Накажи меня снова

Министерский банкетный зал был уже полон собравшихся волшебников и волшебниц. Члены Визенгамота по обычаю облачились в фиолетовые мантии, другие гости — в магловскую одежду для торжественных случаев. Платья, фраки и пиджаки после войны набрали популярность среди даже самых консервативно настроенных слоев магического общества, и Гермиону радовало это. Тем не менее, видеть подошедшую к ней профессора МакГонагалл не в мантии, а в длинном платье из плотной темно-синей ткани оказалось очень непривычно. — Добрый вечер, профессор, — радостно улыбнулась ей Гермиона. Драко вежливо поклонился директору Хогвартса и отошел в сторону, чтобы поговорить с кем-то из знакомых волшебников. — Здравствуйте, мисс Грейнджер, — тепло улыбнулась МакГонагалл. Пожилая преподавательница называла Гермиону так же, как и в школьные времена, не давая себе труд привыкнуть к обращению "миссис" в адрес своей лучшей ученицы. — Я хотела поделиться с вами новостью: эльфы-домовики в Хогвартсе организовали профсоюз, и я всячески поддерживаю их в этом. — Потрясающая новость! — просияла Гермиона. Уже пару лет все работающие в Хогвартсе домовики были свободными, и директор школы часто писала ей, чтобы посоветоваться в том или ином вопросе, касающемся их. Поглощенная разговором, Гермиона внезапно снова почувствовала вибрацию внутри. Она запнулась на полуслове, но, стараясь ничем себя не выдать, продолжила беседу. Метнув взгляд на Малфоя — он стоял в нескольких шагах спиной к ней, положив руку в карман — Гермиона собралась с силами и постаралась сконцентрироваться на разговоре. Это почти ей удалось — в этот раз Малфой выбрал менее мощный режим, и вибрация была слабее, чем в лифте. К ней и МакГонагалл подошли два пожилых волшебника в фиолетовых мантиях, и разговор переключился на политику Министерства в отношении маглов. Внимание Гермионы обострилось: ей очень хотелось убедить собеседников в пользе и необходимости заимствования некоторых магловских технологий. Вибратор выключился, и она вздохнула с облегчением: все-таки это очень мешало сосредоточиться на разговоре. Но едва она пришла в себя, Малфой снова включил его — всего на несколько секунд, но очень мощно, и Гермиона еле удержалась от вскрика. В лице она точно изменилась, и ее спасло только то, что в этот момент прозвучал звонок, приглашавший всех к ужину, и собравшиеся устремились к столу. Драко внезапно оказался рядом, подхватил ее под локоть и повел к их местам за столом. Почти не разжимая губ, Гермиона прошипела ему: — Прекрати немедленно. — Ты не в том положении, чтобы командовать, дорогая, — прошептал он ей на ухо. Сунув руку в карман, он снова включил минимальный режим. — На этой штучке пять режимов, и за время ужина мы попробуем их все. Гермиона умоляюще взглянула на него, когда он отодвинул для нее стул. Как только она устроилась на своем месте, вибрация стала сильнее. И — почти сразу же — еще сильнее. Кровь прилила к ее щекам, она закусила губу, стараясь не застонать, и схватилась за краешек сиденья стула с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Она не знала, чего хочет больше — чтобы вибрация исчезла или чтобы стала сильнее. Вибратор дразнил и возбуждал, но для оргазма этого было недостаточно. Ей нужны были прикосновения к клитору, нужен был член, заполняющий ее внутри, резко движущийся в ней. Ужин начался, беседа плавно переходила с одной темы на другую. Сжалившись над ней, Малфой каждый раз уменьшал интенсивность вибрации, когда Гермионе нужно было что-то сказать, но прибавлял скорости, лишь только она замолкала. Он не мог отвести от нее взгляда. Выглядела Гермиона изумительно: румянец на щеках, блестящие глаза, припухшие от прикусывания губы привлекали к себе внимание. К тому же возбуждение сделало ее голос более глубоким, а речь — замедленной, что производило очень благоприятное впечатление на собравшихся, не догадывавшихся о причине. В кулуарах Министерства часто обсуждалось, что публичные выступления — слабая сторона Гермионы Грейнджер, как потенциального министра магии. Каждый раз, когда ей приходилось говорить перед большим собранием, она волновалась, начинала по школьной привычке говорить слишком быстро. Но теперь девушка, казалось бы, справилась с этими недостатками, и ее речь лилась плавно и спокойно. Гермиона действительно совсем не волновалась: омывавшие ее волны возбуждения не давали места никаким эмоциям. Все ее внимание было сосредоточено на ласкающей и дразнящей вибрации внутри. Она сжимала бедра, и тогда ей казалось, что вибрация распространяется на губки и клитор, наполняя ее невыносимым сладким предчувствием, но это было лишь обещание… Драко не подпускал ее к грани, включая сильный режим лишь ненадолго, быстро сменяя его легкой вибрацией, которая заставляла ее все сильнее желать большего. Она считала режимы — пока Малфой дошел только до третьей скорости. Гермиона говорила словно машинально. Ответы на все вопросы, которые могли быть заданы в течение этого вечера, она много раз повторяла себе мысленно, и теперь отвечала, не задумываясь и даже не полностью понимая, о чем ее спрашивают и что она говорит. Ей лишь хотелось, чтобы пытка невыносимым возбуждением поскорее окончилась. Бросая иногда взгляды на Драко, Гермиона радовалась тому, что он, казалось, испытывал те же мучения, что и она. Он хотел наказать ее, и тем самым обрек самого себя на ту же пытку неутоленным желанием. Когда собравшиеся, наконец, поднялись из-за стола, чтобы перейти в соседний зал, где был подан кофе, Малфой подхватил Гермиону под руку, другой рукой нажимая на пульт в кармане. Вибрации стали сильнее, чем прежде. Изнывая, она сжала его руку до боли, и, желая отомстить, прошептала ему в ухо: — Признай, ты сейчас так хочешь трахнуть меня прямо здесь, но это невозможно. Подумай о том, какая я влажная, как я буду скользить по твоему члену и сжимать его внутри… Мммм, я так жду этого. Но придется еще подождать. Она удовлетворенно улыбнулась, заметив, как он прикусил губу. Его желание тоже становилось невыносимым, он никогда не слышал, чтобы Гермиона говорила такие сексуальные вещи, и черт, как же это заводило! Его член был напряжен до боли, и краем сознания Драко уже раздумывал, как бы затащить Гермиону в какую-нибудь пустую комнату прямо здесь, в Министерстве, и трахнуть ее, наплевав на запланированную игру. Вечер все тянулся и тянулся, волшебники и волшебницы с чашками кофе в руках подходили к Гермионе, чтобы поддержать ее, выразить свое одобрение ее предвыборной кампании, или, наоборот, задавая каверзные вопросы, чтобы подловить ее на недостаточной информированности или несостыковках в ответах. Она улыбалась, отвечала исчерпывающе и уверенно, убеждала их, при этом сама, Малфой был уверен, думала только о том, чтобы скорее добраться до постели с ним. Он был восхищен ее самообладанием. Наконец поток желающих поговорить с возможным министром магии иссяк. Волшебники начали расходиться. — Пойдем, — шепнул ей Драко, и она кивнула. Он вывел Гермиону в коридор, крепко обхватил ее за талию и крутнулся на месте, чтобы трансгрессировать, одновременно включая самый сильный режим на ее вибраторе. Теряя почву под ногами, в круговерти образов и наступившей вслед за ними черноте, Гермиона не сдержала громкого стона. Через несколько секунд она обнаружила себя в спальне Малфой-Мэнора, по-прежнему висящей на шее у Драко. Ноги подгибались, из горла вырывались стоны, похожие на рычание, вибратор распалял ее до предела. Улыбаясь, Драко выключил его. В секундной тишине она посмотрела ему в глаза, а затем, не сдержавшись, кинулась лихорадочно расстегивать пуговицы его рубашки, бормоча: — Ну, давай же… Давай… Его руки медленно, нестерпимо медленно двинулись по ее спине, к застежке платья, и расстегнули «молнию». Платье упало, и Гермиона перешагнула через него, впиваясь поцелуем в губы Драко. Все так же медленно он расстегнул ее лифчик, сжал грудь, покрутил между пальцами моментально затвердевший сосок, а затем немного ущипнул его ногтями. Гермиона застонала и прижалась к нему плотнее, нащупывая каменно-твердый член через его брюки. Ее все больше распаляла и бесила его сдержанность, хотелось вывести его из себя, сломать эту нечеловеческую выдержку. — Малфой, черт возьми, трахни меня наконец! — почти прокричала она. Подхватив девушку, он бросил ее на кровать, сильным движением завел ее руки за голову, покрывая поцелуями шею и грудь. Она выгибалась навстречу его ласкам… — Инкарцеро! Руки Гермионы оказались крепко привязаны к изголовью кровати.