку через стол, положить ладонь на обнаженное запястье собеседника, использовать возникшую между ними близость. Во взгляде старика есть что-то темное и соблазнительное, и он жаждет поймать это, выследить для себя. — Расскажи мне о своей школе, — просит он, и его собеседник смотрит на него так, словно нет на свете вопроса лучше. И как же хочется на него ответить.

ЖУРНАЛ ВЫЗОВОВ.

ДАТА 07/31

ВРЕМЯ 6:08PM

ОТ КОГО 051-8111-3510

КОМУ 051-5997-1984

ТИП Исходящий вызов

— Алло? Чонгук? — Мама! — Это слово вырывается у него изо рта прежде, чем он успевает его поймать. Он взбудоражен, внутри него источник, который невозможно сдержать. — Мам, я получил! — Подожди… Что? — Я получил, мам! Работа! Я ее получил! — Боги, Чонгук-и! — Ее голос срывается, слова вылетают с придыханием. — Давай я позову отца. Подожди! С наступлением небольшой паузы он вынужден в нетерпении подпрыгивать на носках, перемещаясь по небольшому пространству в его квартире, невероятным образом сумев не столкнуться с мебелью. Он слышит голос матери на заднем фоне, а вскоре к ней присоединяется отец. Тихое бормотание по телефону, но это шум, только шум. — Куки? — В трубке раздается собственное имя. — Куки, ты еще здесь? Он откашливается. Создается впечатление, что во рту образовалась песчаная пустыня. — Сынок, твоя мама только что все рассказал мне. Тебе предложили работу? — Да. — Это тот, кого порекомендовал твой друг? Как его там зовут? — Хосок. Хоби, да… Прежде чем он успевает сказать что-то еще, в трубке снова раздается голос матери. — Когда ты узнал, милый? Они тебе звонили или прислали письмо? Все так изменилось с того времени, как мы… — Они прислали письмо, — перебивает он, играя пальцами с краем бумаги, лежащей на маленьком кухонном столе. — Письмо? По почте? Это так традиционно! — Восклицает она. И он не может сдержать кривой улыбки, слушая это. На самом деле, подход учреждения казался ему каким угодно, только не традиционным. Их репутация передовых технологий в классах намного опережала то, что могла знать мама. — О, милый, мне нравится, как это звучит, очень нравится. Они говорят, что они позаботятся о вас. Что было в письме? По ее настоянию он осторожно берет его обеими руками, засовывает телефон за шиворот и читает: «Дорогой мистер Чон, для меня большая честь приветствовать вас в нашем коллективе. После тщательного изучения вашего интервью и портфолио Совет решил предложить вам должность преподавателя в Академии. Мы были впечатлены вашим…» — Подожди… Совет? — Перебивает отец. — Школьный совет, — объясняет он, прежде чем продолжить чтение: «Мы были очень впечатлены вашей продемонстрированной приверженностью к совершенству образования и новым инновациям, и члены Совета выразили глубокую признательность за ваш творческий подход к ответам на все вопросы, заданные вам во время интервью. Основываясь на ваших материалах заявки, мы считаем, что вы будете активным и прекрасным дополнением в нашем коллективе.» — Значит, у вас было только одно собеседование? — Женщина слегка повышает голос, пораженная и сбитая с толку. — Кхм, и да, и нет. Это было групповое интервью, поэтому меня оценивали сразу восемь членов Совета. — Какие вопросы они задавали? Я никогда не слышала о чем-то подобном для первого года преподавательской работы… Прежде чем ответить, Чонгук обдумывает услышанное, пытаясь подобрать нужные слова. По правде говоря, беседа была необычной: перед ним стояла длинная вереница хорошо одетых людей, смотревших на него сверху вниз. Стоя перед Советом футом ниже сцены, где они располагались, Чонгук чувствовал себя слишком маленьким. Кто мог винить его за то, что он так долго откладывал поиски работы? — Вы слышали об интервью в последнее время, например, в статьях, которые ходят в этих кругах? Те, где они говорят о компаниях, где задают вопросы, которые, похоже, не имеют ничего общего с интересующей вас работой, например: «Если бы Вы были ростом в четыре дюйма и застряли на дне блендера, каким было бы ваше первое действие?» Но оказывается, они действительно оценивают твою способность решать проблемы или что-то в этом роде. Отец одобрительно хмыкает, а мать задумчиво мурлычет что-то себе под нос. — Все было именно так. — Интересно… — Мама не всегда искусна в комментариях, и Чонгук может с уверенностью сказать, что его родительница считает все это немного странным, если вообще неинтересным. В душе она всегда старомодна. — Они все задавали такие вопросы? — В конце концов любопытство берет верх. — На самом деле, еще более странные… Честно говоря, я даже не помню большинство из них. Я не думаю, что многие из них нужно было специально заучивать. Все воспоминания сейчас несколько… туманные. — О… Похоже, ты действительно нервничал, дорогой. Он смеется. — Конечно, нервничал! До сих пор я был только на нескольких интервью, вы же это знаете. И все же отец не может удержаться, чтобы не высказать свое мнение. — Я все еще думаю, что было ошибкой ожидать лета так долго, прежде чем подать заявку. — Знаю, знаю, но… Но ведь я получил работу, не так ли? Все вышло прекрасно в конце концов. — Удача — это не план, Чонгук. Что бы ты делал, если бы провалился? — Ну, это уже не имеет значения, не так ли, дорогой? — Мама спешит к нему на помощь, и сердце Чонгука наполняется еще большей любовью к ней. Иногда родители могут быть чересчур дотошными, но он никогда не мог винить их за их глубокое желание видеть успех своего отпрыска. — Я просто говорю, что он должен был… — В любом случае, Чонгук-и, ты ведь еще не дочитала письмо, не так ли? — Мама вновь вмешивается, и Чонгук может представить себе картину, как отец, должно быть, закатил глаза и отошел от телефона. — Да, есть еще кое-что. — Он снова откашливается, прежде чем продолжить: “ Приглашаю Вас присоединиться к нам на приветственное мероприятие на двадцать третье июля 2018 года. Пожалуйста, ознакомьтесь с прилагаемыми материалами и верните всю необходимую документацию за неделю до прибытия. По прибытие, пожалуйста, оденьтесь соответствующим образом. Прилагаются технические требования к необходимой униформе Академии. — Значит… Это частная школа? Ты не упоминал об этом, Куки. — Ох, тише! Дай мальчику закончить. Пустая болтовня родителей, которая обычно забавляла, а не раздражала Чона, сейчас выводит из себя. Почему его отец столь критичен и педантичен? — «В течение всего периода…» — продолжает он читать, повышая голос, чтобы заглушить препирательства родителей. «… В течение всего периода вашей адаптации мы просим вас воздержаться от использования электронных устройств и уделять внимание важным мелочам и процедурам. Все самым нужным вы будете обладать в течение этого времени, и только необходимые вещи должны быть взяты на территорию для вашего пребывания здесь. Будущее жилье будет предоставляться на весь срок вашей дальнейшей работы.» — О, боже мой, Чонгук-и! Они дают тебе дом? — Женщина взволнованно вскрикивает, в то время как отец делает низкий вздох неверия в сторону телефона. — Что это за школа такая? — Ворчит он, и Чонгук слышит, как его мать хлопает отца по плечу в знак упрека. — Не будь таким скептиком, ты слишком негативно ко всему настроен! Это — замечательная возможность, Чонгук-и, я просто не могу в это поверить! Мой ребенок! — Он слышит слезы, которые, без сомнения, проливает сейчас его мать, только по ее голосу, и это заставляет его краснеть, несмотря на приличное число миль между ними. — Мама… — Стонет он, пытаясь отмахнуться от похвалы невидимой рукой. — Это не так уж важно. Просто работа. И, вероятно, это не дом, это было бы слишком даже для частного заведения. Из того, что Хоби сказал мне, можно понять, что есть общие помещения для работников, например… общежития? Наверное… — И все же, милый, позволь мне порадоваться за тебя, просто дай маме гордиться тобой. Мой сын будет учителем! — Это все, что они сказали? — Вмешивается отец, как всегда чувствуя себя неловко из-за бурных эмоций со стороны жены. — У тебя будут выходные… отпуск? Или что-то еще? Когда ты переедешь в общежитие для персонала? — Да, да, что-то подобное упоминалось… — Чонгук перебирает бумажки, пытаясь найти то, на чем остановился. — Да, здесь просто сказано, что мне предоставят жилье в качестве пособия и… Хорошо, там сказано: «Будущее жилье будет предоставляться на весь срок вашей дальнейшей работы. Чтобы помочь вам в переезде, услуги, касающиеся него, будут заключены без каких-либо дополнительных затрат для Вас.» Он делает паузу, почесывает нос, прежде чем перейти к последнему абзацу. «Если вы примете условия найма на работу в Академию, мы с нетерпением ждем Вашего письма в ближайшее удобное для Вас время. Я буду рад приветствовать Вас в нашем коллективе. С наилучшими пожеланиями, Ким Сокджин, директор и генеральный директор Академии высшей чартерной школы. На этот раз тихий звук признания, который издает его отец, менее пренебрежителен, более задумчив. — Так… ты встречался с этим?.. Директором Кимом? — Пока нет. — Честно отвечает он, а желудок скручивается в тугой узел при одной мысли об этом. — Он был единственным членом школьного совета, которого не было в тот день. Кажется, остальные сказали, что он уехал по делам. — Ну что ж, — говорит мама, и ее тон указывает на то, что разговор близится к концу, — тогда тебе придется рассказать нам о нем, как только ты закончишь адаптироваться. — Разумеется. — Когда ты планируешь отправить письмо? — Добавляет она, словно спохватившись, но тут же вмешивается отец. — Не торопи. Он еще не решил насчет этого. — Вообще-то я уже послал письмо. — Что?! — О, милый… Я удивлена! Но так рада за тебя! — Женщина вздыхает, переводя тон в более ласковое русло. — Я думала, ты обдумаешь еще несколько предложений, сначала примешь их все во внимание, но… — Нет, я просто… я принял решение. Я не могу представить, что найду школу, которая впечатлит меня больше, чем эта, рассмотрев все ее преимущества. — Ну, Чонгук-и, если ты уверен… Стоит признать хотя бы для себя: он возлагает слишком большие надежды. Его первая работа, его первый дом и такая престижная возможность. В целом… Мечта сбылась. Та, которую Чонгук боится потерять, только обретя. — Да, — уверяет он ее, жалея, что сам в это не особо верит. Такой огромный шаг в будущее, а как много противоречий. Когда слова слетают с его губ, его энтузиазм, кажется, тоже проходит, оставляя лишь напряженное беспокойство, которое в первую очередь вытесняет волнение на передний план разума. В ушах у него звенит, сердце бьется все быстрее и быстрее, рука, сжимающая телефон, скользит, поблескивая от пота. Это реально. Это происходит на самом деле. Он оглядывает маленькую квартирку, которую последние три года называл домом, кровать всего в нескольких футах от кухни, кошка, свернувшаяся калачиком на подоконнике в свете уличного фонаря. Выдыхает. Это немного похоже на прощание. Пора начать составлять мысленный список вещей, которые ему нужно будет упаковать. Придется жертвовать чем-то, к чему так сильно привык. Прощание на вкус всегда горько-сладкое. Он загнанно дышит, чувствуя, как сжимается в груди комок тревоги, и снова позволяет себе ощутить то волнение, которое привело его к телефонному звонку. Голос матери шепчет ему на ухо тихое «Спокойной ночи». — Спокойной ночи. — отвечает он, и в его голосе проскальзывает надежда. — Я скоро позвоню вам.