Новая инициатива

      Юнги — прекрасный гость: он убирается и периодически готовит завтрак. Чимин старается напоминать себе, что перевёртыш здесь только по контракту, а уже через восемьдесят три дня он уедет и будет жить самостоятельно.       Сам эмпат может лишь вздыхать по этому поводу.       Сегодня суббота, и у Юнги назначен приём у его терапевта, Ким Намджуна.       Пока Чимин ждёт Юнги и размышляет о всей ситуации с котом, его зовёт администратор, что, если честно, довольно неожиданно: эмпат не думал, что будет присутствовать на приёме.       Намджун пожимает его руку и предлагает присесть.       — Юнги мне многое о тебе рассказывал. Я подумал, что нам стоит познакомиться, чтобы обсудить его реабилитацию.       — Конечно.       — Расскажи мне, всё ли хорошо продвигается? — спрашивает доктор Ким.       — Я привёз его с собой недавно в ювелирный и…       Доктор бледнеет:       — Привёз с собой? Что случилось? Полиция была замешана?       — Он ничего не украл, — поспешно заверяет его эмпат.       — Правда? — сияет всем лицом доктор Ким. — В самом деле?       Сидящий рядом Юнги излучает гордость и счастье, а Чимину не нужно быть эмпатом, чтобы знать это наверняка.       — Я боялся, что украду, но потом Чимин обнял меня и сказал, что я справлюсь. И я справился. Я ничего не взял! — эмоции Юнги бьют ключом. — Можешь в это поверить?       Ким с улыбкой смотрит на двоих:       — Это удивительный прорыв. Я думаю, мы даже можем сократить контракт с «новой инициативой».       Улыбка Юнги медленно сползает с лица:       — Ты уверен в этом?       «Я не хочу оставлять Чимина», — думает перевёртыш.       — Давайте не будем торопиться, — подаёт голос эмпат.       — Мне, конечно, нравится, что ты такой практичный, но что ты планируешь делать с Юнги в период течки?       — Что? — в шоке переспрашивает Чимин.       «Блять, так и знал, что что-то забыл ему рассказать», — мысленно перевёртыш крепко приложился лбом о подлокотник кресла.       — Течка у Юнги начнется через три дня. Мы можем оставить его здесь или ты можешь позаботиться о нём сам.       — Что? — повторяет Чимин.       В голове Юнги мелькают моменты его течки, и… ну, детям такое лучше не видеть.       Эмпат невольно считывает его образы и закашливается, краснея.       — Юнги мне об этом не рассказывал, — бормочет он.       — О, понятно, извини. Ну, уход не очень сложный: он включает в себя приём успокоительных и много сна.       — Понятно.       — У Юнги много кошачьих особенностей, включая течку. — Боже, Намджун же говорит об этом формально, так почему Чимин смущен, будто он снова сидит на уроке по половому воспитанию? — Обычно у него есть партнёр на этот период. Но раз сейчас его нет, то ему нужны подавляющие.       Юнги просто кричит в душе.       — Я могу позаботиться о нем, — говорит Чимин, тут же добавляя: — В плане, давать ему подавляющие. Я не думаю, что для него лучше оставаться здесь, тем более будет сложно отключить отслеживающие кольца.       Доктор Ким хлопает в ладоши:       — Ты святой человек. Я так рад, что у Юнги есть ты.

***

      Домой они возвращаются в полной тишине. Юнги в голове крутит классическую музыку, чтобы скрыть свои мысли.       — Нужно было рассказать об этом, — разрывает тишину Чимин.       — Я забыл. Прости. Чёрт, это было так неловко, — вздыхает Юнги. — Спасибо, что согласился помочь.       Парни, кажется, поменялись ролями: сейчас Чимин — тот, кто думает грязными, просто, блять, омерзительными мыслями. Эмпат, если честно, просто на седьмом небе от счастья от того, что Юнги не может читать его мысли.       — Я отпросился с работы, так что всё должно быть в порядке, — заверяет Чимин. — Не мог бы ты побольше рассказать мне о своей те… биологии.       — Ну, это просто похоже на очень возбужденное состояние, — бормочет перевёртыш, краснея, — но от подавляющих я хочу спать, так что не выхожу на улицу и не соблазняю людей. Ещё меня от них тошнит.       — В идеале в этот период ты был бы с кем-то, верно?       «О боже мой, что он хочет этим сказать?» — в мыслях Юнги происходит короткое замыкание.       — Я не против помочь тебе, — шепчет Чимин.       Перевёртыш качает головой, отворачиваясь и бросая:       — Ну уж нет, спасибо.       — Почему нет? — удивлённо спрашивает эмпат, совсем не ожидая подобного ответа.       — Потому что, — Юнги устало вздыхает, — я больше не могу молчать. Ты мне очень нравишься, и я не хочу этого, если это не по-настоящему.       Чимин громко выдыхает и останавливает машину. Сейчас самое хорошее время, чтобы кое-что сказать.       — Ты мне нравишься. И я знаю, что это недопустимо, но это моя правда. Я хочу тебе помочь… и я не хочу, чтобы ты уходил, когда эти девяносто дней закончатся.       Глаза Юнги расширяются:       — А ну-ка, продолжай говорить эти милые вещи.       — Ещё ты очень аккуратный сос…       Перевёртыш наклоняется и нежно целует его. Чимин секунду находится в замешательстве, а потом отвечает.       Вау, просто, вау.       Юнги отстраняется, чтобы отдышаться. Его голова наполнена мягкими и нежными чувствами.       Сердце Чимина готово выпрыгнуть из груди от такого Юнги, смотрящего на него с широко распахнутыми глазами, полными доверия, его зрачки расширены, и с коричневыми линзами красный выглядит как чёрный.       — Я, действительно, люблю тебя, — шепчет Юнги. — Пожалуйста, не причиняй мне боли.

Его слова такие тяжёлые и искренние.       — Никогда, — обещает Чимин.

***

      Следующие несколько дней проходят легко: они почти ничем не отличаются от обычных, если только увеличившимся количество объятий. Может, это потому, что их чувства теперь раскрыты.       А затем у Юнги наступает течка. Чимин сразу это понимает из-за того, что мысли парня переключаются на первобытный инстинкт.       — Скажи мне, чего ты хочешь, — шепчет эмпат.       В голове перевёртыша мелькают картины, в которых Чимин трахает его сначала медленно и хорошо, а потом жестко, ускоряя темп.       — Я хочу тебя, — хрипло выдыхает Юнги.       Чимин жадно сглатывает. Значит, он сверху? Идеально. Эмпат хватает смазку и обнаруживает, что Юнги уже мокрый.       Тот хватается за плечи Чимина и полузадушенно скулит, а глаза его блестят. Эмпат связывает руки Юнги над головой.       — Не волнуйся. Я позабочусь о тебе, — жарко шепчет Чимин.       — Поторопись… я так хочу тебя, — молит блондин.       Чимин осыпает его тело поцелуями и немного дразнит. Он хочет, чтобы Юнги чувствовал себя хорошо, и для этого оставляет засосы на мраморной коже, лижет соски и делает всё, чтобы у Юнги голова от удовольствия кружиться начала.       — Пожалуйста, прекрати, — молит перевёртыш. — Хватит играть со мной.       Он отчаянно хочет большего и буквально горит изнутри.       Эмпат освобождает руки Юнги, которые начинают гладить его по всему телу, а сам перевёртыш принимает удобную позицию, глядя на Чимина пылающими от желания глазами.       — Всё, чего я хочу, — это тебя. Мне больше ничего не надо.       Эмпат пристраивается к нему и медленно толкается внутрь, чувствуя удовольствие вдвое сильнее обычного.       Юнги такой горячий, мокрый и узкий. Чимин стонет, поглаживая бедра анаморфа и давая ему время привыкнуть к ощущениям. Вот только Юнги доверяет ему полностью:       — Ч-чёрт возьми, пожалуйста, трахни меня уже. Я готов.       Чимин начинает медленно двигаться, а перевёртыш в ответ мурлычет, и его глаза горят красным.       — Ах, вот так, — молит Юнги, — так.       Эмпат ускоряет темп и целует желанные губы Юнги, задыхаясь от переполняющих чувств.       Юнги изгибается в спине, запрокидывая голову, когда Чимин находит то самое место, и стонет в голос, оставляя ногтями полосы на спине эмпата. Боль смешивается с крышесносным удовольствием.       — Пожалуйста, я…       Мысли Юнги улетучиваются из головы. Он кончает, сжимая Чимина. Последний кончает секундой позже, вздрагивая всем телом и целуя Юнги со всей своей страстью.       Убираются они в полной неловкой тишине. Чимин не ожидал, что секс будет настолько крутым, считая тот факт, что это их первый раз вместе.       После оба лежат в постели, наслаждаясь присутствием друг друга, а затем эмпат чувствует неожиданное волнение Юнги, которое и его заставляет волноваться.       — Юнги, что-то не так?       — Нет, — тихо отвечает он.       «Я просто думаю, что влюбляюсь в тебя и… блять, он наверняка слышал это. Думай о музыке, Юнги. Прекращай», — думает Юнги.       Вау… так вот в чём дело? Это…       — Это слишком поспешно, верно? — шепчет Чимин, прижимая Юнги ближе к себе. — Но я думаю, что тоже влюбляюсь в тебя.       Перевёртыш выглядит потерянно и озадаченно.       «Правда ли? — думает он. — Он же не говорит это только из-за того, что мы…»       — Нет, я чувствую с тобой какую-то связь уже давно, — признаётся эмпат, пристально смотря в глаза парня.       — Почему я не мог найти тебя раньше, — говорит Юнги. На его глазах блестят слёзы, и голос дрожит: — Драгоценные камни никогда не позволяли мне чувствовать себя таким счастливым, каким это делаешь ты.       — Я делаю тебя счастливым?       Перевёртыш кивает:       — Ты делаешь меня безумно счастливым, позволяешь чувствовать себя в безопасности, чувствовать себя желанным…       Чимин целует его спешно и отчаянно:       — Ты тоже делаешь меня счастливым.       Они ещё немного смотрят друг другу в глаза и робко улыбаются. В итоге перевёртыш ложится на грудь Чимина и проваливается в сон, пока тот нежно перебирает пряди его волос.       Их идеальный момент нарушает телефонный звонок.       — Алло?       — Здравствуй, Чёрный Кот, — раздаётся скрежет механического голоса.       Чимин хмурится. Какого хрена? Он ставит на громкую связь.       — Кто это? — спрашивает Юнги.       — У меня рубин Марса, — говорит голос со странным акцентом. — Приди и найди меня, Чёрный Кот. Давай поиграем в кошки-мышки.       Лицо Юнги белеет.       — Ты…       Связь обрывается.       — Это был Ла Соурс?       Юнги кивает, и лицо его сурово.       — Он бросил мне вызов.

***

      Единственный оставшийся камень из планетарной коллекции — это Плутон, восьми-каратный голубой бриллиант стоимостью двадцать миллионов долларов. У Ла Соуриса нет возможности украсть его, так как камень находится взаперти под постоянным наблюдением.       А Чимин сейчас находится в доме коллекционера, пытаясь уговорить его отдать камень.       Генеральный директор, Ким Сокджин, прищуривает глаза:       — С чего бы я стал его отдавать вам? С тобой так вообще Чёрный Кот.       Того невольно передергивает от произнесенной клички:       — Больше нет. Сейчас я просто Юнги.       Джин заливисто смеется:       — Я не собираюсь отдавать вам эту ценность.       — Ла Соурс охотится за этим камнем, — встревает эмпат.       — Кто? — морщится Сокджин.       — Он мышь-анаморф, — объясняет Чимин. — Он уже украл всю коллекцию, и сейчас ему не хватает только Плутона.       — Плутон стоит в сто раз больше, чем вся эта коллекция, — хихикает Джин. — Пустяки.       — Ла Соурс — опасный преступник.       — Знаешь, если бы это был ты, — цедит Сокджин, пристально глядя на Юнги, — если бы Чёрный Кот охотился за этим камнем, в таком случае я бы ещё подумал над своим решением. Но я не собираюсь отдавать Плутон только потому, что какая-то мышь охотится за ним.       — Мы хотели по-хорошему, но мы можем просто конфисковать его и без твоего разрешения.       — Я сильный парень. Я бы с удовольствием посмотрел, как ты попытаешься, — усмехается Сокджин.       «Неужели люди никогда не забудут моего прошлого? Я, что, всю жизнь теперь буду Чёрным Котом?» — думает Юнги с грустью. Чимин в ответ незаметно сжимает его ладонь.       «Спасибо».       — Может, ты и сильный, но ты точно не выше закона, — твёрдо говорит эмпат, обращаясь к Джину.       — Никто не может защитить Плутон, кроме меня: я в этом деле уже не новичок. Видите ли, однажды я прогорел. Раньше у меня был камень Марса, — медленно говорит Сокджин, наблюдая за реакцией Юнги.       «Дерьмо».       — Но однажды ночью он просто исчез, как будто его украл какой-то призрак.       — Послушай, я был мальчиком, который просто запутался, — поспешно начинает перевёртыш. — Потом я всё вернул полиции.       Все знают историю Чёрного Кота: как он сам сдался властям и вернул камни ценой более четырехсот миллионов долларов.       — Я знаю. Они бы никогда не смогли поймать тебя.       «Чертовски верно», — самодовольно думает Юнги.       — Теперь камень Марса у Ла Соуриса. Он украл его из хранилища улик, — говорит Чимин.       — Яркий пример некомпетентности полиции, — хмыкает коллекционер.       — Как насчет того, чтобы устроить ловушку? Они просто могут дожидаться Ла Соуриса здесь и поймать его прямо за кражей, — предлагает Юнги.       — Полиция? В моем доме? Ну уж нет, спасибо, — шипит Джин. — Как насчет того, чтобы остался ты и твой… друг?       — Я? — переспрашивает Юнги.       — Уверен, ты здесь найдешь много чего, что тебе понравится. К тому же, принимать в своём доме Чёрного Кота…       — Я-я больше не Чёрный Кот, — мямлит Юнги.       — Ты, кажется, большой фанат Чёрного Кота, — резко говорит Чимин, бросая взгляд в сторону Сокджина. От перевёртыша ощущалось непонятное азартное предвкушение, несмотря на внешнюю робость.       Джин кивает со сверкающими глазами:       — Однажды они отследили его пустой номер в отеле и нашли пустые бутылки из-под вина за десять тысяч долларов и чёрную икру.       Юнги смеётся, и у него аж руки чешутся от воспоминаний:       — Нет ничего лучше, чтобы выкинуть на ветер десять кусков.       Джин улыбается, а Чимин начинает паниковать. Глядя на блеск в глазах Юнги, можно подумать, что он готов взяться за старое.       — Спасибо, что уделил нам время, мы еще вернёмся за камнем, — шипит эмпат, хватая парня за руку и уводя прочь.       Дорога домой тихая, а вот мысли Юнги — нет.       «Он зол на меня? Почему он зол на меня? Чёрт возьми, я такой глупый. Но что я такого сделал?»       Чимин не знает, как выразить свои опасения словами, так что продолжает молчать всю оставшуюся дорогу. И только войдя в дом, Юнги нарушает молчание:       — Хорошо, что не так? Прости меня?       Эмпат глубоко вдыхает:       — Ты скучаешь по своей старой жизни? Я знаю, что эта квартирка не Ритц Карлтон, но…       Понимание вспыхивает в голове Юнги, словно загорается лампочка.       — Ты знаешь, почему я сдался полиции? — спрашивает перевёртыш.       — Нет.       — Я думал, что если у меня будет всё, то я стану счастливым, но это оказалось не так. Я был так пиздецки одинок — это причина, по которой я всё вернул. И это того стоило, потому что я встретил тебя. Ты единственный, кто мне нужен, — голос Юнги понижается до шёпота, потому что его слова так искренни сейчас. — Я никогда не думал, что буду настолько счастливым.       — Почему? — спрашивает Чимин, и он звучит недоуменно и печально. — Что делает меня таким особенным?       Сотни картинок наполняют мысли Юнги: то, каким он видит Чимина, его улыбки и незаметные взгляды. Это всё бросается прямо в сердце эмпата.       — Потому что ты не такой, как остальные. Ты не видишь меня, как Чёрного Кота. Ты видишь обычного Юнги.       Чимин делает шаг навстречу к парню и крепко обнимает его:       — Прости. Я просто испугался, что могу потерять тебя, а я совсем не хочу, чтобы это произошло.       Он чувствует светлое чувство радости, которое распускается в сердце Юнги.       — Я тоже не хочу тебя потерять. Так что… если ты думаешь, что мне не стоит принимать участие в ловушке, я не стану.       — Нет… Я-я доверяю тебе.       — Ты доверяешь мне? — тихо переспрашивает Юнги, и слёзы невольно катятся по его щекам.       «Он, что, дурак? Он, что, блять, в господа бога верит? Я так сильно люблю его, какого чёрта?» — все мысли путаются в один большой клубочек.       — Да, доверяю, — кивает Чимин, сцеловывая его слезы.       — Спасибо тебе, — задыхаясь от эмоций, шепчет Юнги.       Его чувства сейчас — ураган. Никто прежде ему не доверял, никто не держался за него так крепко. Он чувствует такой трепет и потрясение из-за этого, а Чимин остро ощущает всю его любовь и благодарность, весь его поток эмоций.       Эмпат обнимает его ещё сильнее, хотя казалось куда уж сильнее.       — Давай поймаем этого ублюдка.       Юнги зацеловывает его сквозь рваные вздохи.       — Спасибо за то, что доверяешь мне, любишь меня, за всё это.       Чимин смеётся в поцелуй, остро ощущая каждую эмоцию перевёртыша.       Сердце парня трепещет.       «Он такой красивый».